ГЛАВА 7

Рука Найтмера удержала Марину от падения, когда она спускалась со ступенек мистической кареты, вернувшейся в Навью Академию. Марина засмотрелась на то, как к ней навстречу мчался, сшибая встречных и мимо проходящих, саламандра. По несущемуся, как неумолимый таран, внушительному ящеру пробегали языки синего пламени, а из ноздрей валил голубоватый дым. Зрелище было устрашающее и при этом завораживающее. – Топтыжка! – радостно воскликнула девушка. Тут же почувствовала, как замер мужчина рядом. – Что? – удивилась она, поймав на себе заискрившийся весельем взгляд. – Повтори еще раз: как ты назвала проводника? – переспросил он. – Топтыжка, – девушка нахмурилась и свела брови на переносице, готовясь к чему-то не особо лестному для нее. «Не особо лестное» не заставило себя ждать. Найтмер несколько секунд изучал ее насупленную физиономию, а потом весело расхохотался. Весь боевой настрой Марины тут же испарился. Она как-то совсем не задумывалась, что этот страшный мужчина умеет смеяться. Ей неожиданно нравился этот звук: немного приглушенный, совсем не раздражающий, даже больше – приятный. Только… смех слуа напоминал сход лавины: издалека небывалой красоты зрелище, но стоит оказаться на пути, и можно не надеяться на милость. Хромова искренне надеялась, что эта «лавина» не сметет ее со временем. – Это хорошее имя! – наконец решила она возмутиться, когда вспомнила, почему собственно над ней хохочут. – Для плюшевого мишки или карманного песика, но не для живой машины убийства, телохранителя и напарника, – отсмеявшись, благодушно отмахнулся Найтмер. – Топтыжка не машина убийства! Он добрый и ласковый! Мужчина же вновь хохотнул и со смешинками в огненных глазах наблюдал, как «добрый и ласковый» от радости едва не снес с ног свою хозяйку, оставив от нее мокрое место. Именно ему в эти мгновения пришлось спасать девчонку, чтобы не тащить после к лекарям и целителям. Зверюга, схваченная железной рукой за загривок, возмущенно рыкнула на творящийся произвол, но быстро осознала свою ошибку. Когда счастье саламандры поутихло, и парочка замерла, прижавшись друг к другу, Найтмер только головой покачал. Наблюдая за их ошалевшими от присутствия друг друга лицом и мордой, он поинтересовался планами ректора на сегодня. – Хочу немного осмотреть Академию, прогуляюсь по территории, посмотрю, как ведутся занятия и как ведут себя студенты с преподавателями, – ответила она. Теперь уже Найтмер нахмурился – ему не хотелось отпускать ректора одну, но нужно было заняться своими делами. Да и его охрана могла ей навредить. Более того: из всех троих, ему следовало меньше всего находиться с ней рядом. – Не ходи там, где безлюдно, темных или туманных участков тоже избегай, если услышишь шепот – беги не думая, не спускайся на нижние уровни и не поднимайся на верхние – туда сам отведу, не приближайся к запечатанным дверям, не реагируй на крики о помощи, особенно если будет звучать детский голос, не… – Найт… мер, – девушка смущенно, но решительно перебила мужчину, – спасибо за предупреждения, я запомню на будущее. Но сегодня я просто хочу погулять по двору замка и среди студентов. Хочу посмотреть, как они учатся, как ведут себя, просто как живут. Обещаю глупостей не делать, куда не надо нос не совать. Так ведь… у всех на виду ничего не случится, как думаешь? К тому же рядом будет Топыч, он меня в обиду не даст. После короткого раздумья Найтмер все-таки согласился с ее доводами, хотел что-то добавить, но не успел. Очень нахально талию девушки обвили чужие руки, пройдясь по бедрам, и прижали к мужской груди. Далее неизвестный, но уже предполагаемый монстр опустил ей на макушку подбородок и выдал: – Чтобы трусишка не потерялась, я по доброте душевной составлю ей компанию. Топыч зарычал, Марина активно начала топтаться на ногах белобрысого паразита, вырываясь. Как-то сразу забыла о прежнем страхе и опасениях – они сейчас были несущественны! В эти мгновения она страстно жалела, что не надела свои самые острые шпильки. Но вырваться не получалось, Фрост не шелохнулся ни разу, а топтание на конечностях и вовсе не принесло никаких результатов. Как назло вокруг было слишком много народу! Только слухов ей и не хватало! С надеждой посмотрев на Найтмера, Марина взглядом попросила о помощи. Слуа, чуть сощурившись, сделал шаг вперед и… все. Что он сделал дальше, Марина не поняла, а точнее, просто не заметила, настолько неуловимо-стремительным оказался жест. Но это стало и не важно, ведь она тут же получила долгожданную свободу, а Джек, отскочивший от нее, обиженно выдал: – Ауч! Найт, мог просто попросить. При этом бог холода потряхивал черной рукой, по предплечью которой шла длинная и кровоточащая царапина. Правда красовалась она недолго: черное нечто начало заполнять алую полосу, не то излечивая, не то поглощая ее. Настолько это быстро происходило, что можно было позавидовать подобной регенерации, если это была она. – Ты слов не понимаешь, – отмахнулся глав. безопасник. – Думай, что делаешь. Эта девушка – ректор Навьей Академии, ей ни к чему ненужные слухи, особенно похабного свойства. А ты, если чувствуешь зуд, сходи к шлюхам. Несколько мгновений