2006 год

Родители Тимофея уехали к бабушке в Белоруссию на две недели. И он позвал меня пожить у него. Хотел проверить, комфортно ли нам будет житься как семье, как супругам.

– Мы же в Лондоне и Париже жили вместе.

– Это не то. Это отдых. А тут будни.

Конечно, я согласился.

Собирались ли мы рассказать про нас родителям? Нет. Мы планировали окончить университет, и вместе уехать в Москву. В дальнейшем мечтали перебраться в Европу, в идеале в Париж. Мы представляли себе, какой у нас будет домик в пригороде, какую мы заведем собаку и кошку, как будем путешествовать, купим еще один дом, например в Италии. И будем бесконечно любить друг друга…

Почти за две недели мы привыкли друг к другу. Мы смотрели фильмы, вместе читали, готовили еду, убирались. Однажды вечером Тимофей, обнимая меня, произнес:

– Мне страшно оттого, что скоро это все закончится. Я умру без тебя.

– Не закончится. Мы же вместе.

Мы сами себя загнали в ловушку. В прекрасную, идеальную, двухнедельную семейную ловушку. На меньшее мы уже не были готовы соглашаться. Но послезавтра вернутся родители Тимофея, и завтра я должен уехать…

Настало последнее утро…

Они вернулись на день раньше, вошли в комнату и увидели два обнаженных тела спящих в обнимку. Их сын и его однокурсник, положительный мальчик Гордей – так они меня называли и всегда ставили Тимофею в пример. Рекомендовали со мной завести дружбу.

Начался ад, которому не было ни конца, ни края.

Они сообщили о нас моим родителям. Нотации, скандалы, вопли. Мой отец не сказал ни слова, был солидарен с разгневанной матерью. Нас встречали после университета и сразу везли домой.

Университет – место, которое раньше было пыткой, стало спасательным кругом. Только там мы виделись и по несколько часов в день проводили вместе в кабинках туалета. Остальное время мы переписывались или созванивались. Несколько раз мать заставала меня за разговором и отбирала телефон.

Как же они не могли понять? Мы не делали никому ничего плохого!

Родители таскали меня в церковь, теперь выбора у меня не было. Они сажали меня в машину и везли. Дома мать пихала молитвослов и заставляла часами читать его вслух. Как будто это могло что-то изменить.

Однажды не выдержав, мы с Тимофеем сбежали. Так как родители забрали у него машину, мы своим ходом добрались до нашего озера.

Мы обнимались, целовались, радовались каждой секунде, плакали и успокаивали друг друга и снова мечтали о нашем Париже.

Тимофей сказал, что родители грозят отправить его в какую-то лечебницу. Я предложил сбежать окончательно, он согласился.

Я вернулся домой достаточно поздно, чтобы взять вещи и деньги, родители не спали. Они созванивались с родителями Тимофея и уже предполагали, что мы были вместе. Снова скандал.

Меня посадили дома, я спрятал телефон, чтобы мать его в очередной раз не забрала. Прошло два дня, я писал и звонил Тимофею, но он молчал. От него не было никаких вестей. Я не находил себе места. Из комнаты почти не выходил. Ненавидел родителей, желал им смерти. Вечером второго дня родителей не было дома. Входная дверь заперта, и я не мог выйти. Я покидал в сумку вещи, взял деньги, которые хранились у матери в шкатулке и вылез в окно. 4 этаж. Квартира угловая. Рядом с окном сливная труба. Я дошел до нее по бордюру и осторожно начал спускаться вниз. В районе второго этажа труба обломилась, и я упал. Пытался подняться на ноги, но не мог сделать и шага. Пронзительная боль валила меня на асфальт. Я рыдал от бессилия. Я сломал ноги. От злости я долбил по ним кулаками, боль током ударяла мне в мозг. Я бил, и бил, и бил их до тех пор, пока не потерял сознание.

Очнулся в больнице, обе ноги в гипсе, отец и мать сидели рядом и с осуждением смотрели на меня.

– Что я вам сделал? – произнес я. – Я был хорошим сыном. Всегда слушался вас, делал, как вы хотели. Со мной не было проблем. За что вы так со мной? Вы можете понять, что я люблю его? Мне насрать на общество, мне насрать на Бога, мне насрать на вас, вы мне все не нужны, если не хотите принимать меня таким, какой я есть. Вам проще убить своего сына, чем позволить отвечать за свою жизнь самому…

– Он погиб… – произнесла мать.

