ГЛАВА 6

Марина проснулась в десятом часу Пагубы, то есть за три часа до местного рассвета и за шесть часов до назначенного Найтмером времени. Иными словами, все-таки не дотянула до нужного, но и не провалилась совсем уж в ярые двоечницы. Вчера она досиживала последние часы, стараясь не уснуть, исключительно благодаря силе воли. Но все равно отключилась где-то в восьмом часу Требы – неимоверно устала за прошедший день, полный ужаса, преодолений себя, моральных и физических нагрузок. Зато сейчас, потягиваясь и расслабленно слушая тиканье часов на стене, чувствовала себя достаточно отдохнувшей и не такой разбитой, как предполагала. Темно-стальные с пятнами-разводами шторы плотно закрывали широкое окно комнаты, которая отныне считалась ее спальней, и не пропускали тусклый, но надоедливый для сна ржавый свет. Вот он минус отсутствия смен дня и ночи, но не смертельно, привыкнет. Некоторое время Марина наслаждалась переливами бархатистой ткани в полумраке, но слишком долго лежать не захотела и включила прикроватный светильник. Вчерашняя генеральная уборка кабинета, начавшаяся так сложно и муторно, неожиданно закончилась для нее достаточно быстро. В какой-то момент двое серьезных помощников с мишками Гамми из кошмаров, оказавшимися проводниками-домовыми, перехватили у нее инициативу, оттеснили в ректорское кресло и за считанные пару часов привели кабинет в очень приличный вид. И как-то они это сделали, что никакая покраска и новые обои не потребовались, даже дверь новую поставили. Получилось неплохо, учитывая, в каком состояние находилось помещение ранее. Немалую роль сыграли домовые в деле чистки. Их круглые, лохмато-пушистые тела сноровисто носились вокруг, заставляя пыль, хлам и мебель буквально летать, самоуничтожаться и заменяться чем-то новым. Марина с каким-то небывалым восторгом смотрела на проявление их магии и не могла оторваться. И хорошо, что большее внимание уходило именно на это. Жутковатые провалы глазниц лохматых проводников, в глубине которых горели фитильки зеленоватых огоньков, буквально заставляли стыть кровь в жилах, стоило им глянуть на нее. Страшные создания. Без преувеличения и детских воспоминаний о забавном и таком добром домовенке Кузе. Домовых Навьей Академии добрыми назвать бы не рискнул даже самый оптимистично настроенный оптимист. Да что там! Попади один такой чудик в роулингский Хоггвартс и тамошним магам вмиг организовали школьный переворот, революцию и апокалипсис по-домовому за раз. Волан-де-Морт отдыхал бы в сторонке, нервно покуривая и завидуя. Марина осторожно гладила пристроившегося рядом Топыча и настороженно следила за миниатюрными кошмарами, носящимися мимо нее, вокруг нее и творящими совсем не сказочные чары. Не к месту вспоминались земные байки о том, что домовые вполне могли задушить своих хозяев, садясь спящим на грудь, напакостить или сотворить еще что-то непоправимое. Ставило в тупик еще и то, что парочка домовят иногда старалась к ней приблизиться на достаточное расстояние, чтобы коснуться. Но здесь спасал верный огненный ящер, отпугивая их внушительными клыками в добродушном оскале и не позволяя вольностей. В остальном все было прекрасно. Добровольцы-помощники даже обеспечили Марину головастыми и болтливыми чучелами, которые заинтересовали ее после посещения кабинета Кайдэса. Хромова специально интересовалась у них, есть ли еще такие, но только бесхозные, и в чем их полезность. Оказалось, что полезность имелась и немалая. Головы-чучела соединялись единым разумом друг с другом по всей Академии и могли наблюдать, следить, общаться и слать сообщения друг другу (и не только) в пределах всей Навьей Академии. Если они заключали с кем-то контракт, то служили единственному хозяину, информируя его и, грубо говоря, шпионя за неспокойной действительностью здешних территорий. Марина тут же попросила притащить ей пятерых голосвастиков, желая иметь надежных подчиненных под боком. А когда получила, сразу же заключила с пятью этими говорливыми созданиями договор и в очередной раз устроила сеанс кровопускания. Радости это не принесло, но того стоило. Лишние глаза, уши и что там у них было никак не могли помешать ректору в новой работе. Разобравшись с одним из главных вопросов – уборкой, Марина попросила Топыча отвести ее в квартиру, или где там она отныне жить будет. Ведь должен же он был знать о такой простой вещи? Или это нужно было согласовывать с кем-то из тройки? Но саламандра знал и совсем не удивился просьбе. Пока Марина грузила его пакетами с документами и книгами, собиралась попросить присланных помощников донести ей чемоданы с сумками до квартиры, но не потребовалось. Широким шагом внутрь вошел Найтмер и, окинув помещение оценивающим взглядом, их отпустил. Сам же невозмутимо поднял багаж и повел ее на верхние этажи. На этот раз путь наверх оказался не настолько экстремален и привел их к лифтам Академии. Некоторое время пришлось ждать, когда они подъедут, а после терпеть, когда доедут до жилого этажа. Хоть Марина и не дергалась из-за этого, но все равно подумала, что настоящая морока столько времени тратить на одни только переходы по замку. Как только студенты и преподаватели успевали перебираться с пары на пару, оставалось загадкой! – Найтмер, а есть ли другой, более быстрый способ передвижения по этажам Академии? Только не такой экстремальный, как прыжки сквозь реальности и стены. – Неизвестно, как в давние времена передвигались по этажам, но сейчас только такие способы и доступны, – ответил он. – На сегодняшний момент пары у студентов и преподавателей выстраивают таким образом, чтобы никто не срывал учебу и не опаздывал. А через пять-шесть дней Академия на вас настроится и станут доступны лестницы для более быстрой возможности куда-то попасть, перестанут