мужчины буравили друг друга взглядами, а Марина замерла между ними, как кролик между двумя хищниками. Что-то как-то и в какой-то момент пошло не так. Только разобраться сначала надо было, что именно. Поглядывая то на одного, то на второго, она чувствовала себя озадаченно. Вроде бы не о чем здесь задумываться особо, но… Какое-то «но» настырно постучалось «во входную дверь», еще не успев оформиться и понять: а собственно, чего это оно приперлось? В конечном итоге Найтмер распрощался с Мариной, а упертый Джек так и остался рядом, за компанию. После этого трио направилось изучать студенческую жизнь Навьей Академии. Несмотря на свои шутки и подколы Фрост оказался интересным собеседником. Он много знал о замке, и от него девушка снова узнавала много нужного и интересного. При этом она не забывала и о своей первоначальной задаче. Она ходила по корпусу, где обучались студенты, со стороны наблюдала, как они общаются: друг с другом и с преподавателями. Иногда она заходила в аудитории, где велись занятия и молча слушала лекции или наблюдала за практическими занятиями. Кто-то заинтересованно наблюдал за ней в ответ, кому-то ее компания совсем не нравилась, кто-то оставался равнодушным, но никто не выказал прямого нежелания видеть ее. Наверняка каждый уже прослышал о печальной судьбе Нисмана и повторения на своей шкуре не желал. А может все дело было в крутящемся вокруг Фросте. Сложно было точно понять. – Ну а это Вечернее Крыло, – сделал широкий жест рукой Джек, – обиталище беспутной молодости, логово разврата, неудовлетворенности, жажды приключений и воистину ужасных созданий. Марина с интересом огляделась, рассматривая укрытое вечерней дымкой сооружение, верхние этажи которого уходили очень и очень высоко. В некоторых местах каменной кладки образовались широкие трещины, и с изумлением она увидела в их глубине самое настоящее ночное небо со звездами и луной. Иногда от стен отделялись зубастые на вид каменные создания и переползали с одного места на другое. Джек назвал их каменными элементалями. На вечерней территории Марине понравилось, обстановка пришлась по душе. Вокруг доносились смех и голоса студентов, выходящих и входящих внутрь своего общежития. То ли у них закончились занятия (пока она не интересовалась студенческим расписанием), то ли была большая перемена, потому что народу сейчас сновало много. И не только те, кто входил в само здание. Многие ребята расположились группками на земле, укрытой чем-то вроде одеял-матрасов, общались, перекусывали, шуточно имитировали поединки или показывали друг другу какие-то чудеса. Здесь почему-то совсем не было холодно. Магия? Очень удобно. Марина с легкой улыбкой скользила взглядом по умиротворенной и при этом какой-то безбашенной атмосфере вокруг. Потом снова посмотрела на Вечернее Крыло: мощное, величественное, нереальное. Именно в этот момент ее внимание привлекла странная вспышка, полыхнувшая в окнах седьмого этажа. Вспышка то затухала, то становилась очень яркой, напоминая северное сияние. – Джек, а это нормально? – осторожно спросила Хромова и посмотрела на спутника. И удивленно моргнула, потому что этот паразит, достающий ее шутками, вдруг изменился. Мгновенно и жутко, загнав весельчака в неведомые дебри души и явив миру кого-то серьезного, сосредоточенного. – Нет, трусишка, ненормально, – наконец ответил он. После этого послышался неприятный, громкий скрежет, привлекший внимание уже всей общественности, потом хлопок и с последней яркой вспышкой седьмой этаж словно схлопнулся, растворился между шестым и восьмым этажами. Как невообразимых размеров живое существо, Навья Академия вздрогнула, перестраиваясь, издала рычаще-булькнувший звук: гулко и страшно, и затихла, обрушившись на наблюдавших за ней тишиной. Марина резко повернулась к мужчине, смотря на него огромными, как блюдца глазами: – Джек, там ведь были студенты! На седьмом этаже. Их нужно… Но тот лишь окинул ее холодным взглядом и отчеканил: – Им уже ничего не нужно. За спиной Марины раздался первый вопль ужаса. За ним последовали другие. Вскоре ничто уже не напоминало о тех спокойно-радостных минутах, что ускользнули крупицами сквозь пальцы. ***Нежданно-негаданно в Навью Академию пришел траур. Даже не так. Бесцеремонно ворвался, взбаламутив и без того вечный хаос здешних мест. Случившаяся трагедия потрясла ее обитателей, поселив в душах многих ростки страха: неприятного и липкого. Все обитатели самой непредсказуемой в Нави академии давно привыкли к бесконечным трудностям и опасностям. Нередко происходили смерти или пропадали без вести, однако таких массовых смертей ВНАдТиН не помнила уже давно. Особенно подобных смертей, «виновником» которых стал безопасный, стабильный этаж. После осознания произошедшего, началась самая настоящая паника. Даже некоторые преподаватели впали в неадекватное состояние, прибежавшие, когда несчастье случилось. А некоторые так и вовсе рванули прочь, что-то крича про увольнение. С какой-то равнодушной брезгливостью, стараясь помочь тем, кому можно, Марина приказала подоспевшим стражам службы безопасности угомонить буйных и неадекватных личностей, дабы не разводили еще