Я орал… я рыдал… я разнес палату в пух и прах, несмотря на сломанные ноги… Санитары скрутили меня и вкололи успокоительное.

На следующий день я проснулся и потребовал отвезти меня на похороны…

Мы стояли в стороне. Я был в инвалидном кресле, родители не подвезли меня ближе, из-за родителей Тимофея, которые метали молнии в мою сторону. Но, честно говоря, я не был готов видеть его в гробу. Я не представлял, что со мной будет. На похоронах присутствовали наши однокурсники с родителями, преподаватели и, думаю, скандал был бы не уместен.

Он спрыгнул с 16-го этажа, когда его собирались отвезти в психиатрическую больницу…

В его смерти я винил и себя. Если бы тогда в Лондоне я его остановил, сейчас он был бы жив… Но что толку об этом думать, если это конец!

«Мысли»

Мне все надоело, ничего не радует. Жизнь превратилась в серую тучу, которая с каждым днем все больше сгущается. Внутри чувство пустоты и безысходности. Такое ощущение, как будто, жизнь – это поезд, который мчится мимо меня, а я стою на перроне и только наблюдаю за его ходом. Я, конечно, могу уцепиться за поручень и вскочить хотя бы в тамбур вагона, но не хочу. Мне надоело жить. Не было сил даже убить себя.

Я медленно умираю.

Все куда-то бегут, что-то делают, к чему-то стремятся, чему-то радуются, а я потерял смысл жизни.

Я не нужен жизни!

Мир жесток!

Однажды я вышел на улицу и увидел весь ужас, царивший в этом мире.

Люди – злые эгоисты. Каждый думает только о своих потребностях, не заботясь о других, и не важно, кто с ним рядом, незнакомец, друг или родственник. В этом мире нет понятий или морали, люди живут на инстинктах как животные.

Все кричат: «21 век, 21 век», но, если этот 21 век несет за собой убийства, извращения и вконец деградированных людей, я не хочу в нем жить.

Я выхожу из дома и иду в торговый центр. Там, как нигде можно в полной мере ощутить низость нашего мира.

И вот я уже стою посреди толпы, которая ни на секунду не прекращает движение, но люди меня не видят. Они все куда-то спешат и до меня, в равной степени, как и друг до друга, им нет никакого дела. Они наталкиваются на меня, отталкивают, ругаются. Им безразлично, что у меня в душе, в принципе это их и не должно волновать, я для них чужой. Всего-навсего человек, который стоит у них на пути и мешает пройти. И они не задаются вопросом, почему я остановился? Они просто отталкивают меня и идут дальше.

Я продолжаю стоять. Агрессия в толпе нарастает. Меня начинают больно пихать в бока, и слух выхватывает из толпы бранные слова, посланные в мой адрес.

Еще раз моя теория подтвердилась.

Нельзя мешать человеку в достижении поставленной им цели. И не важно, что это, покупка в магазине или строительство дома. Он пойдет на все, чтобы добиться своего. Предательство, воровство, ложь, это только малая доля того, что он себе может позволить. Его не волнует, что из-за этого могут пострадать окружающие люди, главное – он и его прихоть.

И это всего-навсего одно из условий выживания в 21 веке.

Любовь в нашем мире отошла на второй план, и ее место заняли животные инстинкты и выгода. Теперь не обязательно любить, чтобы заняться сексом, достаточно только хотеть особь противоположного пола.

Любовь не в почете! Любовь стала изгоем! Из-за нее умирают люди! Из-за нее убивают!

Боже мой, к чему мы катимся, чего мы добьемся всем этим? Итог только один, о нем написано в «Откровении Иоанна Богослова». А все потому, что мы не умеем жить и любить.

Я одинок!

Я ужасно одинок!

В этом многомиллиардном мире я одинок!

Среди друзей, родственников и знакомых – я один!

Жизнь не хочет, чтобы я был в ней.

Я ей не нужен.

Я сам виноват, я во всем виноват сам.

Нет, это мир, этот ужасный мир, он делает нас жестокими, безжалостными эгоистами. Но что же мне делать?