хулиганить. – Каким образом настроится? – удивилась Марина. – Обычно, Академия настраивается на каждого ректора индивидуально. Это не особо затратная процедура и от вас ничего глобального не потребуется, но сама Академия станет менее хаотичной и неспокойной. Более подробно пораспрашивать не удалось, они приехали. Жилой этаж отличался от рабочего, он был более уютным. Хотя бархатистая «обертка» из бордовых оттенков создавала ошеломительное впечатление в первые мгновения. Здесь было много интересных цветов в больших горшках, удобных, мягких диванов, на которые хотелось присесть, а то и полежать, и ворсистых ковров под ногами, которые тоже хотелось опробовать по назначению – побегать босиком. Марине понравилось. Особенно когда мимо пронеслась разъяренная черноволосая фурия – в переносном смысле слова, конечно, на самом деле очень красивая женщина – в одном шелковом халате и с саблей наголо. Гналась она за таким же полуодетым мужчиной, который уговаривал «солнышко» и «милую» не злиться, не дурить и вообще лучше приятно провести время вместе. Почему-то такие уговоры не действовали и «милая, солнышко» все так же порывалась его не то сразу убить, не то сначала кастрировать. Да, оказалось совсем не скучно, Марина оценила. И Найтмер тоже; ректор успела заметить его легкую улыбку, тронувшую жесткие губы. – Проходите, – вскоре распахнул он девушке дверь в ее новые апартаменты. Квартира оказалась очень просторной, этакие трехкомнатные царские покои, к которым дополнительно шли кабинет, кухня и ванная с туалетом. В отличие от кабинета здесь оказалось очень чисто, приятно и сказочно пахло – таким обычно бывает горный воздух в зимний период времени. В первые мгновения Марина растерялась, не зная зачем ей столько свободного места и что с ним делать, а потом пришла в восторг. Если уж быть смертницей, то хотя бы успеть пожить в роскоши, как какая-нибудь кинозвезда или аристократка. Она разулась на пороге и с удовольствием разглядывала новый дом в серебристо-голубых и серовато-зеленых оттенках. Здесь имелось все, что требовалось для жизни и, даже, сверх того. Найтмер, следовавший за ней, сказал, что в квартире тоже навели порядок, пока она находилась внизу, но чисто поверхностный – убрали пыль, проветрили, пропылесосили и что там еще нужно. После этого он поставил все сумки в углу и, оставив Марину в компании саламандры, ушел. Некоторое время девушка пребывала в жгучей эйфории от шикарности квартиры, но потом вспомнила, что до нее здесь жили все умершие предшественники и градус восторгов снизился до здорового скептицизма и похолодания. Обходя комнату за комнатой, она сначала решила не слишком обживаться, но потом передумала. Не начать обживаться – значило бы признать свою скорую смерть, смириться с выбором, сделанным за нее, а Марина точно умирать не собиралась, и планировала сделать все возможное и невозможное для выживания. Поэтому оставшись в одиночестве, первое, что она сделала: стянула носки с ног и разбросала их по углам, потом сделала то же самое с диванными подушками, переставила несколько статуэток с места на место и, скрывшись в спальне, упала на кровать в позе звезды. Ошарашенный взгляд Топыча, следовавшего за ней, сказал многое о том, что он думал о своей хозяйке в эти мгновения. Но девушка только рассмеялась. Пусть так, зато это лучше, чем трястись в рыданиях и ждать смерти. Но и разлеживалась она недолго, здоровый расслабон прервал неожиданный звонок во входную дверь. Звонивший оказался слишком настойчив и Марине прошлось идти открывать. На пороге она замерла, ошарашенно разглядывая Джека Фроста. Он широко ухмылялся, в одной руке держал упаковку с шестью банками пива, в другой громадную пиццу и еще какие-то пакеты с чем-то. – Я пришел отмечать новоселье, трусишка, – сообщил он и бесцеремонно просочился внутрь квартиры. – Сегодня будем праздновать! Идем! И разбросав обувь на пороге, прошагал внутрь квартиры. Марине оставалось только последовать следом, осознав, что поработать над собственным самообразованием не выйдет. *** Наплескавшись в ванной с утра и хорошо позавтракав вместе с Топычем, Марина оставшееся время все-таки потратила на учебу. Вчера в компании Джека это было невозможно по многим причинам: бог холода был не тем навьем, кого получилось бы проигнорировать. Поэтому остаток дня (она решила особо не заморачиваться и называть по привычке) и вечер они провели, действительно празднуя новоселье. При том, что он ее откровенно пугал в некоторые моменты, с Джеком оказалось действительно весело и интересно. Они ели (аппетит все-таки проснулся от умопомрачительных ароматов), пили (Марине хватило одной баночки пива, остальное умял гость), смотрели кино и много разговаривали, сначала на отвлеченные темы, а потом с ней даже поделились некоторой полезной информацией. Жаль только, что сил не хватило и в какой-то момент она начала клевать носом, мысли путаться, а перед глазами все расплываться от навалившейся усталости. Посмотрев на это дело, Фрост добродушно покачал головой и сжалился над страдалицей, отправившись восвояси. Вот так Марина провела вчерашний сумасшедший день, а сегодня чувствовала даже некие подъем и бодрость. Из полученных вчера знаний выяснилось, что в Навью Академию принимали не каждого встречного и желающего. Это относилось не только к студентам, но и к преподавательскому составу, и к обычному персоналу, и к охране. Здесь не имели значения ни титулы, ни положения в обществе, ни родовитость, ни богатство. Зато очень важную роль играло наличие неконтролируемых сил, родовых проклятий, предназначений и прочих нестандартных для общества отклонений, именуемых многими «избранность». Но не обязательно было быть супер-сильным и супер крутым избранным (хотя и такие здесь встречались), важно