большую панику. Для себя же сделала пометку разобраться с ними позже – она никогда не любила крыс, бегущих с корабля. Когда удалось более-менее успокоить студентов и работников Навьей Академии, а во дворе разросся внушительный палаточный город (никто сегодня не рискнул бы вернуться под крышу древнего замка), Марина через некоторое время оказалась в кабинете Кайдэса. Именно там произошло короткое совещание в составе самой девушки, трех ее «опекунов», директора и деканов факультетов, которых она впервые смогла увидеть. После него все, кроме нее и проректора, разбрелись по делам, имея определенные задачи. Сама же Хромова планировала задать несколько вопросов своему заместителю. – Что вызвало такой катаклизм на стабильном этаже? Кракен недовольно побарабанил пальцами по поверхности стола: – За последнее время Академия слишком часто меняла ректоров. Это также плохо, как и то, как если она вовсе осталась бы без ректора на длительный срок. Ректор для Навьей Академии что-то вроде громоотвода, стабилизатора и точки, на которой можно сосредоточиться. Хаос не утихает, но становится менее опасным. Когда же приходит время смены власти, она перенастраивается на нового «хозяина». Но в нашем случае… в Лету канули уже пять ректоров, вы – шестая. Проще говоря, если постоянно крутить вентиль крана в одну сторону, а потом в другую, используя при этом разводной ключ, рано или поздно вентиль сорвет, и вода хлынет потоком. Поэтому мы имеем то, что имеем. – Но сейчас ректор здесь, – резонно заметила Марина, – почему этот стоп-сигнал не сработал? – На вас Академия еще не настроилась, через пять-шесть дней… – Что за настройка, можно узнать подробнее? – тут же сориентировалась она. Но Кайдэс отмахнулся, будто это было что-то совсем уж незначительным: – Ничего особенного. Навья Академия контактирует с каждым ректором, в каком-то смысле сливается с ним. Вы практически этого не заметите, только поначалу появится легкое головокружение и слабость. В остальном для вас ничего не изменится. Но после настройки нам всем станет намного проще, замок и прилегающие территории стабилизируются, снизится опасность, передвижение внутри станет более-менее безопасным. В спокойные времена и при наличии «хозяина» Академия функционирует спокойно. – Мне эта настройка даст какие-нибудь привилегии? – уточнила Марина. – Ничего, – качнул головой Кайдэс. – От вас требуется лишь присутствие и выживание в этих стенах. Мы уже какое-то время наблюдали последствия того, что смерти ректоров вызвали в Академии дисбаланс. Но надеялись, что успеем до вашего слияния с ней как-то повлиять на ситуацию. До сих пор не было особо опасных инцидентов, и хотелось, чтобы так продолжалось и впредь. Вот только, как оказалось, она в еще более плачевном состоянии, чем предполагалось. Если подобное повторится, если начнут происходить еще более опасные происшествия, то проблема приобретет глобальные размеры. Большинству обитателей Навьей Академии, особенно это касается студентов, некуда идти, кроме как на плаху, на службу властям или в пожизненное рабство, чтобы получить защиту. Это еще одна причина, почему нам так важно сохранить вам жизнь, госпожа ректор. Боюсь, если вы умрете, то Академия окончательно выйдет из-под контроля, и даже очередной кандидат в смертники ничем не поможет. После того разговора Марина прониклась услышанным, а еще грустно повздыхала. Но, в общем, расстраиваться не планировала. Она была бы рада, если бы «слияние» с Академией принесло ей какие-либо бонусы, но нет, так нет. В конце концов, если настройка сделает Академию менее опасной – уже хорошо. Меньше будет для нее опасности самой быть умерщвленной. Страшная кончина тридцати одного студента, шести работников, одного преподавателя и шестнадцати проводников, находящихся на тот момент на этаже в общаге, внесла кардинальные коррективы в распланированную жизнь нового ректора. Естественно все первоначальные планы Хромовой отодвинулись на задний план, не говоря уж о знакомстве с преподавательским составом и усиленного штудирования учебников. В первую очередь на нее свалилась обязанность по похоронам студентов. Именно похоронам. Все без исключения обитатели Навьей Академии находили свой последний приют на местном кладбище. Тела не выдавали родственникам, прах не развеивали на берегу Атлантикума и не передавали на память для потомков даже пальчик покойного. Не имело значения: умирал ли несчастный от насильственной смерти или от старости в собственной постели, находился ли он в самой Академии или за сотни миров от Нави, оставался после смерти трупом или растворялся в безвестности вместе с душой. Ничто не имело значения. Потому что каким-то невообразимым образом все обитатели, однажды заключившие договор с Навьей Академией, возвращались в нее. Рано или поздно, так или иначе. Когда Кайдэс привел Хромову в место под названием Некрополь, располагавшийся на самой окраине Навьей Академии, и она лично увидела настоящих призраков недавно почивших студентов и служащих, девушка испытала настоящих шок. Забыла упасть в обморок, зато надолго потеряла дар речи, и сама превратилась в тень Кайдэса, вцепившись в него мертвой