Глава 6

Из музея мы выбежали так, словно за нами гналась вся кайрийская стража, вместе взятая. Впрочем, почему словно? Гналась, еще как! За спиной завывали сирены и топали чужие тяжелые ботинки. Один особо ретивый охранник пальнул нам вслед из чарострела, но пульсар попал в лепнину на потолке. Нас осыпало известковой крошкой, я закашлялась, но скорости не сбавила. Попадись мне на пути запертая дверь — пробила бы ее лбом, ей-боги.

На улице было прохладно: таки вечер. Солнце закатывалось за горизонт, окрасив небо в оттенки переспелого граната. Пахло жасмином и жареными орешками из лотка на углу. Мы пронеслись мимо этого лотка с таким рвением, что торговец, как раз протягивавший покупателю сверток с вкусняшками, едва не выронил тот.

Вис петлял по переулкам очень уверенно. Либо знал город как свои пять пальцев, либо обладал феноменальной интуицией, либо просто бежал куда глаза глядят, но делал это с очень убедительным видом. Я склонялась к третьему варианту, но проверять было некогда. Погоня постепенно утихала, и вскоре мы оказались в тихом квартале, куда не долетали крики и сирены.

— Сюда! — Он свернул в увитые плющом чугунные ворота.

Перед нами раскинулся парк. Самый настоящий, а не скудный набор чахлых кустиков, который местные оптимисты именуют скверами. Куча зелени, фонтанов и мраморных статуй, белеющих в сумерках призраками былых эпох. По обе стороны от главной аллеи выстроились высоченные пальмы с раскидистыми кронами. Их листья напоминали гигантские опахала, забытые рассеянными великанами. Чуть поодаль темнели кипарисы, а меж ними вилась посыпанная белым гравием дорожка.

Парк был практически безлюден. Вдалеке мелькнула парочка — кажется, приснопамятная рыжуля со своим престарелым кавалером, но я не была уверена. Впрочем, какое мне до них дело? Мы миновали боковую аллею и небольшой пруд с лениво плавающими в нем лотосами, углубившись в дальнюю часть парка, где стояла одинокая беседка, почти полностью скрытая разросшимся кустарником. Место было настолько уединенным, насколько это вообще возможно в городе.

— Ну, — выдохнула я, упираясь руками в колени и пытаясь отдышаться, — и что это, демоны вас раздери, было?!

Вис, в отличие от меня, даже не запыхался. Прислонился плечом к резному столбу беседки и взирал на меня с выражением обескураживающего любопытства, будто я не орала на него, а рассказывала забавный анекдот.

— Ты про музей? — уточнил он. — Прихватил кое-что.

— Из-под сигнализации? — Я выпрямилась и уперла руки в боки.

— Так вышло, — протянул этот тип, который сейчас был сама, мать его, невинность.

— И ради чего ты устроил целое представление с боем и погромом? — выдохнула я и обличительно ткнула пальцем в мужскую грудь. Да так удачно, что маг поморщился, словно я его кинжалом пырнула, дернулся, и тут из его кармана как по заказу высыпалась горсть монет. Золотых, очень старых, с насечкой по краю, которую я мгновенно опознала.

— Это же… — ахнула я. — Монеты эпохи Первой Династии! Ты украл их из музея?!

— Я не крал, — поправил Вис, подбирая их с пола, — а забрал свое.

На секунду я потеряла дар речи. А когда обрела вновь, он вылился в поток возмущения такой силы, что, наверное, даже лотосы в пруду поникли.

— Ты в своем уме?! — На этот раз пальцем не обошлась и треснула его кулаком в грудь. — Эти монеты принадлежат государству! Истории! Науке! И ты еще обвинял меня в том, что я расхитительница гробниц?! А сам ограбил национальный музей!

— Я не грабил, — возразил Вис, перехватывая мою руку. — Я вернул свою собственность. И перестань меня бить. У тебя рука тяжелая.

— А у тебя совесть как у блохи! — Я снова замахнулась, но он перехватил мое запястье так, что я оказалась прижатой к нему почти вплотную. — Отпусти!

— Не отпущу, пока ты не успокоишься.

— Я спокойна! Абсолютно! Я сама невозмутимость! Просто мне хочется тебя убить, но это же не повод для волнения, правда?