было то, что в какой-то момент счастливчик оказывалсяя выброшен за пределы понимания правильного и стандартного самим мирозданием. Вот почему Навья Академия считалась пригодной только для «трудновоспитуемых и неподдающихся». По тем же критериям выбирали и будущих смертников в Яви – их судьба должна была быть не «прямой», как у обычных людей, а «искривленной». Как это выглядело в визуале, Джек не объяснял, да и не важно оно было. Зато важным стало то, что некий изъян в ее судьбе все равно заставил бы Марину пережить нечто нестандартное. Просто в ее случае это оказалась Навья Академия. Предназначение… будь оно неладно! В Академии имелось семь факультетов и все они делились между собой не по определенным направлениям, а по уровню опасности для окружающих и мира. Факультеты так и назывались: Первый, Второй, Третий… и так вплоть до Седьмого, самого смертоносного и неконтролируемого. При этом в Академии жестко и безжалостно пресекали любое соперничество факультетов друг с другом и любые конфликты на почве дискриминации и нетерпимости друг к другу. За особо серьезные случаи нарушения даже приговаривали к смертной казни – на это имели право ректор, проректор, глава безопасников и в некоторых случаях деканы факультетов. Но чаще всего собирался совет, исполняющий обязанности суда, и общими усилиями решалась судьба провинившегося. Ведь только здесь конфликт между двумя необученными студентами мог привести к катаклизму по всей территории Навьей Академии и затронуть остальную Навь. При этом между студентами разрешались дуэли, если дело выходило за привычные рамки и другого выхода уже не было. Они сами выбирали: до какой крови им сражаться, со смертельным исходом или нет. Но при этом подобные столкновения проходили под четким контролем службы безопасности. Узнавая новую информацию, Марина приходила к мысли, что в Навьей Академии никто не сюсюкал со студентами. Их изначально обучали ответственности и осторожности в строжайшей атмосфере контроля и неукоснительного следования правилам. Нарушил правило – так не обижайся, что за это последует не отчисление или часы за чисткой унитазов. Нет, за нарушение правил безопасности здесь грозила самая настоящая смерть. И хорошо, если только одного глупца, возомнившего себя пупом мира, а если он утягивал кого-то за собой? Не было в Навьей Академии воспитателей, никто не контролировал, сколько и кто водил к себе подружек или парней, никто не обращал внимание на то, насколько сильно каждый студент использовал свои способности, покидал общежитие по ночам или напивался в хлам во время гулянок. Все студенты сами себе были и няньками, и мамками, и палачами. Именно поэтому студентам давались отгулы и даже отпуска, никто не возмущался, если они устраивали ночные гуляния или закрывали глаза на незначительные шалости, чтобы те могли спустить пар. Ведь умный студент всегда знал и умел сохранить для себя черту, за которую не следовало переступать. Ну а глупый… глупых здесь не водилось. Их сжирала сама Академия, подпитываясь их душами и обретая новых слуг. Навья Академия оказалась маленьким государством со своими законами и правилами. К примеру, ректор был не просто главой этого потустороннего образовательного учреждения, но и судьей, а иногда и палачом, а местная служба безопасности выполняла функции полиции и спецназа в одном лице. В отсутствии ректора власть оказывалась в руках местного совета, включающего в себя проректора, директора, деканов факультетов и главы безопасности. Именно так Хромова узнала, что каторжный договор, что она подписала, был сформирован именно таким составом, когда только была получена лицензия на отстрел смертников в Яви. Его бы мог отменить ректор, но, увы, на момент подписания, она ректором не являлась, и вынуждена была теперь ему следовать. Единственное, что Марина планировала сделать, так это переписать его сама (теперь это было в ее власти) на случай появления своей замены. Данного развития событий она себе не желала, но было бы глупостью не предусмотреть даже самые худшие варианты. Туда она собиралась включить один из самых важных пунктов: возможность ректорам защищать себя всеми возможными способами. Марина с содроганием осознавала, какой груз ответственности на нее обрушился. Одно дело, если бы она на самом деле стала ректором только на словах, и совсем другое то, что происходило с ней в действительности. Она бы могла поступить, как и ее предшественники: забиться в угол, стараться не высовываться и не мучиться, осваивая новые рабочие обязанности. Никого бы это не удивило и не заинтересовало, но… почему она должна быть как все? Марина не хотела, и если уж судьба умереть, то хорошо бы сделать это с песней, чтобы даже гады запомнили! Не альтруизм, не благородство, не желание что-то доказать двигали ей, а внутреннее достоинство, гордость и осознание самой себя личностью, а не марионеткой. Из вчерашних разговоров с Джеком, Марина отметила для себя один нюанс: студенты на отчисление. Все-таки заинтересовала ее та стопка папок, принесенная уволенным Нисманом. И сейчас она не отказалась от желания покопаться в этом подробнее. Оказалось, что с ними складывалась очень интересная ситуация. Отчисления в Навьей Академии были возможны, но такая власть имелась только у ректора и совета, если ректор отсутствует. Вот только ректор мог отчислить всех хоть разом, хоть вообще без причины, а совет лишь в редчайших и исключительных случаях, да и то после всеобщего голосования преподавательского состава. Узнав об этом, Марина пересчитала стопку документов на отчисление, полученных ранее. Слишком подозрительно, что неблагонадежных студентов оказалось так много. А уж когда она начала просматривать их дела, нашла и беглую принцессу, способную лишать любое живое и