хваткой бульдога. Стыдно? Нисколько. Потому что настоящие призраки оказались по-настоящему кошмарными созданиями, и фильмы-ужасов Яви вполовину не передавали всего спектра ощущения. Марина готова была поклясться на чем угодно, что после посещения Некрополя едва не поседела, но приобрела какой-никакой, а иммунитет для своих нервов. Тем не менее, стоя рядом с кракеном, она с грустью наблюдала, как каждый призрак подходил к Стене Памяти, прикосновением оставлял на ней свое имя и бесследно исчезал в неизвестности. Кайдэс тихо объяснял ей, что если призрак не приходил в момент смерти, или имелось лишь тело без души, то запись на Стену вносил Смотритель Некрополя. И только этот Смотритель знал, почему тот или иной обитатель ВНАдТиН проигнорировал путь через эти мрачные стены. Скользя взглядом по мерцающим в полумраке надписям, Марина видела уходящую в темноту каменную стену, нависающую над живыми, подавляющую их, и, кажется, бесконечную. Сколько же жизней здесь было схоронено! Сложно было вообразить точные цифры. – Почему они все возвращаются в Навью Академию даже после смерти? – Этот пункт прописан в контракте каждого обитателя Навьей Академии, – ответил Кайдэс, следя за печальной процессией: безликой, темной и распространяющей волны страха вокруг, – связано тайнами и древними договорами. Слишком многое мы узнаем о том, что внешним навьям знать не нужно, и чтобы хранить наши секреты, основатели Академии позаботились, чтобы ни один не стал достоянием общественности. – Кто создал Навью Академию? – Неизвестно и вряд ли когда-нибудь эта тайна будет разгадана, слишком много времени прошло с тех пор и нет никаких данных о первых тысячелетиях существования. Марина вспомнила, что видела такой пункт и в своем контракте, а учитывая, что умирать в ближайшее время не планировала, решила не заострять на нем внимания. Значит и ей после смерти предстояло оставить свое имя на Стене Памяти… – Во дворе Академии стоит Камень Памяти, да? – Он тоже часть Некрополя, но на нем записываются имена тех, кто пропал без вести. – Разве Смотритель не может узнать у потеряшек, что с ними случилось? – Потеряшки на то ими и остаются, что их души никогда не возвращаются в Некрополь. Зато откуда-то берутся проводники и таны. Мы полагаем, что Академия использует их души для создания своих существ, но доподлинно доказать не можем. После прощания с погибшими, Марина имела честь встретиться с упомянутым Смотрителем Некрополя. И встреча вышла довольно неожиданной. Почему-то она представляла Смотрителя древним седым стариком или какой-нибудь умудренной годами величественной матроной. Но на деле это оказалась юная девушка, недавно получившая свою должность. Незнакомке на вид едва ли исполнилось семнадцать лет. Худенькая, стройная и изящная, как тростинка, она отличалась доброй улыбкой, короткими белыми волосами, россыпью перламутровой чешуи на шее и на щеках, и глубокими сиреневыми глазами. – Здравствуйте, очень жаль, что мы знакомимся при таких обстоятельствах, – заговорила с ней Смотритель, подходя, когда похороны закончились и толпа разошлась. – Меня зовут Онор Деналий из рода Бурегонимых. – Онор принадлежит к одному из самых влиятельных родов сирен в Атлантиде и была направлена к нам недавно, – вставил свои пять копеек Кайдэс. Смотрительница вдруг сильно смутилась и покраснела из-за слов мужчины. Не став заострять на этом внимание, Марина шагнула вперед. – Приятно познакомиться, – приветливо заговорила она, – не знала, что Смотрители бывают такими… юными девушками. И сама тоже смутилась. Ну, как-то некорректно обзывать коллег, пусть ничего оскорбительного она и не сказала. Вот так они и стояли: обе смущенные – каждая по своей причине, и не знающие, как выйти из этого состояния. Помогло веселое хмыканье Кайдэса, заставив обеих встрепенуться. Комичная ситуация, жаль только повод собраться был печальным. – Спасибо, – ответила Онор. – Мы, Смотрители Некрополя Навьей Академии, появляемся на свет достаточно редко и только тогда, когда предыдущего Смотрителя призывает Смерть. Как правило, у Смотрителей есть свое личное родовое древо и между собой нас можно считать родственниками – не по крови, а по силе и долгу. Мы следим, чтобы Некрополь Навьей Академии продолжал функционировать, а мертвые не докучали живым. Бывает, что приходит время занимать пост слишком рано, как в моем случае, или слишком поздно. После этого Кайдэс оставил Марину в компании с саламандрой и новой знакомой, а сама Марина попросила Онор показать ей окрестности. Когда ректор только появилась на пороге Некрополя, это монументальное, мощное здание поразило воображение. Не сделанное, а, казалось, сотканное сооружение, было произведением искусства, искусства мощного, сурового и чудовищного. Обтекаемые стены, резкие углы и мрачные тени, окружали его непроницаемым пологом. Внутри же оказалось еще более темней и пустыннее. Лишь Стена Памяти и редкие факелы, немного освещали лабиринты залов и коридоров. Марине сложно было понять, как Онор могла с легкостью выносить здешнюю атмосферу и не чувствовать давления. Но она понимала то, что это заложено в самой сути Смотрителя Некрополя, и