Глава 6 (от Гордея)

Я открыл дверь и вошел в квартиру.

С 2007 года я появлялся в ней только по праздникам. И всегда это было тяжело. В ней я чувствовал себя угнетенным, забитым в угол, с ней не связано ничего хорошего. Здесь я томился в ожидании встреч с Тимофеем, здесь была моя тюрьма, моя психиатрическая больница. Здесь я познакомился с Катериной. Пожалуй, это единственное нейтральное событие, связанное с этой квартирой. Помню тот момент, когда мы решили пожениться. Катерина тогда еще курила, мы стояли на балконе.

– Твои тебя женить хотят? – спросила Катерина.

Я кивнул.

– Твои тоже?

– Да, говорят в таком возрасте уже неприлично в холостячках ходить.

– Ну… давай их порадуем.

Вернувшись с балкона, мы объявили, что решили пожениться. Родители опешили, но вдаваться в подробности не стали. Боялись наверно спугнуть нас. Мои были счастливы оттого, что, наконец, освободятся от тягостных мыслей о том, чем я занимаюсь в Москве. Катины выдохнули, что их дочка не останется в старых девах.

Катерине, естественно, никто не сказал о моем прошлом.

Отец встретил меня не как обычно, теплее, что ли. Может потому, что умерла мама, и он остался один. Обнял. Спросил, как я себя чувствую. Раньше ограничивались рукопожатием и все. Он никогда не спрашивал о моих делах, успехах, моей жизни.

Месяц тому назад мама уехала на дачу, отец остался в городе. Через две недели, ей стало плохо, и она вызвала «скорую». У нее подтвердился COVID. Позвонив из больницы, она строго-настрого запретила отцу говорить мне о ее состоянии. Она переживала за меня и не хотела, чтобы я, выписавшись, рискуя здоровьем, сорвался в Питер. Катерина говорила, что они с отцом звонили ей каждый день, пока я находился в реанимации. Четыре дня тому назад маме стало хуже, и ее подключили к ИВЛ. Вчера рано утром она умерла. Отец подготовил похороны, сообщил всем родственникам и только после этого позвонил мне.

– Прости. Не хотел тебя лишний раз тревожить, ты сам еще слаб.

– Спасибо, – ответил я.

Пока он рассказывал, я вышел на балкон и закурил.

– Ты же вроде не курил?

– Да, не курил.

Внизу, во двор-колодец вошел… Егор!

Я подумал, что мне показалось, пригляделся. Он смотрел по сторонам.

– Егор! – крикнул я.

Он поднял на меня голову и виновато улыбнулся.

Меня всего колошматило. Сердце колотилось и щемило, меня трясло, слезы наворачивались на глаза, хотелось смеяться. Как же я был рад его видеть!

Идиот! И почему я сразу не согласился взять его с собой?!

Я открыл дверь. Он вошел. Мы обнялись.

– Там твой папа, – прошептал он мне на ухо.

– Ничего страшного, – ответил я, не выпуская его из объятий.

Столько лет я принимал их такими, какими они были, теперь пора им… ему принять меня настоящего.

Егор, будучи в курсе моего прошлого, не знал, как себя вести, был сконфужен, сидел тихо в уголке, как испуганный цыпленок. Отец, на удивление, старался разрядить обстановку, рассказывал Егору про меня маленького. Оказывается, они с мамой наблюдали за мной, когда я первый раз попробовал шампанское, но решили ничего не говорить, чтобы не пугать меня и не взращивать тягу к запретному плоду.

Вечером я пытался найти нам место для ночевки, но отец меня остановил.

– Вы сейчас ничего не найдете, все закрыто, да и зачем, ложитесь в твоей комнате.

В комнате ничего не изменилось. Только она стала похожа на ссохшуюся старушонку. Как будто прошло не 13 лет, а сотни. Когда я приезжал в гости к родителям, я никогда не заходил в нее и не оставался у них ночевать, снимал номер в отеле. Мне кажется, мой внутренний ребенок боялся, что, если я в нее войду, меня снова там запрут и повторится снова та невыносимая боль. Но Егор был лучиком света в этой темнице.

Перед сном я зашел на кухню попить воды. Отец сидел за столом. На подоконнике стояла фотография мамы, напротив нее горела свеча.

– Посидишь со мной?

Отец достал из холодильника бутылку водки, мы помянули маму. Он вытер слезы, выступившие у него в уголках глаз.

– Прости нас, сынок.

– Пап…

– Нет. Мы виноваты перед тобой. Мама тоже раскаивалась, она тебе этого уже никогда не скажет и не сказала бы, она не умела извиняться. Мы не имели права. Мы очень сильно ошиблись…

Я никого не винил. Я не знаю, кто виноват. Я, мы, они, все или так должно было быть… или нет. Это уже не важно. Важно не винить и извиняться, а больше никогда не повторять!

– Как Катерина?

– Она завтра приедет!

– У вас как?

Я молчал.

– Ладно, понимаю. Ты ей только больно не делай, поговори начистоту. Она-то тут не при чем. Это все наша вина.

Отец взял мою руку в свою.

– Будь теперь, пожалуйста, счастлив.

Я вернулся в свою комнату, Егор лежал в кровати. Я залез под одеяло и обнял его.

Он вернул мою жизнь. Он помог мне одержать победу над самим собой.