Глава 24 (от Егора)

Чего больше всего боишься, то и происходит. У меня это правило работает на сто процентов. Бег от одиночества привел меня к нему.

Но я удивился своей реакции. После того, как объявили о самоизоляции и о всех сопутствующих запретах, я начал паниковать и хотел предложить всем своим друзьям приехать ко мне и провести это время вместе, но вовремя остановился. И это было правильное решение. Я использовал эти дни для размышлений и отдыха. В последнее время я слишком увлекся весельем. Алкоголь превратился из праздничной веселящей жидкости, в ежедневный способ убежать от самого себя. Вот я и хотел понять от чего же я бегу.

Я исправно сидел дома и никуда не выходил, максимум выносил мусор. Продукты заказывал в магазине с доставкой, все обрабатывал спиртовым раствором. Оказалось, я очень мнительный. С друзьями общался по видеосвязи, каждый вечер. Лиля с мужем и дочкой сидели в квартире, Аня с мамой – на даче, Леша, Ники, Кирилл и Костя – по своим берлогам. Леше периодически приходилось ездить на работу, Ники, несмотря на мои возмущения, принимал клиенток на дому, Костя мотался в театр и на интервью, остальные работали «на удаленке».

Я занялся домашними делами. Что-то подремонтировал, наконец сделал генеральную уборку, а когда погода на улице улучшилась, начал убираться на участке.

Махая граблями, меня посетила мысль написать книгу. Книгу про двух геев, которые из-за своих надуманных страхов не могли быть вместе. Практически про нас с Гордеем. Но в своей истории я напишу хороший конец. Пофантазирую. В жизни и так хватает трагедий и боли.

Однажды вечером я вбил в поисковик «Гордей Юсупов». Хотел почитать что-нибудь еще из его статей, произведений, чтобы получше узнать и наделить одного из главных героев своей книги его чертами. На глаза попадались интервью с ним, где он рассказывал про какие-то книги, переводами которых занимался, критические статьи, его официальные фотографии, это все было не то. И вот наконец ссылка на страничку на сайте Проза. На ней было десять рассказов и фотография тени его профиля. Последний рассказ выложен в 2006 году.

«Вера. Надежда. Любовь».

Он чувствовал, что скоро умрет».

Слышав эту фразу, я задавался вопросом: «А как это, чувствовать приближение своей собственной смерти?»

Теперь я это знаю!

Я знаю, как душа, то мечется внутри, предчувствуя неизбежное, то успокаивается и смиренно ждет конца!

Я знаю, как хочется убежать ото всех, остаться одному, чтобы никто не знал, что ты чувствуешь приближение смерти!

Я вышел на улицу из здания ночного клуба и медленно побрел по заснеженному тротуару в сторону автобусной остановки.

Была полночь.

Я не заметил, как дошел до остановки. Почти сразу подъехал автобус. Я купил билет у водителя, сел возле окна и снова погрузился в свои мысли.

Это случилось два дня тому назад. Мне приснился сон. Я не помню его, но точно знаю, что она приходила ко мне.

Приходила, чтобы предупредить.

Так было странно. Я проснулся среди ночи и понял, все, конец. Я скоро умру.

И мне не было страшно. Внутри было пусто.

Только сегодня утром я задался вопросом, почему, за что я должен умереть? Мне всего 25, и неужели мои грехи столь велики, что заслуживают только такой расплаты.

Но сейчас я понимаю. Раз Бог так решил, значит так и должно быть.

Человек умирает тогда, когда его жизненный цикл на земле завершен. Все! Он исчерпал себя!

Автобус остановился на конечной остановке.

Я проехал свой дом, но сейчас это было не главное. Передо мной было шоссе, по которому беспрестанно мчались машины. Они гипнотизировали и влекли меня.

И вот я уже стою посреди дороги с закрытыми глазами и жду. Жду, когда же, наконец, настанет миг, после которого я перестану существовать. Порывы ветра от проезжающих мимо машин, бросали меня из стороны в сторону, а я продолжал стоять.

Ну, когда же? Когда все закончится?