именно здесь была не только его работа, но и сама суть. А чужое понимание или непонимание не играло никакой роли, ибо было несущественным. Когда Марина шла по кладбищу Некрополя, ей казалось, что здесь даже сам холод замерз. Не по естественным причинам, а потому что слишком сильно было ощущение той, мертвой, стороны, о которой с содроганием думал практически каждый в разные периоды жизни. Во всех смыслах слова кладбище Навьей Академии было другим, чужим и чуждым. Двигаясь вдоль надгробных плит и мавзолеев, Смотрительница рассказывала, что на самом деле хоронили на академической земле немногих, в основном тела кремировали. Те же, кого нельзя было предавать пламени, обзаводились собственными могилами или усыпальницами, но тщательно охранялись и проверялись раз в неделю, а то и каждый день. Все зависело от степени опасности, что несли. Пару раз из запечатанных строений доносились скрежет и рычание, а один раз Марину схватила за штанину полуистлевшая рука, внезапно вынырнувшая из могилы сквозь землю. Как после этого она не начала заикаться, девушка не знала. Только с следующий миг оказалась висящей в воздухе, обвитая хвостом Топыча, а Онор строго журила самого настоящего зомби. Тот кряхтя и отряхиваясь, выполз наружу полностью, чихая пылью и землей. Выглядел при этом живой мертвяк на удивление прилично для своих собратьев – никакой гнилой плоти или мерзких насекомых. Кстати, безумного взгляда и вечного мозгового голода тоже не было. Зомби принялся извиняться, что напугал госпожу-ректора, на самом деле он просто хотел безобидно пошутить. А еще оказался тем самым зомби, который некогда своевольно проник на территорию Навьей Академии и был ею наказан. Своей первоначальной личности он уже не помнил, и все звали его просто Бени. Жил он на некропольском кладбище и помогал в основном Онор или Джеку, хотя остальные так же пользовались его услугами. Извинялся Бени старательно и действительно раскаивался, что шутка вышла глупой. Зато оказался забавным и обаятельным типом, поэтому Марина не стала затаивать злобу и даже немного пообщалась с пленником Академии. Но для себя решила, что посещения Некрополя и близлежащих к нему территорий, станут редкостью. В целях безопасности, и в целях сохранения стабильной, здоровой нервной системы. Онор, в отличие от Некрополя, ей понравилась. И если сегодняшняя прогулка не положила начало дружбе, то очень теплому общению – определенно. Спустя время, когда Марина ушла с кладбища, она все-таки сходила и до Камня Памяти – очень большого и печального камня, на котором вырезали имена всех тех, кто канул в неизвестности. Она долго стояла напротив него, чувствуя тяжесть, образовавшуюся в груди. Марина еще не успела вступить в обязанности ректора, как вынуждена была наблюдать похороны своих подопечных и осознавать насколько это капля в море, стоя у памятника. Прижимаясь к теплому боку Топыча, она смаргивала с глаз непрошенные слезы и ощущала в душе скорбь по этим несчастным, к которым со временем и сама могла присоединиться. Об этом шептал Камень Памяти, вплетая свою песнь в ветер, и неся осознание обреченности и ощущение нехорошего предзнаменования. ***После трагедии, случившейся на второй день нахождения Марины на должности ректора, и нескольких последующих суток подготовки к похоронам, жизнь все-таки вошла в нормальное русло. Время, как самый жестокий насмешник, превратилось в бесконечную резину, наполненную размеренностью и тишиной. Такой тишиной, которая бывает только перед бурей, отчего расслабиться совсем не получалось. В Навьей Академии скорбели, но траур не длился долго. Это делалось по нескольким причинам. Во-первых, частая смертность, из-за чего из состояния траура могли не выходить вовсе. А во-вторых, подобные эмоции привлекали мертвых и чудовищ, никто не хотел вызвать прорыв. Где-то на четвертый день после похорон Марина поняла, что несмотря на трагедию жизнь в Академии вновь забурлила. Пришлось браться за дела, которые она отложила на время, а именно знакомство со своими новыми обязанностями и миром вокруг. При этом некоторое время она вздрагивала от каждого шороха, не говоря уж про громкие звуки, ожидая внезапного нападения. Поняв это, осознала и другое: еще немного и превратится в неврастеника, шарахающегося от собственной тени. Такое положение дел не могло радовать, а потому Марина бросила все свои силы на работу, попытавшись забыться в делах. Работы оказалось не просто много, невозможно много. Шутка ли! На Марину свалились все дела, накопившиеся за время управления ее восьмерых предшественников. При этом она все-таки посетила академическую библиотеку, набрав несколько десятков книг, включая и упомянутые Джеком «Хроники Нави». Остальное большие и малые дела шли в довесок. И они напоминали ей космическую черную дыру, сжирающую все на своем пути. С одной стороны, хорошо: она забывала бояться, но с другой –так тоже жить было невозможно. К этому добавилась и другая проблема. Большая часть преподавательского состава объявила Марине бойкот и начала активно от нее бегать, игнорируя. Зато остальные служащие, обрадованные появлением активного начальства, мгновенно