неживое существо души одним прикосновением, и последнего из рода рубиновых драконов, который выжил только благодаря закону Навьей Академии о неподконтрольности и неприкосновенности для внешнего мира, и некого будущего темного владыку… Одним словом, выпусти таких, и любой мог обеспечить Нави маленький конец света. Когда же Марина начала просматривать списки всех, кого исключили в промежуток управления Академией прошлых ректоров, включая и ее соотечественников, волосы встали дыбом. Отчисленные исчислялись десятками и особенно отличились в старательности Сазонова и Первонова. – Во что же вы влезли, идиотки? – выдохнула Марина, с ужасом просматривая список исключенных студентов. Только ее соотечественники набрали двести двадцать пять навьев, а сколько было до них? Список способностей исключенных, заставил ее встать с места и выпить ледяной воды – настолько они были ужасны и смертоносны. Две сотни! Больше двух сотен! В голове не укладывалось! Для чего исключили этих студентов? Кто оплачивал такой конвейер? Что стало с этими студентами после отчисления? Марина тут же бросилась выяснять: может ли она вернуть исключенных, отменив решение предыдущего ректора? Таких студентов нельзя было отпускать в мир; необученные – они были опасны и для себя, и для окружающих, а полноценное обучение в Навьей Академии способствовало получению контроля и будущую защиту от сильных мира сего. Оказалось, что с определенными уточнениями и усилиями возможно, но не в ее случае. К примеру, Михаэлюс, Химериус и ведьма, имени которой не запомнила, могли бы это сделать достаточно просто, а вот она… Теоретически да, но практически… Пораженная до глубины души, Марина решила отложить этот вопрос ненадолго и переговорить с Кайдэсом. Она не ждала ни поддержки, ни понимания, но ей необходимы были ответы на некоторые вопросы, и она собиралась их получить. Как раз подошло время собираться к поездке. Сборы обычно не затрачивали у нее особых усилий, как-то не получалось часами сидеть у зеркала. Но все-таки Марина приучила себя следить за внешним видом еще с тех времен, когда начала бороться с весом. Пришлось осваивать и косметику, и моду, а когда вес понемногу начал исчезать, получила первые плоды собственной победы. Сегодня она выбрала для похода шерстяные, серые слаксы, нежно-фиолетового оттенка свитер, замшевую куртку – на удивление теплую, и удобную обувь без высоких каблуков, чтобы ноги не устали в дороге. Стоя у зеркала и нанося на губы помаду, она была довольна тем, что видит в нем. Пусть ее фигура совсем не тянула на фотомодельные «девяносто-шестьдесят-девяносто», но обладала женской привлекательностью и нужными изгибами, которые больше не скрывали слои жира. Излишки же оставшегося веса компенсировались стройными, длинными ногами и пышной грудью, которой Марина немного стеснялась. Спрятав тюбик в сумку, она посмотрела на часы; Найтмер должен был зайти за ней с минуты на минуту. Решив, что пять минут еще можно посидеть, Марина была отвлечена грустными вздохами рядом. Внимание девушки тут же оказалось сосредоточено на Топтыжке. Саламандра сильно переживал, что хозяйка уходит куда-то без него и поэтому грустил. Марина его понимала и тоже не горела восторгом от расставания, но, увы, пока он не мог покинуть Академию. Поразительно насколько они сроднились друг с другом всего лишь за день! Оценивая свои чувства, Марина могла точно сказать, что любит Топыча глубокой и нежной любовью, как существо, которое с ней находилось рядом долгие годы. Подобную привязанность объяснить было невозможно, но она и не хотела выяснять эти причины. Не важно, главное они были вместе. Мелодичный перезвон входного звонка прервал тоску саламандры, которого за это время успели затискать и загладить до счастливого состояния нирваны. Он же его заставил метнуться к двери, обнюхивая и прислушиваясь. Лишний раз Марина поразилась размерам не только зверя, но и помещению, в котором многометровая ящерица чувствовала себя легко и свободно. А вместе с ней и хозяйка, и даже соберись здесь толпа народу, все равно всем будет удобно и совсем не тесно. То ли магия так играла с пространством, то ли первоначально именно так и строили, но никаких сложностей не имелось. Убедившись, что за дверью не скрываются убийцы, Топыч уступил дорогу хозяйке. На пороге собственной персоной стоял Натймер, другой гость и не предполагался. Если вчера он выглядел строго по-деловому, то сейчас в его облике появилось нечто неформальное. То есть деловой костюм остался, другой только – темно-синий, но был менее строгим. Так же на нем вместо рубашки была надета черная водолазка и черное кашемировое пальто до колен с бордовыми вставками на плечах, рукавах и на месте карманов. Впечатление он производил, как и прежде сильное, но Марина с облегчением почувствовала, что паниковать и истерить при взгляде на него больше не хочется. – Готова? – оглядев девушку, поинтересовался он. – Готова, – Марина взяла с тумбочки в прихожей сумку, – а мы также перенесемся куда-то, как и вчера? – Это переход из Нави в Явь и обратно, а здесь передвигаются обычно: в карете или верхом. – Надеюсь сейчас мы поедем в карете? – верхом Марина, конечно, каталась, но очень редко и всегда рядом шагал тот, кто держал коня под уздцы. Мужчины кивнул: – В карете. – И спросил уже о другом: – Нанесла мазь на глаза? – Да, – вновь ответила утвердительно. Выданной вчера мазью она решила пользоваться каждое утро, что и сделала сразу после душа. Контраст оказался разительным: она не сразу заметила, что окружающая действительность в какой-то момент начала блекнуть, расплываться. А как только мягкая субстанция легла на глаза, все вновь стало четким и реальным. Изменения происходили с ней настолько медленно, что, наверное, она пропустила бы даже сам