— Ты дрожишь, — констатировал Вис.

— От ярости!

— И глаза сверкают, — добавил он задумчиво. — Как у разъяренной кошки.

— Я тебе сейчас покажу кошку! — Я дернулась, попыталась пнуть его по колену, но промахнулась. — Ты вор! Грабитель! Расхититель!

— А ты повторяешься, — заметил он, и в этот миг воздух вокруг нас сгустился.

Я ощутила это раньше, чем увидела. По лодыжкам пополз холод, проклюнулся затхлый запах, словно из склепа, не проветриваемого тысячи лет. Опустилась неестественная тишина, даже цикады смолкли.

Из теней под кипарисами вытекло нечто со знакомыми очертаниями. Многоногое и клыкастое. Твари первородного мрака.

— О нет, — прошептала я в ужасе.

Они расползались полукругом вокруг беседки. Их было больше, чем в прошлый раз. Гораздо. Твари не бросались сломя голову, а ждали, пока из темноты выйдет тот, кто ими командовал.

И он вышел.

Высокий, широкоплечий, с лицом, которое можно было бы назвать красивым, если бы не застывшее на нем выражение холодной расчетливой жестокости. Черные волосы, собранные в низкий хвост. Из одежды — дорожный костюм, сидящий на нем как-то чужеродно, словно мужчина привык к совсем другим нарядам. Глаза у него были темные и маслянистые. Как сама бездна, из которой он, судя по всему, и явился.

— Братец, — произнес он и улыбнулся ледяной улыбкой. — Ты нарушаешь правила.

— Торвид, — отозвался Вис, и его голос вдруг стал совсем другим. Никакой ленивой насмешки и усталой снисходительности. Только сталь. — Ты вышел за пределы своих владений.

— Ты тоже освободился. — Торвид осклабился. — Благодаря этой милой деве.

Он перевел взгляд на меня, и по спине пробежал холодок. Не тот холодок, который бывает от липкого страха, а тот, от которого хочется немедленно помыться. С мылом. И мочалкой. И желательно еще раз помыться.

— Значит, это и есть моя небесная жена? — Торвид оглядел меня с ног до головы с видом оценщика на невольничьем рынке. — Хорошенькая. Светленькая. Аппетитная. Пожалуй, я оставлю ее себе.

Я открыла рот от возмущения. Что?! Какая еще жена?! Я хотела выкрикнуть что-то язвительное, но Вис опередил.

— Не твоя, — отрезал он, задвигая меня за спину. — Она моя жена.

Совсем крышей поехал…

— О-о-о, — протянул вторженец, и его улыбка стала шире. — Как трогательно. Ты, Арувис, привязался.

Арувис?! Конечно, я знала, что имя у героя кастр… сокращенное. Оно ему не шло. А вот полное — ничего так. И он что же, выходит, бог?!

— Никогда бы не подумал, что мой старший брат способен на такое, — продолжал Торвид. — Помнится, ты всегда был холоден, как камень. Буквально.

— Заткнись, — бросил Арувис.

— Эта дева пролила кровь на алтарь, — заявил злыдень. — И я имею на нее не меньше прав, чем ты.

— Какая еще жена?! — взревела я, высовываясь из-за спины моего, чтоб его, бога! — Я вообще-то тут стою! И никто меня не спрашивал!

— А тебя и не должны спрашивать, — отмахнулся Торвид. — Небесный брак не требует согласия. Особенно женского.

— Что-о-о?!

— Мэдди, — сквозь зубы процедил Арувис, — не сейчас. Потом объясню.

— Да уж будь добр, — пролепетала я и на всякий случай попятилась к столбу беседки.

Кажется, я замужем… Что обидно — фиктивно. Ибо этот темный заявил, что с моей помощью смог откуда-то выбраться.

Твари первозданного мрака, до того застывшие полукругом, словно жуткая свита, сорвались с места. Рванули ко мне — единой черной волной, от которой у меня внутри все оборвалось и рухнуло в пятки. Я взвизгнула — и от страха, и от возмущения. Опять меня хотят то ли съесть, то ли выдать замуж? Причем, судя по всему, одновременно?!