оккупировали ректорский кабинет со своими просьбами и проблемами. Повылазила куча проблем, связанных со студентами, которые были воистину тридцатью тремя несчастьями в квадрате. Не проходило и дня, чтобы Марина не бегала по Академии, решая их проблемы: кто-то превратил преподавателя в курицу, кто-то подрался, кто-то умудрился потерять ценные артефакты, выданные под подпись и кучу всевозможных справок, кто-то открыл переход в неведомое измерение и оттуда полезли какие-то чудики… И подобных случаев было бесчисленное множество! Везло, если не приходилось звать на помощь Найтмера с его бойцами или Кайдэса с его авторитетом, которого у Марины пока не было, но зачастую без их присутствия она оказывалась беспомощной. Не потому что была неумехой, а потому что слишком мало знала о Нави и еще меньше умела. А тех двух преподавателей, что бросились прочь во время трагедии с этажом в замке, Марина без сожалений уволила. И в данном случае ей никто против не сказал, ибо были согласны: слабые и трусливые здесь были не нужны. В результате за всеми делами и волнениями в ректорскую квартиру Марина начала приползать глубокой ночью, либо вовсе засыпать на диване. Она даже специально принесла в кабинет несколько комплектов одежды и средства личной гигиены, чтобы не бегать по утрам наверх. А горячим завтраком ее всегда кормил заботливый, но злющий Топыч, которому совсем не нравилось, как хозяйка себя загоняла. В один из таких поздних рабочих вечеров, Марина не заметила, как задремала за учебником навьей истории. Поэтому, когда открыла глаза от ощутимого потряхивания, и провалилась в два огненных водоворота непримиримого взгляда, жутко перепугалась спросонья. Не успела она сообразить, как использовала для борьбы с неизвестным монстром единственное средство, находящееся под рукой – тяжеленный том. И попыталась стукнуть им… этого, непонятного. – Какая боевая, – вкрадчиво проговорил Найтмер, с легкостью отбирая у нее оружие и легко поднимая с дивана на ноги. Правда при этом не спешил отпускать и поддерживал за плечи, девушку немного покачивало. – Н-найтмер?! Ты… бессовестный, так напугал! – пропищала Марина, когда более-менее получилось заговорить. – Я не пугал, а будил, между прочим, пару раз легко тряхнул за локоть. – Легко? Да так даже кошек не трясут, когда они в тапки напакостят, у меня чуть сердце не выскочило! – Это тебе приснилось, – последовал невозмутимый ответ, – у меня нет привычки так издеваться над женщинами. Марина смутилась: – Прости, просто… – и махнула рукой, не в силах выразить эмоцию. – Я понял, не извиняйся. Лучше скажи мне, милая, что ты здесь делаешь в такой час? – Здесь? – Здесь, здесь. – Я просто работала, – впору было почувствовать себя, как дите, которого застукал родитель не за уроками, а за просмотром любимого фильма. – В четвертом часу Пагубы? Всякие трудоголики бывают, но нужно же знать меру. Не находишь? – Я просто… – Работала, я понял. – В голосе Найтмера звучал сарказм. – Значит так, госпожа ректор, еще раз увижу подобное, буду на руках доставлять до квартиры и не важно, кто встретится на пути. Нечего себя загонять и помогать убийце в его деле. Ясно? – Угу, – Марина вздохнула, не найдя никаких сил на спор с мужчиной. Она так устала, что ничего не хотелось. Даже оттягать за усы скалящегося Топыча, который был совершенно доволен случившимся. После этого Найтмер помог девушке собраться, и проводил до самой квартиры, где ее и оставил наедине с кроватью и сном. После этого в своем кабинете Марина больше не задерживалась и не устраивала ночевок. От греха подальше. Но сколько бы дел на нее не навалилось, не забыла новая ректор и о трудовом договоре. В самые первые дни она переоформила его, заверила по всем правилам, фактически полностью видоизменив. И самое главное: пункт о собственной защите выделила отдельно! Никому она не желала такой же ситуации, как у нее, и невольно злилась на своих предшественников, которые, имея власть в руках, ею не воспользовались. Марина не упустила случая поделиться с Кайдэсом своими мыслями об исключенных студентах. Где-то ближе к вечеру в один из дней она постучалась в кабинет проректора и вошла внутрь. Он стоял у окна, задумчиво глядя в него, и попивая из кружки какой-то напиток. Бордовый пиджак небрежно висел на спинке кресла, а сам он остался только в шелковой рубашке, рукава которой были закатаны до локтей. Он выглядел немного усталым и задумчивым, застыв на фоне оранжевых небес. Взлохмачено-расхристанный вид говорил, что он до сих пор работал, а она попала на перерыв. – Добрый вечер, – поздоровалась Марина, – хорошо, что я вас застала. – Добрый, – мужчина пригласил ее присесть, – чем обязан? В этот момент из камина с фиолетовым пламенем выскочил проводник Кайдэса, и парочка саламандр оказались потеряны для общества, знакомясь друг с другом. Марина вспомнила, что до сих пор Топыч от нее ни на шаг не отходил, поэтому с другими проводниками не общался. – Я бы хотела узнать про исключенных студентов, – заговорила Марина, собравшись с мыслями. – Можно ли узнать, что с ними стало, когда они покинули Навью Академию? Несколько мгновений Кайдэс просто смотрел на нее, потом