момент, когда вновь оказалась бы в Яви. Вот тебе и мазь, вот тебе и продолжения чудес. Стало любопытно где бы она оказалась, случись подобное? В чьей-то квартире, на пустыре или в кабинете олигарха? И посчитали бы подобный побег в Академии нарушением договора? Подумывала, что лучше таскать мазь с собой постоянно, но потом решила не усердствовать с озабоченностью. Раз сказали обновлять каждое утро или вечер, значит день вполне возможно пережить спокойно. Когда Найтмер и Марина спустились вниз, во дворе Академии их уже ждали. У ступеней входа стояла впечатляющая черная карета-экипаж, запряженная четверкой жутких на вид коней. Да и кони ли это были? Скорее создания из темных кошмаров, у которых напрочь отсутствовали головы, а вокруг шей клубилось нечто похожее на черный дым. Шкура лоснилась от стекаемой по ней субстанции, похожей на липкую нефть, а когда падала на асфальт с шипением исчезала, оставляя небольшие выжженные дыры на нем. Вместо копыт у них были мощные лапы, скорее птичьи, чем звериные. Лошади перебирали ими так, словно хотели рвануть с места во весь опор и никогда не останавливаться. Но в своем облике они были не одиноки: на козлах замер кучер такой же безголовый, и с таким же дымным ореолом вокруг шейного отростка. Единственное, что прикрывало отсутствие у него необходимой для каждого человека конечности – это шляпа, круглая и с большими полями. Она буквально парила над ним, но совсем было непонятно зачем безголовому левитирующая шляпа? – Это тан, – сказал Найтмер, – так же, как и проводники, они слуги Навьей Академии. Откуда берутся, доподлинно неизвестно, но есть предположение, что это души тех, кто умер в Академии и то ли решил служить ей в посмертии, то ли был ею этим служением наказан. Каждый местный спокойно может воспользоваться их услугами при передвижении по территориям Академии и за ее пределами. Достаточно только позвать – не важно из какого уголка Нави – и тан приедет. Они не делают никаких отличий между студентами, преподавателями и остальными работниками, и пользоваться ими можно в любое время суток. Марина спускалась по лестнице вслед за Найтмером и вцепившись в шею Топычу. Они оба вели себя обыденно, а вот у нее бежал по коже мороз, особенно, когда оказалась рядом с каретой. Особенно, когда кучер неожиданно повернулся… шляпой в ее сторону и посмотрел на нее?.. Застыла, как кролик перед удавом, а потом осторожно спряталась за спину мужчины, на всякий случай. Он удивленно обернулся к ней, перед этим успев распахнуть дверь, и в огненных глазах мелькнул вопрос. Но сориентировался быстро, заметив интерес к ней загадочного тана. Поймав девушку за руку, Найтмер осторожно потянул ее внутрь кареты: – Не бойтесь, таны не причиняют вреда без необходимости и уж точно не причинят его ректору. А это не более, чем любопытство. Марина благодарно кивнула. Непривычная ко всякого рода магическим штукам, сейчас она воспринимала все особенно остро, как и каждый новичок. К чудесам тоже нужно было привыкнуть, особенно если они настолько жуткие. Успев попрощаться с загрустившим Топтыжкой, она оказалась внутри кареты. И снова внутренний простор помещения, в данном случае кабины, приятно поразил. Удобно, не тесно, с мягкими диванами, здесь можно было путешествовать возможно лучше, чем в первом классе в Яви. Ох, при желании здесь даже Топыч поместился бы. Укомплектоваться, конечно, пришлось бы, но… Когда Найтмер занял место напротив, и карета тронулась с места, Марина сразу же оказалась около окна, приоткрыв шторку. Пока они выезжали за пределы замковых территорий, экипаж двигался вполне себе обычно. Единственное отличие было то, что их не качало и не заставляло подпрыгивать на каждой кочке и колдобине. Зато после, скорость увеличилась настолько, что позавидовал бы любой гонщик с «Формулы-1». – Сколько нам ехать? – спросила Марина, на миг отрываясь от окна. – Где-то около трех часов, – Найтмер в это время стаскивал с себя пальто и устраивался со всеми удобствами на сиденье. – На такой скорости? – поразилась она, и подумав, тоже решила раздеться. Париться в куртке столько времени не хотелось от слова «совсем». Так же она стянула ботинки и достала из сумки специально захваченную с собой книгу, что-то вроде путеводителя по Нави. Заметив пухлый учебник, слуа весело хмыкнул: – Территория Академии весьма внушительная. – А сколько добираться сюда пешком? – Около двух суток, если знать куда идти, в противном случае может быть дольше. – Скажите, Найтмер, – Марина сначала не хотела спрашивать, но исследовательская натура требовала ответов на вопрос, – почему при нашей первой встрече я вас испугалась? Так все реагируют при знакомстве с вами или только мне повезло? Это что-то неестественное или можно не обращать внимания? – Скорее это самая естественная реакция из возможных. Почему – это просто, я был раздражен и на миг моя сила начала рваться наружу. От вас же последовала вполне правильная, инстинктивная реакция – бежать. – То есть сейчас вы контролируете себя и поэтому я спокойна? – И вы, и другие, в противном случае началась бы паника, – согласился с ней мужчина. Не хвастался, просто сообщал общеизвестный факт. – А если вы все-таки выпустите эту силу? – Не стоит, иных она способна свести с ума и ни к чему рисковать, – сказав это, Найтмер лег на диван и закрыл глаза, тем самым закончив разговор. Практически всю дорогу Марина то читала, то смотрела в окно и совсем не скучала, разглядывая новый для себя мир. Навь совершенно и абсолютно отличался от привычной реальности с изумрудными просторами, высотными городами и обыденностью. Здесь даже небо было совершенно иным: темно-ржавые всполохи, иногда прорезаемые сизыми вспышками-молниями или заслоняемые черными, громоздкими тучами. Один раз между мелькающими