Арувис выругался сквозь зубы, и в его руке возник огненный аркан. Хлестнул по ближайшей твари, разрубая ее надвое. Вспышка. Пепел. Но на месте одной тут же возникли две новых. Они вытекали из теней, как дурная бесконечность, и мой охранник оказался зажат между братом и этой копошащейся массой.

— Не отвлекайся, братец, — пропел Торвид и, воспользовавшись моментом, метнул в брата волну тьмы — плотную, маслянистую, оставляющую за собой выжженную полосу на гравии.

Арувис вскинул руку, и с его пальцев сорвался шар огня, ослепительно-белый от жара. Он перехватил волну на лету и развеял в искры, а твари тем временем подобрались вплотную к беседке. Торвид отбил следующий удар черным клинком, сотканным из самой тьмы. Не клинок, а дыра в реальности. Больно смотреть!

Одна тварь прыгнула на меня, и я, не раздумывая, выставила руку. С кончиков пальцев сорвался пульсар — черный-пречерный. Как та магия, что я видела у Арувиса. Эта мерзость взвыла, заклинание ударило ее в морду — или что там у нее вместо морды — и отбросило на несколько шагов. Я уставилась на собственную ладонь с ужасом и восторгом. Но времени на размышления не было: следующая тварь попыталась обойти меня сбоку. Арувис запустил в мою сторону второй огненный шар, сбивая тварь в прыжке. Я благоразумно нырнула за столб, притаившись.

Они сошлись в центре площадки перед беседкой. Удар, блок, удар, уклонение. Огненный аркан со свистом рассекал воздух, черный меч гудел, оставляя за собой шлейфы тьмы. Их пассы были настолько быстры, что я едва успевала следить. Ну просто перед глазами мельтешило: туда-сюда, туда-сюда. Так и стошнить, между прочим, может. Они двигались не как люди и даже не как маги. Как стихии — воплощенные, обретшие форму, разъяренные.

В какой-то момент Арувис перехватил аркан в левую руку, а правой сотворил щит — полупрозрачный, мерцающий, который принял на себя удар сразу трех тварей, пытавшихся зайти с тыла. Щит завибрировал, пойдя трещинами, но выдержал. Твари взвыли и отпрянули, а Арувис, не оборачиваясь, швырнул в них короткую огненную вспышку — те рассыпались пеплом.

— Ты всегда был слаб и глуп! — Торвид обрушил на брата град ударов. — Собирался держать меня под камнем вечно?

— Надеялся, что ты одумаешься, — уворачивался Арувис. — Но ты, как всегда, предпочёл простой путь.

Злыдень раскинул руки, и от его ладоней во все стороны хлынула тьма — не волна, а целое цунами, которое накрыло всю площадку разом. Твари в этой тьме словно обрели новые силы: они увеличились в размерах, их клыки удлинились, а глаза загорелись алым. Одна из них, самая крупная, бросилась на Арувиса сзади в тот момент, когда он отбивал выпад Торвида. Благо ей не повезло и ее отбросило следом.

Они снова столкнулись, и по парку прокатилась такая ударная волна, что с пальм посрывало листья, а вода в пруду заплескалась аки в фонтане. Я вцепилась в столб беседки, чтобы не упасть.

И тут же беседка треснула. Прямо над моей головой. Резная балка, на которой держался купол, надломилась, и я едва успела отскочить, прежде чем она рухнула на то место, где я только что стояла. Купол просел, с него посыпалась черепица, и я оказалась погребенной под мраморной крошкой и щепками. Красота.

А потом Арувис пропустил удар.

Черный клинок полоснул его по плечу, распоров рубашку и оставив глубокую рану. Кровь хлынула на гравий. Он пошатнулся, но устоял.

— Арувис! — крикнула я, подаваясь вперед, выбираясь из-под завала.

— Стой, где стоишь, — рыкнул он и, превозмогая боль, вскинул обе руки.

Торвид торжествующе расхохотался и двинулся ко мне. Твари, окружившие беседку, расступились, пропуская хозяина. Он протянул руку к моему лицу, и я увидела его глаза — ледяные, жадные, в которых не было ничего человеческого. Пальцы коснулись моей щеки.

— А ты ничего, жена. Из тебя выйдет отличный трофей.