поставил кружку на стол и достал из одного ящика распечатанный, довольно объемный конверт. Его он протянул ей. – Пришло сегодня, можете прочесть. Ага, значит не она одна такая умная. Было бы поразительно, если бы оказалось так. Марина сцапала предлагаемое и вчиталась в документы, а после перевела взгляд на собеседника: – Кайдэс, это может быть связано с убийствами ректоров? – Может быть, но мы также не исключаем и того, что здесь работают разные преступники с разными мотивами и целями. Марина вновь глянула на отчеты, где значилось, что каждый студент, исключенный из Навьей Академии, после этого бесследно пропал. Ни друзья, ни знакомые, ни родственники, у кого они имелись, не были в курсе, где в данное время находилась пропажа. Некоторые из родных обращались в местную полицию, но дела невообразимым образом оказывались закрытыми за отсутствием состава преступления. – Да как такое может быть?! – возмутилась Хромова. – Мне кажется, я что-то не понимаю, но… Кайдэс, вы ведь говорили, что Навья Академия нейтральна, извне ею невозможно управлять, а сейчас… ректоров убивают, связанных с расследованием дела навьев ликвидируют, что собак недорезанных, студентов с нереальными силами и возможностями невозможно найти – они массово испарились! Это нормально? Она искренне была озадачена. – Совсем ненормально! – зло рыкнул кракен, заставив девушку вжаться в спинку кресла. Все же она его побаивалась, памятуя о первом знакомстве. – К моменту моего, Найта и Джека появления в Навьей Академии, она оказалась до неприличия стерильна и вычищена от грязи. Ничего не осталось, ни единой зацепки или намека на происходящее. Настолько виртуозно скрыть следы преступления могут единицы. Но мы все равно найдем, сколько бы времени не потребовалось. – А сейчас? – Марина сглотнула. Кайдэс сфокусировал на девушке затопленный бушующим океаном взгляд: – Сейчас никто не рискнет заниматься здесь грязными делишками и провокациями. Только тайно, очень осторожно и лишь в отношении вас, потому что вас мы полноценно охранять не можем из-за договора. – Но почему никто не рискнет продолжить свои… другие дела? – удивилась девушка. – Марина, знаете, почему именно нас попросили заняться в Навьей Академии расследованием? Она качнула головой. – Потому что мы лучшие и единственные, кто в состоянии распутать это гиблое дело. Сказано это было обыденно, констатация факта, а не глупая бравада или хвастовство. И ведь найдут, почему-то уверенность в ней окрепла. Вот только она надеялась, что раскрытие дела не случится после ее смерти, которая даст толчок поискам. Уходя от Кайдэса, Марина задумалась и о своих предшественниках, особенно двух последних. По своей ли воле они действовали? Что было бы, если бы рядом с Мариной не оказалось Кайдэса, Найтмера и Джека? Что было бы, если бы они не заступились за нее, а заставили точно также подписывать бумаги на отчисление? В отличие от Селиванова, у троицы братьев-акробатов получилось бы принудить ее к чему угодно. Таким не посопротивляешься, с такими не поспоришь. Им даже угрожать не нужно, чтобы заставить окружающих ходить по струнке. И Хромова отлично осознавала, что не находись она под их опекой, ей пришлось бы несладко в этих стенах. Начав зевать, Марина никак не могла остановиться и шла, прикрывая рот ладонью и пытаясь не уснуть на ходу. Глядя на нее, эстафету перенял и Топыч, чей оскал был куда более впечатляющим и повергал ее в трепет, ибо таким клыкам могла позавидовать любая акула. Остаток рабочего времени сегодня она провела за учебниками и пропустила ужин. Когда посмотрела на часы в кабинете, засиживаться больше не стала и направилась домой, где ее ждал полный вкусных продуктов холодильник. А еще уютный диван, очередной фэнтезийный фильм на навий лад (их ей натаскал Джек, повадившийся время от времени наведываться в гости на вечерние посиделки) и, возможно, какой-нибудь интересный роман с приключениями. Но наверх парочка все равно поднималась по лестницам, те стали менее непредсказуемыми за последние десять суток. Конечно, приходилось останавливаться и отдыхать на некоторых этажах, но оно того стоило: Марина в кои-то веки могла спокойно рассмотреть Навью Академию. Вызывающие вопросы или дискомфорт места, она пропускала, откуда-то уводил ее саламандра, куда-то ей самой не хотелось соваться. В остальном в стабильных участках преобладали светлые интерьеры, иногда обстановка поражала роскошью, а иногда девушка натыкалась на совершенно заброшенные коридоры, укрытые слоями паутины. И то, и другое производило сильное впечатление, но эмоции вызывали разные. Хромова предполагала, что Навью Академию не обойти и за всю жизнь. Если не за всю вечность… В какой-то момент, отдыхая, она вспомнила о настройке на нее Академии. Кайдэс говорил, что настройка закончится, когда она почувствует легкое недомогание, но отпущенный им срок уже давно миновал, а никаких головных болей она не помнила. Правда тот же Джек, когда она озвучила это вслух, сказал, что вероятно она была так занята, что не заметила. При этом в Академии произошел ряд изменений, действительно стабилизировав ее. Исходя из этого, Марина была склонна с ним