Я больше не могу, я не хочу жить.

Я взял на кухне веревку, мыло и табурет, все остальное я сделал как под гипнозом.

Привязал веревку к доскам антресоли в прихожей, смазал петлю мылом и поставил под ней табурет.

Голова в петле, ноги на табуретке.

Прощай жизнь, мы не сошлись характерами!

Я проснулся утром, лежа на полу.

На сердце камень, в душе пустота.

Веревка не выдержала тяжести моих мыслей и оборвалась.

Я ушел из дома и долго бродил по улицам города, продолжая созерцать низость мира, в котором живу.

По дороге мне встретился парк.

Мысли в голове, как тучи, все больше сгущаются, грозясь в любой момент разразиться грозой апокалипсиса, которая унесет мое существо в мир безумия и сумасшествия.

Впереди меня, прогулочным шагом шла женщина. Неожиданно каблук на ее правом туфле обломился и она, потеряв равновесие, начала падать. Я подоспел вовремя, подхватил ее под руки и вернул в вертикальное положение.

– Спасибо большое, молодой человек, – смущенно произнесла она.

– У Вас сломался каблук, – заключил я.

– Да и еще я, кажется, подвернула ногу.

Я помог женщине дойти до скамейки, мы сели и познакомились. Ее звали Анаид.

– Разрешите взглянуть на вашу туфлю? Может, получится починить.

– Не беспокойтесь. Я вызову такси.

Я пристально посмотрел на нее и озвучил мысль, только что посетившую мою голову:

– Знаете, Анаид, Вы первая женщина, которая не расстроилась из-за сломанного каблука.

– Это такая мелочь, что на нее не стоит обращать внимание. В жизни бывают и более неприятные случайности, нежели этот каблук. А потом на этот счет у меня есть золотое правило: «В каждой неприятности просто необходимо искать что-то положительное».

– Вы уверены, что в каждой?

– Абсолютно. Я сломала каблук. Неприятно? Неприятно. Но зато теперь я буду осторожней выбирать обувь, а, возможно, поменяю этот обувной магазин на другой. В итоге – сэкономленные деньги, время и нервы. Приятно? Приятно.

– Даже и не знаю…

– И не надо знать, просто в следующий раз, когда с Вами произойдет что-то неприятное, попытайтесь, применить мое правило, и увидите, оно сработает.

– А если погиб любимый человек, что здесь хорошего?

– Рано или поздно мы все умрем…

– Так все говорят… Только ему слишком рано было уходить.

– Это не нам решать.

Она положила свою руку на мою и заглянула в глаза.

– Вы уже ничего не можете сделать. Цените те мгновения, которые у Вас были. Благодарите за опыт, который этот человек Вам дал. Не мучайте себя и ни в чем не вините. Это бессмысленно! Продолжайте жить. Что-то хорошее ждет Вас впереди! Думайте об этом, надейтесь на это, верьте в это!

– Я запутался, я перестал что-либо понимать в этой жизни. Я в отчаяньи.

– Наша жизнь многогранна. Нельзя на ситуацию, на поступки людей смотреть только с одной стороны, они, как бриллиант, многогранны, и Вы, как ювелир, должны исследовать каждую грань, и только тогда вам откроется истина.

– Банально…

– Вся наша жизнь состоит из банальностей и именно, поэтому люди не обращают внимания на очевидные вещи и совершают ошибки. Подумайте об этом.

Конец

2006 год.

Чтобы предотвратить дальнейшее развитие болезни – так называла мать мой гомосексуализм – она наняла мне психотерапевта. Так как обе мои ноги были в гипсе, он трижды в неделю приходил на дом. Это было сделано не для того, чтобы помочь, а чтобы выбить дурь из моей головы.

Параллельно проходили онлайн-встречи со священником. На удивление это был адекватный человек, с которым мне было приятно разговаривать, он не пугал меня адом за смертный грех, а действительно старался помочь. Он даже сам предложил отслужить службу в память о Тимофее, хоть это было и запрещено церковными правилами, потому что он был самоубийцей.

Мне стало немного легче. Именно тогда я написал свой последний рассказ «Вера, Надежда, Любовь» и принял решение…

Если я не могу любить того, кого хочу, тогда зачем мне нужна такая любовь, и я сдался!