— Руки убрал, — прорычал раненый, но упорный Арувис, грозно вставая.

Торвид попятился. Было с чего! Арувис не то что создал два потока — он стал ими. Огромной фигурой, сотканной из серебристого пламени, в которой угадывались очертания мужского тела. С одной стороны она сияла белым, с другой — клубилась тьмой, а посередине, там, где должно было быть сердце, пульсировала чистая энергия.

Торвид с яростным криком обрушил на брата тьму и тварей. Сам воздух, казалось, обратился против Арувиса. Но все это разбивалось о серебристое сияние, как волны о скалу. Из одной его ладони сорвался светлый огонь, из другой — темное пламя. Два потока, две стихии, два начала, которые по всем законам магии не могли существовать в одном носителе, сплелись воедино, образовав нечто совершенно невозможное — серебристый клубящийся вихрь, в котором свет и тьма не боролись друг с другом, а дополняли, усиливали, сливались в разрушительную гармонию.

Твари, все до единой, развернулись и бросились на Арувиса, пытаясь защитить хозяина. Они налетали на серебристое сияние и развеивались пеплом. Бац — и на их месте ничего. Бац-бац — и вся орда, еще недавно заполнявшая парк, сократилась до жалкой горстки.

Торвид попытался выставить щит, но вихрь пробил его, как бумагу, и ударил в грудь темного бога. Тот захрипел, выгнулся дугой, черный клинок выпал из его пальцев и истлел, не долетев до земли. По телу Торвида побежали трещины, из которых хлынул свет — холодный, мертвый, как свет умирающей звезды.

— Ты не посмеешь… — прохрипел Торвид, но его голос уже ломался, крошился, распадался на отдельные звуки.

— Уже посмел, — ответил Арувис.

Серебристый вихрь сжался в точку и взорвался беззвучной вспышкой, которая на миг выбелила всё вокруг: и пальмы, и пруд, и беседку, и мои руки, которыми я закрывала лицо. Когда я опустила ладони, на месте Торвида не было ничего. Только горстка пепла, которую тут же развеял ветер. И твари мрака, лишившись хозяина, завыли, забились в конвульсиях и одна за другой растаяли в тенях, из которых явились. Тишина. Только мое прерывистое дыхание, хруст оседающих веток и далекие крики — кажется, охрана наконец сообразила, что в парке что-то происходит.

Арувис стоял посреди разрушенной площадки, весь в крови, с разорванным плечом, но прямой, как струна. Пламя в его руках угасло, он повернулся ко мне. Я подошла к нему, обходя обломки мраморных скамеек и вырванные с корнем кусты. Ноги дрожали, в висках стучало, но голос был на удивление твердым.

— Вис. Или мне называть тебя Арувис?

— Арувис, — на миг заколебавшись, отозвался он. — Вис хоть и короче, но…

— Это сокращение для тебя маловато, — хмыкнула я, подхватив его мысль. — Ты — древний бог, которого все считали выдумкой жрецов и экскурсоводов!

— Я не виноват, что люди склонны все забывать и переписывать.

Услышанное я переварила с трудом. Разум сопротивлялся, но не мог спорить с только что увиденным своими глазами.

— Ты просидел в камне три тысячи лет?!

— Вообще-то над ним, — уточнил Арувис. — А Торвид под камнем. Залег эдаким полутрупом. Я изгнал его туда, поскольку убить бога тяжело. Сторожил его темницу, чтобы он не вырвался. С годами чары ослабли, а потом пришла ты.

— Я пролила кровь на алтарь, — проговорила я, складывая кусочки мозаики. — Она стала ключом. Открыла замок. Освободила вас обоих.

— Именно.

— А что это за бред про небесную жену? Или что там нес твой братец?

— В Древней Кайре был ритуал. — Арувис устало вздохнул. — Отданные богам девы ложились на жертвенный алтарь. Их кровь проливалась на камень. Так они становились небесными женами, связанными с богом, который получал силу не только от жертвы, но и от абсолютного поклонения и веры в него. Но раз здесь в него не верят, а воплощение моего брата умерло в этом мире, то это можно считать разводом.

— Так, — я сузила глаза, — на алтарь я не ложилась. Просто споткнулась и рассекла ногу.