мимо деревьями она разглядела кого-то очень лохматого и белого, быстро скрывшегося в темных зарослях. А в другой отшатнулась от окна, когда рядом с каретой полетело страшное крылатое создание. Оно было размером с орла, имело перепончатые крылья и голое серое тело. Устремив на девушку маленькие красные глазки, располагавшиеся на приплюснутой морде, создание защелкало мелкими клычками, попытавшись пробить стекло насквозь. Однако практически сразу его отогнал хлыст кучера, заставив зубастого крылатика с визгом боли улететь прочь. Когда стремительный экипаж пересек лесную полосу и выехал на мощеный разноцветной плиткой асфальт, Марина едва удержалась от девчачьего взвизга и прижала руку к губам от восторга. Ну, совсем некрасиво бы стало, если бы она сидела с раскрытым ртом, словно из дикого леса вышла впервые к людям. Потому что навий город, Темноград, являющийся центром Навьего Королевства поразил ее в самое сердце. Оказалось, что здесь нет никаких квадратных и прямоугольных безликих зданий, как в Яви; никакой однотипной штамповки. Куда не кинь взгляд большие и малые дворцы, замки, крепости, храмы, инкрустированные орнаментами и расписные узорами. Как и в Навьей Академии здесь преобладал в архитектуре стиль огненной готики, который поражал воображение. Даже магазины, рестораны, клубы, парикмахерские… вообще все поражали индивидуальностью и какой-то изюминкой. Очень красиво и невероятно тревожно – вот, что в первую очередь пришло в голову Хромовой, когда она разглядывала Темноград. Не меньшее любопытство вызывали жители города, которых девушка смогла разглядеть благодаря снизившейся скорости кареты. Все-таки дорожное движение сильная вещь, и в больших мегаполисах с этим нельзя было не считаться. Поэтому пока они маневрировали между другими каретами, колясками, лошадьми и даже машинами, развлекалась рассматриванием навьев. Чисто теоретически Марина могла предположить, к какому виду существ принадлежали те или иные создания, но только теоретически. Потому что книжно-иллюстрированные энциклопедии Яви никак не могли считаться достоверной информацией. Как же удивительно было видеть всю эту мифическую толпу в реальности, самыми настоящими и совершающими самые обычные вещи: поход по магазинам, на работу, болтовня между подругами или воркование влюбленных. При этом все попадающиеся на глаза навьи были яркими, запоминающимися и жуткими. К примеру, Марине совсем не понравился плотоядно-изумрудный взгляд очень бледного парня или заворожили плавные, танцующие движения шестирукой синекожей женщины. – Как впечатления? – спросил Найтмер; оказывается, он уже проснулся и какое-то время наблюдал за ней. Марина посмотрела на него мутным взглядом, покраснела и захлопнула рот, осознав, что все-таки не удержалась и челюсть активно устремилась к полу, проигнорировав желания хозяйки. – Я поражена, – призналась она честно. – Это… это совсем не так воспринимается, как описано в книжках. – У вас пишут в книгах о нас? – удивился Найтмер. – Хм, сколько бывал в Яви, а не сталкивался с тем, чтобы явьи о нас знали. – Не совсем, – развеселилась девушка. – Пишут о попаданиях девушек в другой мир, их фантастические приключения – чистая выдумка автора, романтическая сказка, – пояснила она. – Но у вас здесь так много самых разных созданий, которых в Яви считают лишь выдумкой, что не верится. После минуты молчания она спросила, решив удовлетворить свое любопытство: – Найтмер, а кто вы такие? Вы, Кайдэс и Джек? – Кто? – тот явно развеселился, не спеша отвечать на поставленный вопрос. – Ну ты… вы… необычные существа… не люди? – Марина почему-то смутилась. Наверное, зря она спросила. – Говори уж «ты», раз начала, – отмахнулся он. – Ты уже что-нибудь начала читать о расах Нави? – Ничего, я еще не добралась до этого. Слишком много информации, не знаю, за что в первую очередь хвататься и что нужнее. Мужчина некоторое время задумчиво ее разглядывал, а потом, придя к какому-то решению, все же ответил: – Кайдэс – кракен, принадлежит высшей аристократии Атлантиды. Это морская держава, считающаяся второй по силе в Нави. – Кракен – это кто-то вроде осьминога? – Можно и так сказать, только эти в разы больше, управляют водной стихией и являются одними из самых опасных морских обитателей. Джек – бог холода и зимы… – Настоящий? – перебила его девушка. – Настоящий, – хохотнул Найтмер, – если не веришь, пощупай при встрече. Боги родом из Авалона, довольно специфичные ребята, зацикленные на собственных интригах, могуществе и мирах, которые создают и управляют. Я же родом из Неблагого Двора, – вот тут Найтмер задумался, словно решал, что можно сказать, а что нет. – Мы – фейри, и некогда наши земли назывались Шиан, холмы фей. Название никуда не исчезло и по сей день носит именно его, но лишь формально. Для всех же навьев наше королевство называется Благой и Неблагой Дворы. Почему произошла такая замена – уже никто и не скажет, но теперь никого оно и не волнует. Два Двора находятся в постоянном состоянии холодной войны, иногда придерживаются нейтралитета. Я слуа. Слуа – это воинство Неблагого Двора, в нас еще до рождения заложена сильная разрушительная мощь, которая и предопределяет нашу дальнейшую жизнь: воины, телохранители, убийцы… Многие считают нас живыми мертвецами, но это не так. Мы живем на грани между жизнью и смертью, поэтому властны над обоими состояниями, потому и считаемся опаснейшими из противников. – О себе ты рассказал больше, – тихо сказала Марина, впечатленная объяснениями. – О подробностях сущностей Фианаха и Фроста спросишь их самих, – пожал плечами он. – Почему у тебя нет фамилии, ну, как у Кайдэса с Джеком? – Я отрекся от рода, поэтому не имею права больше носить то имя. – Прости, – все-таки надо следить за собственным