Я развел руки в стороны и закричал, что было силы:

– Господи, я готов. Ну же, забери меня. Ты же этого хочешь. Я готов!

Из глаз потекли слезы. Что-то невероятных размеров неслось на меня. Но это была не машина.

Это была моя смерть!

Слезы не давали разглядеть ее, но это было и не к чему.

И вдруг черное пятно остановилось в нескольких метрах от меня. Из-за спины у нее появились огромные черные крылья. Она взмахнула ими, и поток ледяного снега поднялся с земли и хлынул на меня, сбив с ног.

Я больно ударился об асфальт, и на доли секунды перед глазами потемнело. Когда тьма рассеялась, шоссе было пустым.

Я падал все глубже и глубже, и казалось, не было конца этой пропасти. Но, наконец, под ногами почувствовалось что-то твердое.

Все вокруг полыхнуло красным пламенем, из неоткуда рядом со мной появился человек в бордовом балахоне с капюшоном на голове.

– Добро пожаловать, – произнес он.

Я огляделся.

Это была огромных размеров пещера, из стен тут и там выступали глыбы камней. Перед нами виднелось три туннеля.

– Нам сюда, – произнес человек и прошел в средний туннель.

Я не хотел идти, но какая-то неведомая сила заставила меня это сделать.

– Где я? Куда я попал?

– Сейчас ты и сам все поймешь.

Мы продолжали идти, и с каждым шагом проход становился все уже и уже. Воздух наполнял нестерпимый смрад, дышать становилось все труднее.

– Кто вы? – спросил я у попутчика.

В ответ он только раскатисто рассмеялся.

– Вот мы и пришли.

Неожиданно туннель исчез, и передо мной открылась ужасающая картина.

Невероятных размеров озеро, а на нем на маленьких огненных островках корчились в адских муках люди.

Дикие крики проникали в каждую клеточку моего мозга. Я закрыл уши руками, но от этого они не стали тише.

– Добро пожаловать в ад! – торжественно произнес человек в бордовом балахоне и засмеялся.

Я вскочил в кровати, чувствуя, как капельки пота струятся по лицу.

Это был всего лишь сон. Нет, это был ад, самый настоящий ад. Видимо, туда мне и дорога.

Так странно. Все так странно…

Я был готов умереть сегодня, но Господь Бог не забрал меня. Наверно, у него другие планы.

Зачем он тянет? Чего он ждет?

Знаю!

Последние годы своей жизни я вел себя эгоистично и мерзко по отношению к девушкам.

Бог дал мне внешность, о которой многие только мечтают, но, видимо, забыл добавить к этому мозгов и элементарного сострадания.

И я пользовался всем этим на полную катушку. Встречался с одной, параллельно заводя знакомства с другими, и меня это ни капельки не мучило.

Моя жизнь превратилась в необузданную гонку за сексом и развлечениями. В какой-то момент я даже чуть не женился.

Моя бедная, бедная Наденька. До свадьбы оставалось две недели, и она уже купила платье. Она прибежала ко мне радостная и довольная, хотела что-то сказать, но не смогла, застав меня в объятьях очередной красотки. С тех пор я ее больше не видел.

Прошло уже больше месяца, и только сейчас я понял, каким мерзавцем и подонком был!

Часы на стене показывали три часа утра, но я больше не мог ждать. На цыпочках, чтобы не разбудить маму, я прошел в прихожую и прикрыл дверь. Не включая света, я взял телефон и набрал Надин номер. Как ни странно, но трубку взяли сразу. Это была ее тетя.

– Я Вас слушаю.

– Доброй ночи, Людмила Васильевна. Простите, что беспокою так поздно, но мне нужно поговорить с Надей.

– Да… Я Вас помню. Как Вера Васильевна?

– Спасибо, с мамой все хорошо, я хотел бы поговорить с Надей.

– Зачем Вам это нужно? Вы уже сделали ей больно.

– Я очень виноват перед ней и хотел бы попросить прощения.