— Кровь есть кровь. Алтарь не видит разницы между ритуалом и случайностью. Твоя кровь пролилась. Этого достаточно.

— Достаточно для чего?

— Для того, чтобы ты стала небесной женой. — Он помолчал. — Нашей общей небесной женой. Моей и Торвида. Мы оба были там: я как страж, он как узник. Твоя кровь связала нас обоих с тобой.

Я медленно опустилась на уцелевший обломок скамейки.

— То есть я, сама того не зная и не желая, вышла замуж за двух древних богов?

— Да.

— Один из которых — ты. — Голова шла кругом. — А второй — психопат, который только что пытался меня украсть и которого ты только что убил.

— Да.

— То есть теперь я вдова? — уточнила я. — Вдова одного бога и жена другого?

— Формально, — кивнул он. — Нет тела в этом мире — нет и дела. В смысле брака. Если хочешь выйти замуж повторно — пролей кровь.

Я глубоко вздохнула. Очень. Так, что, кажется, втянула в себя весь воздух в радиусе десяти метров. А потом выдохнула и выдала:

— Я хочу развестись.

Арувис моргнул.

— Что?

— Раз-вес-тись, — повторила я по слогам. — Расторгнуть брак. Аннулировать. Прекратить. Не была замужем — нефиг и начинать. Тем более вот так. Это фикция! Нет уж, увольте. Я на такое не подписывалась.

— Никто не подписывался, — заметил Арувис. — Это древний ритуал. Он не требует согласия.

— А развод? Развод требует согласия?

— Развод возможен, — признался он неохотно. — Для этого нужен особый артефакт. Кольцо Разрыва. Оно было создано еще в эпоху Первой Династии и хранилось в сокровищнице храма. Позже сокровищницу разграбили, и кольцо попало в музей. В тот самый музей, из которого мы только что сбежали.

Я уставилась на него.

— Так ты… ты пошел в музей за этим кольцом?

— Да. Я знал, что после твоего нечаянного ритуала мы связаны. Знал, что Торвид тоже освободился. Знал, что нужно разорвать связь, пока он не добрался до тебя. Кольцо — единственный способ.

— А монеты? Золотые монеты, из-за которых ты устроил весь сыр-бор?

— Они просто попались под руку, — он пожал плечами и тут же поморщился от боли в ране.

Я смотрела на него — окровавленного, усталого, с древними монетами в кармане и артефактом, способным разорвать божественный брак. Еще неделю назад я была скучной аспиранткой с украденными статьями и нулевой личной жизнью. А теперь я — небесная жена и вдова одновременно.

— Значит, развод возможен, — подытожила я. — И ты мне поможешь?

— Помогу, — пообещал он. — Но не сейчас. Только что потратил почти весь резерв на то, чтобы уничтожить Торвида. Чтобы провести ритуал разрыва, нужна сила. Много силы. Мне нужно время, чтобы восстановиться.

— Сколько времени?

— Не знаю. День. Может, два. Может, неделю.

— Чудесно, — пробормотала я. — Просто чудесно. Никогда не думала, что фиктивный брак понадобится для того, чтобы вызволить мужика из тюрьмы.

Арувис хмыкнул, но ничего не ответил.

В этот момент из глубины парка донеслись крики и топот: полиция наконец прорвалась сквозь кучи поваленных пальм. Взвыла сирена, ей откликнулась вторая.

— Бежим, — бросила я.

Мы снова сорвались с места. Пронеслись через парк, перемахнули через низкую ограду, петляли переулками, пока не добрались до моего дома. Арувис — в окно, я — через дверь, стараясь не скрипеть ею. Миссис Эпплбаум, к счастью, уже спала.

В комнате я первым делом обработала рану Арувиса. Он сидел на моей кровати, стянув разорванную рубашку, и терпел, пока я промывала порез и накладывала повязку. Рана была глубокой, но не опасной: боги заживали куда быстрее людей, и края уже начинали стягиваться.

После он уснул. Просто вырубился на моей кровати. Я же начала тихонько складывать вещи в чемодан. Два платья, блокноты, артефактный набор, запасные чулки, щетка для волос. Все вперемешку и вопиюще неаккуратно. Спешила.