любопытством. Но Найтмер отмахнулся. – Оно не стоит внимания, поверь, никакой душещипательной истории в моем прошлом нет. Это был мой выбор, только и всего. Марина же решила продолжить допрос: – Какие должности ты и Джек занимаете в Академии? – Я начальник безопасности Навьей Академии, а Джек – сторож. Хорошие должности, в конечном итоге решила Марина. Каждый из них мог заниматься расследованием дела и при случае не отвлекаться на обучение студентов. Даже Кайдэс вписывался. Мужчины словно распределили между собой три основных сферы влияния и начали оплетать замок паутинным коконом власти. Именно то, что нужно, чтобы контролировать всю территорию. Карета остановилась в тот момент, когда Марина собиралась забросать Найтмера очередным ворохом вопросов, но не успела. Выйдя на улицу вовсе забыла и о вопросах, и о усталости, которая неизменно приходит, когда долго едешь. Они оказались напротив одноэтажного, но очень большого здания, напоминающего сказочный Теремок. Красочно, ярко и весело – прелесть, а не фасад. Зато внутри здания оказалось не в пример чопорно, деловито и шикарно. Так обычно бывало в нереально элитных офисах Яви, в которых миллионы воспринимались не более, чем незначительными суммами. Найтмера и Марину встретил вышколенный и прилизанный служащий, вежливо попросивший их следовать за ним. Первым на очереди, к кому привел девушку спутник, был Масун, величайший в Навьем Королевстве телепат. Выглядел он надуто и гордо от осознания своей значимости, хотя внешне привлекательно и выглажено-идеально, но Марине он совсем не понравился, неприятный тип. К счастью в его компании они провели немного времени, отведенных на чисто рабочую процедуру. Девушка присела на неудобный стул напротив расположившегося хозяина «Теремка», и в какой-то момент отключилась, чтобы прийти в себя также внезапно и сидя на том же самом месте. Понять она ничего не успела, и почувствовать тоже, и вообще. Ошарашенно взглянув на Найтмера, Марина узнала, что дело сделано, теперь на ней висит хоть и слабенькая, но вполне приличная телепатическая защита. Если сравнивать с тем, что было, то раньше ее мысли напоминали открытую квартиру – заходи кто хочешь, бери что унесешь. А после работы Масуна, вплетшего в ее голову какие-то эфирные материи-щиты и не переборщившего с ограничениями трудового договора, стало напоминать вполне себе приличную защищенную территорию с несколькими замками на двери. Оплатив услугу, Марина с Найтмером покинули телепата, в гостях у которого засиживаться совсем не хотелось. Она очень надеялась, что больше с этим навьем встречаться не придется. Всю дорого до второго мастера Марина прислушивалась к собственным эмоциям и ощущениям, пытаясь прочувствовать какие-то изменения внутри себя. Но ничего подобного не находила, все было, как и до посещения Масуна. Оставалось только верить Найтмеру, что все сделали правильно, без халтуры. Дом Любушка Керса находился в спокойном районе города, где тихие улочки переплетались с такими же тихими двориками и парками. Наверняка в летнее время года здесь царила настоящая сказка. У второго мастера Марине понравилось. В отличие от Масуна добродушный статный старик ждал их не в офисе, а у себя дома, да еще лично встретил на пороге. Внутри его жилища оказалось невероятно интересно, как в настоящем музее. Но с ноткой беспорядочного комфорта и уюта, чего нельзя было найти ни в одной музейной галерее. Керс оказался хорошим знакомым Найтмера. Они несколько мгновений, стоя на пороге, пожимали друг другу руки и перекидывались новостями о каких-то знакомых и событиях. И только после этого их все-таки впустили в дом, а девушку представили хозяину, поприветствовавшего ее очень тепло. Она даже сообразить не успела, как оказалась сидящей в гостиной с кружкой чая в руках и перед столом, уставленным различными вазочками с пирожными и конфетами. – Как вам нравится в Нави, Марина? – спросил Керс, подливая ей чая. – Спасибо, – поблагодарила она, – я еще не решила, осматриваюсь. – Неудивительно, – старик покачал лохматой, белоснежной головой, – эта Лицензия настоящая ловушка для вас и ваших земляков. Наше навье общество жестоко, нередки войны, и казни считаются чем-то обычным, однако подобное безобразие выходит за все рамки дозволенного. Надеюсь, дорогая, что у вас все закончится благополучно, и сейчас постараюсь помочь вам в этом. Марина улыбнулась, но сказать ничего не смогла – в горле запершило, глаза невольно заслезились. Ей вдруг стало так хорошо от слов доброго навья, что словами не передать. Потому что впервые, как она попала в Навь, кто-то сказал, что Лицензия на «отстрел» смертников ненормальна. Даже от такой мимолетной, слабой поддержки становилось немного легче. Через некоторое время она оказалась в личном кабинете Любуша Керса, но уже без Найтмера. Когда ее пригласили пройти вслед за хозяином дома, он жестом дал понять, что здесь его опека без надобности. Марина чувствовала, что где-где, а здесь точно опасаться ничего не нужно. Внутри комнаты, заполненной странными артефактоподобными вещами, причудливыми масками, оружием и тонами книг, она заняла одно из кресел. Правда его потребовалось сначала освободить от тех завалов, что на нем находились. – Марина, вы интересовались, почему из всего многообразия щитов защитных блоков, которые можно наложить на жителя Нави, ваши… опекуны решили выбрать телепатию и проклятия? – спросил Любуш, присаживаясь напротив. – Нет, – честно ответила она, – я слишком мало знаю о Нави и не могу полноценно выбрать что-то, а понятия телепатии и проклятий мне немного знакомы по Яви. Хоть и не храню какие-то великие секреты, но мне очень не хочется становиться для каждого открытой книгой. Мысли – это личное. Поэтому не вижу причин для отказа. Услышав ответ, старик