– Вот так просто «попросить прощения», – произнесла она. – Когда вы появились в ее жизни, Наденька от счастья парила на седьмом небе. Она безумно любила Вас, я никогда не видела свою племянницу в таком состоянии. А как она выбирала платье. Она делала это так тщательно, старательно. И все для Вас, ради Вас. А потом, когда Вы ей… – Людмила Васильевна умолкла, и я услышал всхлипы в трубке. Она плакала.

– Она чуть не умерла, – продолжала тетя Нади. – Наденька так страдала, мы не знали, как ей помочь. И родители решили отвезти ее в другую страну, чтобы она хоть немного развеялась.

– Людмила Васильевна, можно я сейчас приду. Я не могу так больше жить. Я все понял, осознал все свои ошибки.

– Не стоит… Это мало что изменит.

– Я скоро умру, – не зная зачем, сказал я.

– Мы все скоро умрем. Совсем скоро. Каждому отмерен свой отрезок времени. И я думаю, настал момент, когда вы должны узнать правду.

– Правду о чем?

– Перед отъездом в Испанию, Наденька узнала, что… – Людмила Васильевна сделала паузу. – Вы должны были стать отцом.

– Я? Отцом? А почему «должен был»? Она сделала аборт?

– Нет, что Вы, мы бы не позволили ей совершить этот грех.

– Тогда почему? Она не хочет меня больше видеть, она ненавидит меня? Это правильно, но я постараюсь, чтобы она простила меня, я буду умолять ее на коленях.

– Наденька любила Вас до последней секунды…

– Я не понимаю Вас, – по спине побежали мурашки, а на лбу выступила испарина.

– Неделю тому назад Наденька с родителями прилетели из Испании. Когда они ехали из аэропорта домой, водитель не справился с управлением… Знаете, перед смертью она сказала, что очень сильно любит Вас.

Боль пронзила сердце острой иглой. Я сполз по стене на пол, трубка выпала из руки.

– Сынок, что случилось? – услышал я сонный голос матери.

– Я виноват, во всем виноват только я! – слезы хлынули из глаз, растекаясь по щекам.

Мама села рядом и прижала меня к груди.

– Ну что ты, успокойся. Миленький, что случилось?

– Надя умерла. Мам, понимаешь, она умерла. Только я в этом виноват. Какое же я чудовище, Боже мой. Я должен вымолить у нее прощение, но как, как это сделать, если ее больше нет?!

От одной только мысли, что я потерял Надю, боль пронизывала сердце тысячами шипов. Что мне делать, я никак не мог исправить ситуацию. Да, единственный выход – это смерть!

Я не помню, как оделся и ушел из дома.

Я не помню, как дошел до кладбища.

Я ходил от могилы к могиле, выискивая на памятниках знакомое лицо или имя, но все время натыкался на неизвестных.

Как же их было много. Смерть уравняла всех: и взрослых, и детей, не оставляя шанса никому.

Снег падал с неба плотной стеной, мешая смотреть. Голова кружилась. Перед глазами мелькали, возникая то тут, то там могилы и памятники. Я закрыл лицо руками, а когда открыл, ужасающий танец продолжался.

Еще около часа я бродил по кладбищу, но так и не смог найти могилу.

Я покинул кладбище и направился к дороге. Не видя ничего перед глазами, я вышел на проезжую часть и…

Визг тормозов…

Удар…

Темнота!

Белый снег кружился надо мной и нежными перышками ложился на лицо.

Ну, вот и все, я умираю…

Ноги и руки ломило от нестерпимой боли, голова раскалывалась на части, казалось, в ней поселилась стая дятлов, которая беспрестанно стучала в кору головного мозга в поисках добычи.

Как поздно. Как поздно я все осознал. Как поздно я понял, что люблю ее.

И только одно меня успокаивало в преддверии смерти, я скоро увижу их. Увижу, и буду молить о прощении.

И я увидел смерть, спускающуюся с хмурого неба. И мне не было страшно, только как будто внутри погас огонек, огонек моей жизни. И она накрыла меня своими черными крыльями, принимая в свои объятья. И закружились небеса в сумасшедшем вихре, забирая меня у земли.