Когда я защелкнула замки чемодана и повернулась к двери, то взгляд невольно вернулся к Арувису. Да, убегаю! И что? Мы в расчете. Я не подписывалась ни на этот брак, ни на божественные разборки, ни на вот это все!

В порт добралась на наемном магомобиле. Корабль на Туманный Альбион — белоснежный красавец с магическим двигателем и двумя вспомогательными мачтами — уже готовился к отплытию. Предъявив билет, я поднялась на борт, нашла свою каюту — крохотную, но чистую, с выходящим на море иллюминатором. Корабль отчалил, Кайра начала таять в утренней дымке, и я наконец выдохнула. Свобода! Все позади.

Проспала я почти сутки. Стоило голове коснуться подушки, как навалилась усталость, и я провалилась в темноту без сновидений. Проснулась оттого, что корабль ощутимо покачивало. Умывшись, я вышла на палубу подышать морским воздухом. И увидела его. О, мой бог! Теперь уж точно мой. И бог, и муж, и проблема.

Арувис стоял у борта в новой целехонькой рубашке, опершись локтями о поручень, и смотрел на волны с таким видом, будто у него нет ни одной проблемы, вот ни единой.

— Доброе утро, Мэдди.

— Ты?… — Я чуть не забегала кругами. — Как? Когда?! Ты не мог!

— Мог, — спокойно ответил он. — Я бог. Ты забыла?

— Ты остался в Кайре! Был ранен!

— Я восстановился.

Внутри боролись два желания: треснуть его и одновременно обнять. Чуть не погиб все-таки. Защищал меня, побежал на корабль догонять. Арувис был передо мной, нахальный, невозможный, и врал так же складно, как дышал. Но я чувствовала через связь, которую он обещал разорвать, что где-то под этой бравадой прячется нечто уязвимое. Ну и как его бросишь? Тем более на корабле в отрытом море!

— Ладно, — вздохнула я. — Будь рядом до тех пор, пока не будешь в силах разорвать наш… м-м-м… небесный брак.

— Договорились.

А дальше… Ну, мы плыли вместе две недели, вынужденно не отлипая друг от друга. Связь — она такая, да. Арувис рассказал мне о своей двойной — как дикая смесь! — магии и жизни до заточения. О предательстве родного брата, что когда-то был ему ближе всех, а стал врагом. О том, как строил храмы и учил смертных. Творил добро и не чинил зла… Делился с ними своей силой. Ведь боги — это, по сути, своего рода телесные воплощения магических источников, наделенные разумом. Таким образом, у божественной магии изначально не было цвета, лишь время, когда ее творили. Днем — светлая, ночью — темная. А люди со временем все переврали и переиначили.

Надо же! Арувиса действительно почитали, а потом забыли и превратили в легенду. Обидно, однако.

Я тоже делилась личным. Про мать, убежденную, что мое место у плиты. Про профессора Уортона, что ворует чужие статьи и особенно любит мои. Про то, как трудно быть женщиной-ученой, но что я все равно не сдамся.

Нью-Врорк встретил нас привычной суетой, серым небом и непередаваемым ароматом магических выбросов с фабрик. Арувис поселился в моей квартире на правах… пожалуй, уже мужа.

Шли дни. Он по-прежнему говорил, что резерв не восстановлен, а я делала вид, что верю. Писала новую статью, и мы часами сидели над черновиками, обсуждая перевод древних символов. А по вечерам гуляли по городу, и бог приоткрывал мне, каким был мир три тысячи лет назад. Настоящая сбывшаяся мечта для археолога!

Хотя мой бог был еще и сбывшейся девичьей мечтой. Ибо как он целовался! И вроде бы каждый раз все начиналось случайно, но в один из вечеров эта случайность как-то незаметно переросла в продолжение и…

— Мэдди, ты сводишь меня с ума: я дышу лишь тобой, думаю только о тебе, закрываю глаза и вижу твой образ… Не знаю, что это, безумие нашей связи или это и есть то проклятие, которое смертные называют любовью… Мне все равно.

Мне тоже было сейчас без разницы. Я сдалась. Потому что сколько бы себя ни убеждала, что мой брак был фиктивным и Арувис воспользовался мной, лишь чтобы получить свободу, но… глупое сердце с доводами разума было не согласно!