благосклонно кивнул – ему явно понравились ее рассуждения. – Навь – очень опасный мир для людей. В давние времена, когда ее еще населяли человеческие существа, среди них наблюдалась повышенная смертность. Вы не в состоянии выживать там, где выживаем мы, навьи. И это не попытка принизить человечество, а исторический факт, подтвержденный тысячами, многими тысячами жертв в тот период. Марина внимательно прислушивалась к говорившему и впитывала новые знания о мире, как губка. – Поначалу человеческие навьи и потусторонние навьи жили бок о бок: торговали друг с другом, воевали, вступали в браки… очень тесно сосуществовали на многих уровнях бытия. – Существовала ли между людьми и не людьми дискриминация? – задала Хромова интересующий ее вопрос. – Была, конечно, но в малых количествах, – ответили ей, – можно сказать, что это были редчайшие и исключительные случаи. – Почему? – В Нави невероятное количество созданий: было тогда и есть сейчас. Если ненавидеть всех, кто отличается количеством ног или наличием иных оттенков кожи, как у вас в Яви, то не хватит бессмертия. К тому же у нас дискриминация, разжигание конфликтов на религиозных и национальных почвах считаются уголовно-наказуемыми преступлениями. За них возможны наказания в виде пожизненного срока заключения в тюрьмах, либо смертных казней, но в особо тяжких случаях. Так что если кто-то этим и страдает, то молча. – Ясно. – Вы решили, что людей за их слабость презирали? Марина кивнула. – Нет, подобного не было. Людей не считали отщепенцами или низшим звеном эволюции. Мы ценили в них выдающиеся умы, сильную волю, поражались их коротким жизням, в которые они могли собрать нашу вечность событий и опыта. Мы завидовали их способности к размножению и способности приживаться где угодно и при любых условиях. Однако, несмотря на это, в какой-то момент смерть среди человечества превысила рождаемость. Кто-то из людей уходил к вампирам, оборотням и прочим сущностям, которые были способны обратить человека в себе подобного. Однако данные меры все равно не могло спасти всех. – Почему люди умирали? – Потому что оказались слишком слабы для Нави. Там, где выживали потусторонние навьи, они заражались смертельными проклятиями, лишались душ или сущностей, теряли жизни, становились чьей-то пищей. Причин для смерти было много. Потусторонние навьи сами нередко гибли, что уж говорить о тех, кто не был защищен клыками, когтями или магией. Какое-то время правительства наших королевств пыталась бороться с повальной смертностью: артефакты, заклинания, хранители и телохранители. Что только не перепробовали, но Навь будто сама отторгала от себя людей, и они продолжали умирать. Тогда и родилась одна идея у самых могучих умов Нави: создать Явь, место, где люди смогут жить, но уже без потусторонних навьев. Путем тяжелого ритуала, унесшего без малого тринадцать тысяч добровольных душ, было создано отражение Нави – Явь. Марина ошеломленно слушала Керса. Так вот, как появился ее мир! Какие там обезьяны и хомо сапиенсы! Какие Евы и Адамы! Вот она, настоящая реальность их рождения! – Какое-то время Навь и Явь еще контактировали друг с другом, но проходило время, и народы начинали забывать друг о друге. Хотя, конечно, с людьми процесс проходил хуже, потому что со временем они вычеркнули из своей памяти все истинные сведения о Нави, а реальность стали считать сказками и мифами. – Как же удалось собрать столько добровольных жертв? – поразилась Марина. – Навьи, потерявшие близких и не желавшие жить без них, но и не согласные умереть трусливо и тихо. Навьи, которые жаждали лучшей доли для своих детей и будущих потомков. И даже навьи, которые жаждали славы, пусть и посмертной, либо были фанатиками своего дела, – пояснил Керс. – Почему вы мне это все рассказали и зачем спросили про телепатию и проклятия? – подумав, поинтересовалась Хромова. – Хотел узнать, как много вы уже знаете и осознаете ли то, какой опасности подвергаете себя здесь независимо от контракта с Академией. Как в Яви с младенческого возраста прививают детей, так и у нас с пеленок каждого ребенка носят и водят к многочисленным специалистам. Их организмы укрепляют различными заклятиями: от проклятий, от внушений, от контроля, от зачаровывания… Специалистов действительно очень много. Разработан целый спектр защитных щитов и блоков, которые обязаны поставить родители своему новорожденному чаду. Эта практика у нас закрепилась еще с тех времен, когда в Нави жили люди. И их дети точно также проходили подобные процедуры: какие-то были бесплатны, за какие-то приходилось платить. Понимаете, Марина, к чему я клоню? Дети людей, дети потусторонних навьев нередко погибали с целым набором охранок. А ведь список насчитывает сорок четыре подобных блока! При этом они на сто процентов не защищали от всех напастей нашего мира. В вашем же случае возможно наложить только две защиты и, заметьте, не самой сильной, ибо сильнее нельзя. Понимаете? Марина ошеломленно кивнула. – К сожалению, успокоить вас мне практически нечем. Одно могу сказать: телепатия и проклятия самые распространенные виды воздействия на уязвимых навьев. Именно поэтому ваши опекуны выбрали их. Но вот, что я вам скажу: когда все закончится, бегите прочь из Нави и забудьте про нее. Не вздумайте оставаться здесь на постоянное место жительства. Вы ближайшие полгода будете подвергаться смертельной опасности, но оставшись здесь по истечению сроков договора и по собственному желанию – обречете себя на смертельную опасность на всю оставшуюся жизнь. Этот разговор многое прояснил Марине и оставил на губах кислый привкус недозрелого лимона. И не только. Этот разговор ее вымотал настолько сильно, что на дальнейшие действия Керса и возвращение в Академию, она практически не обратила внимания.