Яркая вспышка перед глазами. И вот я уже стою в окружении двух ангелов, рядом со своим бездыханным телом. Я вижу, как из леса на той стороне шоссе выбегает моя мама. Обливаясь слезами, она бежит ко мне. Она упала на колени, схватила мою голову и закричала. Я хотел подойти к ней, успокоить, сказать, что все будет хорошо, но ангелы не пускали меня, держа за руки.

– Не волнуйся, она справится! – сказал один из них. – А теперь нам пора.

В ту же секунду на нас снизошел серебристый луч света, от которого внутри стало тепло и спокойно. Мы оторвались от земли. Свет обнимал нас и ласкал, мы как будто растворялись в нем, и мою душу наполнило вселенское счастье.

Мы поднимались все выше и выше, и вскоре луч погас, а мы оказались в бесконечно длинном коридоре.

– Сюда, – произнесли ангелы, пропуская меня вперед. И мы тронулись в путь.

С каждым шагом на стенах вспыхивали факела, освещая дорогу. Этот коридор был полной противоположностью туннелю из моего сна. Там было душно и не уютно, если так можно сказать, когда попадаешь в ад, а здесь душа парила от счастья в предвкушении чуда.

В конце коридора показалась дверь.

– Дальше ты сам, – произнесли ангелы и исчезли.

– Спасибо, – сказал я в никуда и открыл ее.

Я оказался в парке. Вокруг была зеленая трава и деревья. Таких я еще никогда не видел. Они были высокие, с пушистой, сочно-зеленой кроной. Яркое солнце ласкало своими золотистыми лучами землю, если, конечно, можно применить это понятие к месту, куда я попал.

Вдруг до меня донесся детский смех. Я пошел на этот звук и около первой попавшейся скамейки остановился.

Из-за холмика, вдалеке, показалось две фигуры. Девушки и девочки. Они подкидывали вверх мяч, прыгали и смеялись.

Мое сердце сжалось перед долгожданной встречей.

Они заметили меня, взялись за руки и подошли.

Ком подкатил к горлу, от волнения я не мог дышать.

– Любонька, – произнесла Надя, когда они подошли, – Вот и наш папа.

Девочка бросилась мне на шею.

– Папочка, я так тебя ждала, – произнесла она, крепко меня обнимая.

Слезы рекой полились из моих глаз. Это были слезы счастья. Я прижал ее к себе, чтобы почувствовать ее маленькое тельце, чтобы, наконец, увериться в том, что это не сон.

А потом мы гуляли по парку. Играли с мячом, шутили и ни разу, ни я, ни Надя не упомянули о прошлом, как будто его и не было. И как прежде Надя смотрела на меня счастливыми, влюбленными глазами и я отвечал ей взаимностью, потому что любил, любил до потери сознания.

Спустя несколько часов мы вернулись на нашу скамейку.

– Прости меня.

– Я уже давно простила… Когда умирала, тогда и простила.

– Я люблю тебя, я так сильно люблю тебя.

Я обнял ее и почувствовал, как она прижалась ко мне.

– Но ничего, теперь мы будем вместе. Ты, Я и наша Любовь.

– Нет. Ты должен вернуться.

– Но я не хочу.

– Надо. Ты должен продолжать жить.

– Но как, как мне снова жить без вас?

– Теперь ты знаешь, что я простила тебя. На тебе нет никакой вины. Ты вернешься на землю «чистым», как ангел. А дальше ты должен сам выбирать. Сможешь прожить отмеренное время достойно, вернешься к нам, а если нет…

– Я смогу, я обещаю, я все смогу.

Я выпустил ее из объятий, поцеловал дочку, и в моем сердце поселилась пустота.

Я оказался в лодке, которая уносила меня прочь от моей любимой.

– Я буду ждать тебя, – на прощанье сказала она мне.

Я открыл глаза и понял, что нахожусь в морге. Спустя, несколько минут я вышел на улицу. Халат, который я украл в морге, не спасал меня от зимнего холода, но сейчас для меня было главное найти маму.

Я шел по дороге к больнице, озираясь по сторонам, и на одной из скамеек я заметил сиротливую фигуру женщины. Это была она. Моя Вера.

Она подняла на меня заплаканные глаза и еле слышно произнесла:

– Сынок, это ты?