И в этот вечер, когда летний зной уже истаял, сменившись шепотом осени за окном, мужские губы нашли мои губы, даря наслаждение и забирая разум. Не до мурашек, нет. До сумасшествия.

Частое, сбивчивое дыхание, сердце, колотящееся так, будто вот-вот вырвется из груди, и страсть, охватившая не только тело, но и самую душу. Вот это все сейчас и было с нами. И казалось: стоит остановиться хотя бы на мгновение — и мы погибнем.

Под нами тихо скрипнула кровать. Арувис целовал меня жадно, почти яростно, словно хотел навсегда присвоить себе. А я больше не сопротивлялась, растворяясь в его руках, скользивших по моим плечам, ключицам, груди, животу.

Я невольно выгнулась, ощутив его ладонь на внутренней стороне бедра. Мы не произнесли ни слова. Да и не смогли бы. Воздуха не хватало даже на дыхание. Ночная сорочка соскользнула куда-то на пол. Мой муж, мой бог, моя судьба, от которой, оказалось, не сбежать и не уплыть… Одним движением он сорвал с себя рубашку, раздраженно выдохнув из-за того, что пришлось хоть на миг прервать поцелуй, а потом обрушился на меня снова.

Тепло его кожи обжигало. Я медленно провела ладонями по его широкой спине, ощущая под пальцами старые шрамы и свежий рубец от магического клинка.

Именно этого нам сейчас не хватало больше всего — просто касаться друг друга. Каждое прикосновение вспыхивало огнем, плавило, лишало рассудка. Нас била дрожь. Мы отчаянно цеплялись друг за друга, словно боялись снова потерять. До безумия. До полного самозабвения.

Во взгляде Арувиса бушевала тьма и ярился свет. И это черно-серебристое пламя было готово поглотить нас обоих, если мы промедлим хоть секунду. И мы не медлили. Не оставляя места сомнениям и полунамекам. Мы слишком долго шли к этому. Настолько долго, что едва не разминулись навсегда.

— Мэдди… — сорвалось с губ супруга.

Я почувствовала, как он прижимает меня к себе. Мой сдавленный стон. Его глухой, почти звериный выдох. Движение. Движение. Движение. Скольжение. Проникновение. Вспышка боли, что делает девушку женщиной. И озарение: как же бывает хо-ро-шо-то!

Я крепче обняла мужа за плечи, отвечая каждому толчку. Переплетение тел. Слияние душ. То редкое мгновение, когда оба понимают: другого человека и бога для них просто не существует.

Утром, когда первые лучи рассвета пробрались сквозь плотно сомкнутые шторы, а разум наконец решил вернуться на свое законное место, я, глядя на довольного, точно кот, объевшийся сливок, муженька, выдохнула:

— Как же я тебя ненавижу…

Но не успела добавить, что ненавижу за то, что люблю, что, кажется, уже и согласна послать в бездну наш развод, как супруг меня перебил:

— Я не могу разорвать связь.

Вот так, типично и решительно. Исключительно по-мужски. Мол, дорогая, смирись, я тебя люблю, ты мне нужна, но я в этом не признаюсь. Ну только если ты будешь меня снова пытать поцелуями…

Я приподнялась на локте.

— Из-за невосстановившегося резерва, да?

— Исключительно из-за него.

Я смотрела на этого профессионального обманщика. Связь пульсировала где-то в груди, и благодаря ей я ощущала сейчас совершенно точно: мне нагло врут! Кольцо Разрыва лежало в ящике комода. Он просто не хотел меня отпускать.

И я сама уже поняла, что этот лживый невыносимый бог стал мне нужен. Позарез!

Арувис словно почувствовал это. Притянул меня к себе и снова поцеловал. Медленно, не торопясь, пробуя на вкус. Его губы были теплыми, пальцы переплелись с моими, дыхание смешалось. Я отвечала ему — отчаянно, жадно, забыв обо всем на свете.

А после, засыпая в кольце рук мужа, ощутила, как он поцеловал меня в макушку и прошептал:

— Теперь все. Теперь мы окончательно женаты.

Да уж! А в замужестве, оказывается, не все так страшно. Особенно если твой муж уровня бог.