Я обнял ее, что было силы и прошептал:

– Я, мамочка, я.

Она целовала меня причитая:

– Господи, чудо-то какое. Как бы я без тебя, сыночек? Родненький ты мой, кровинушка моя.

Она схватила меня в охапку и прижала к себе.

Конец

2006 год.

Я некоторое время сидел, как пришибленный. Хотел узнать лучше Гордея, а в итоге запутался… Появилась куча вопросов.

В его жизни явно произошла какая-то трагедия, которая очень сильно повлияла на него… И, возможно, именно из-за нее он боялся сблизиться со мной.

В тот момент во мне что-то щелкнуло и мое отношение к Гордею поменялось. Я увидел его глубину, но пока не понимал, что в ней спрятано. Желание заполучить его просто как сексуальный объект, поставить на полку достижений, трансформировалось в нечто другое. Более трепетное и проникновенное. С одной стороны мне это нравилось, а с другой – я боялся снова вляпаться…

В самом начале изоляции я увидел поднятые рольставни на окнах дома Гордея. А через несколько дней заметил и его самого в окне. Кати не было видно. Периодически он наблюдал за мной, я старался не подавать виду, что вычислил его.

Он стал моим компаньоном в этой изоляции. Когда я просыпался и выходил на улицу, он уже был на посту, когда темнело, и я уходил в дом, он еще был на посту. Была бы хорошая погода, мне кажется, я бы спал на улице, чтобы быть ближе к нему. То ли одиночество так влияло на меня, то ли симпатия к Гордею настырно лезла наружу, опять же из-за одиночества. Но я привык к нему там в окне.

13-го апреля был теплый день. Я вышел около полудня, удостоверился, что Гордей на месте, включил музыку и занялся листвой.

Долго ли могло длиться подобное положение вещей? До конца изоляции? А что потом? Он уедет в Москву, а я вернусь к своей обычной жизни. Но куда же девать привычку, которая укоренится за месяц? Или сколько там эта изоляция продлится…

Все говорят, что после этого вируса мир не станет прежним, но сейчас я понимаю, как он изменит меня. Мне придется принять решение. Я не смогу вот так и дальше соседствовать с Гордеем и Катей, я должен буду уехать. Я не вынесу просто видеть его в окне, да и ему в конце концов это надоест.

Больше всего я боялся возвращения к себе семилетней давности. Когда был влюбчивым идиотом, руководимым чувствами и эмоциями. Когда совершал необдуманные поступки.

Ни за что!

Я глубоко вдохнул. Слишком тяжело мне дались эти перемены, чтобы снова вернуться в тот круг.

Мне стало жарко, я снял футболку. По радио играла песня Сэма Смита – «Nothing Left For You». Я хотел прибавить громкость, но она прибавилась сама. И тут до меня дошло, что эта же песня играла из дома Гордея. Я обернулся. Гордей стоял в окне. Я удивился, улыбнулся и стал подпевать.

Я не упустил возможность покрасоваться перед ним, тем более что теперь я был уверен, что он один.

Он, уже не прячась, смотрел на меня. И это было волнительно.

На ужин я хотел пожарить шашлык, и надо было наколоть дров. Ну что ж, покажем мужественного дровосека, не все же в женском перед ним плясать. Но тут я потерпел фиаско, колун соскользнул с полена и ударил мне по лодыжке. В глазах потемнело. Я встряхнул головой и посмотрел на окровавленную ногу, зажал рану. Теперь надо было как-то добраться до крыльца.

– Егор, ты как? – услышал я голос Гордея за калиткой.

– В порядке. Я справлюсь.

– Я хочу помочь!

Расстояние до калитки было в разы меньше, чем до крыльца. Я допрыгал до нее и открыл.

Вот чего я не ожидал, так это того, что он возьмет меня на руки. Пока он нес меня до крыльца сердце бешено колотилось, благо оно было, с другой стороны, и он не чувствовал, как оно долбит в грудную клетку. Когда я обнял его за шею, захотелось положить голову ему на плечо и так и остаться.

Это было так мило с его стороны. Я смотрел на его лицо и не смог скрыть улыбку. На крыльце он замотал мою ногу своей футболкой, и я впервые увидел его голый торс так близко.

На запястье поблескивал браслет, который я ему подарил. Мне было приятно.

Пока он обрабатывал рану, склонившись над моей ногой, меня так подмывало запустить в его волосы пальцы, но я сдержался. Безумно хотелось дотронуться до перекатывающихся мышц на плечах, поцеловать темные соски на груди, вдохнуть запах слегка вспотевшего тела…, и я понял, что не могу его сегодня отпустить. Я буду полным кретином, если просто позволю ему уйти. А он и не спешил вовсе…

– Поздно. Поздно. Мы уже заразились… – эхом слышал я свой голос.

Я наблюдал, как он рубит дрова в моей футболке, как умело укладывает их в мангал и поджигает, как нанизывает сочное мясо на шампуры, и мной овладевало дикое желание. С одной стороны, я хотел, чтобы эти мгновения, тянулись, как карамель, и отзывались в моем теле сладкой истомой, но в то же время я хотел, чтобы мы занялись жестким сексом, руша все на своем пути, до пота, до крови!

За ужином я включил альбом Джордж Майкла «Songs from the Last Century» и достал красное вино. Два идеальных составляющих для романтического вечера. Три! Музыка, вино и Гордей!

Черт! Мне нравилось, как он ест, как он вальяжно обращается со столовыми приборами, как с достоинством держит бокал и пьет вино, как после ужина собирает наши тарелки со стола и кладет их в раковину. Как садится рядом со мной на диван, когда я ему предлагаю, как позволяет мне читать свою статью, хоть этого и не очень хочет, как не обращает внимание на мою руку, которую я без спроса кладу ему на ногу, но потом часто смотрит на нее, пока я читаю текст. Не противоречит, когда я перекидываю свою ногу через его две и сажусь ему на колени. И ответом на все мои действия был его возбужденный член, который упирался в мой.

Он сжал мои пальцы и завел руки мне за спину, притянул к себе и поцеловал. Во время поцелуя, он отпустил руки и обнял. Я запустил свои пальцы в его волосы. Его руки забрались под мою футболку и блуждали по спине, как будто не верили в то, что ощущали, они перебрались на грудь, исследуя каждый сантиметр моего тела. Я помог ему и одной рукой снял с себя футболку. Его взгляд был одурманен, он потерял голову, как и я. Я не хотел ложиться, не хотел вести его в спальню, в кровать, мне было по фигу, если это продлиться пять минут, не спуская штанов. Потому что я знал, что так просто не отстану от него, и мы будем заниматься сексом всю ночь, и я был уверен, что он согласен со мной. Я снял с него футболку и стал целовать шею, он закрыл глаза и запрокинул голову, мои руки, как змеи ползли по его рукам, груди, прессу. Он схватил меня за лицо и снова впился в губы. Наши языки переплетались и сливались в единое целое. Я задыхался от страсти. Только такой агонии я жаждал в конце своих дней и ради этого я был готов продать душу Дьяволу. Он запустил свои руки мне в штаны сзади и сжал ягодицы. Я застонал и выгнулся. Он поцеловал меня в кадык, уткнулся в грудь. Я одной рукой залез ему в штаны и сжал член. Он сильно прижал меня к себе, я двигал рукой, он стонал мне в ухо…

Он на мгновение затих… Я думал, он сейчас кончит…

– Егор остановись, – прошептал он.

Я замер.

Мы тяжело дышали, сердца ухали в груди в унисон.

– Я так не могу. Прости.

Он отодвинул меня в сторону, и мне пришлось сесть рядом на диван.

Он встал с дивана, надел футболку.

– Прости, – повторил он и ушел.

Какой там «громом пораженный» – меня молния разорвала в клочья. Я не хотел думать, строить предположения, анализировать, размышлять, пытаться понять, злиться, рыдать, обижаться. Я сполз на диван и лег, свернувшись калачиком.

На следующий день глаза дома напротив были наглухо закрыты рольставнями, а через две недели от тети я узнал, что Гордей в больнице с COVID, в реанимации на аппарате ИВЛ.