согласиться и выкинула данную мелочь из головы. Зевнув в очередной раз, девушка сделала шаг вперед, точнее попыталась – препятствием оказался Топтыжка. Синий ящер перестал казаться ленивым, неповоротливым и зевающим созданием, плетущимся вслед за хозяйкой. Он весь подобрался, обвившись вокруг нее подобно змею, и угрожающе оскалившись, осмотрелся. Марина тоже начала оглядываться, вцепившись в шею зверя и почувствовав, как по телу побежали первые мурашки страха и паники. Но не сразу сообразила, что так взбудоражило саламандру. Коридор как коридор, всего один пролет остался до нужного этажа, и они оказались бы дома, смогли бы отдохнуть и расслабиться. Присмотревшись, заметила его странную нетипичность, некую расплывчатость, словно коридор очень медленно таял, как воск от свечи. Обернувшись, Марина увидела за спиной тупик, которого секунду назад не было. Вот так легко они оказались в ловушке, из которой девушка одна точно не смогла бы выбраться. Одно радовало: в западне она оказалась с надежным другом. – Неприятности? – шепнула она саламандре. Тот кивнул и, обвив талию девушки хвостом, заставил сесть ему на спину. Как только Марина обхватила его за шею, сорвался с места. Топыч передвигался с невероятной скоростью и, не удерживай хозяйку хвостом, наверняка давно лишился бы седока. Хоть и стремительный, но не опасный бег длился недолго. Оказалось, что «просто бежать» уже невозможно: вокруг начал твориться, если не ад, то точно кошмар. Коридор превратился в нечто напоминающее вязкую волну, надвигающуюся на них подобно цунами. Предметы оживали: стулья и диваны таранили бегущих с упертостью носорогов, а мелкие предметы стреляли не хуже пуль и небольших ядер. В разные стороны летели щепки и стекла, от которых уворачиваться было невозможно, а потому Топыч их сжигал на подлете. Происходящее напоминали безумный сюрреалистичный сон, и при других обстоятельствах Марина даже посмеялась бы. Наверное. Но смеяться не хотелось, а хотелось покинуть это страшное, живое место как можно скорее. Топыч бежал вперед, извиваясь и перепрыгивая, проскальзывая и уклоняясь. И все равно всех его умений оказалось недостаточно. При всей своей ловкости, саламандра не умел летать. Ящер только и успел взреветь, как его лапы утонули в полу, и, подобно болоту, его начало затягивать внутрь. Он пытался вырваться и продолжал держать хозяйку навесу, лишь бы она не последовала его примеру. Но в какой-то момент его силы кончились и живая, эластичная, как резина стена, схватила Марину в свои объятия. С ужасом она осознала: как только эта масса поглотит ее, то вновь станет самой обычной и твердой субстанцией, а Марина окажется живьем вмурована в нее. И не только она… – Топыч!!! Но ответа не было. Умрет ли она сразу или последуют мучения, ответа не было. Кричать, как и сопротивляться, не получалось, и слишком горько было осознавать, как мало она продержалась в проклятом замке. В последние мгновения жизни она буквально видела, как из Яви забирают нового смертника и рассказывать о том, что Марина не продержалась в Нави даже месяца. Десять дней, каких-то жалких и неимоверно долгих. И уже слишком поздно будет сказать, что она очень хотела жить, просто трагедии всегда происходят слишком неожиданно. Когда ее уже практически затянуло внутрь, вокруг девушки вдруг вспыхнуло мягкое фиолетовое свечение, образовав форму пузыря. На какое-то время живая стена перестала изображать из себя болото, лишь булькала вокруг нее жидкой субстанцией и все. В эти мгновения Марина вспомнила о браслете, который ей подарил Кайдэс, и который рождал в ней надежду. Минута пошла. Но истекала со скоростью света. Время во все времена было самым жестоким из предателей. Оно утекало, как песок сквозь пальцы, старило плоть или вовсе отбирало отмеренный срок у живых. В минуты величайшей радости оно проносилось перед глазами, не замедляясь ни на мгновение. А в мгновения самого страшного горя, растягивалось, как жвачка с наклонностями садиста. И обрушивалось на жертву страхом и беспомощностью. Марина испытала схожие ощущения лишь раз в жизни, чтобы осознать: повторения она не желала. Глядя на то, как вязкие стены сжимают фиолетовый щит вокруг, а обзор ненормального коридора уже не просматривается, она могла лишь надеяться. В какой-то момент Марина уперлась руками и ногами в неотвратимо сжимающую субстанцию, так как «пузырь» позволил ей немного двигаться. Она сжимала зубы, с бешено колотящимся в груди сердцем, молилась, чтобы минута стала бесконечной. Пот выступил на висках, ее кидало то в жар, то в холод, то словно в печи заперли, то в ледяной прорубь бросали. Плакать? Не было ни сил, ни времени. Звать на помощь? Кому надо, те уже знали, что приманка и смертница в одном лице нуждалась в помощи, а остальные не услышали бы – Академия четко отделила ее от обжитых помещений. Вопрос был в другом: придут ли ее спасать или воспользуются случаем добыть улики? Когда Марина уже начала подозрева, что надежды тщетны, фиолетовый щит разбился, вспышка короткой, внезапной боли практически оглушила, а потом вокруг стало светло. – Держись, – рыкнули на ухо, – мы немного полетаем. В Джека, выдернувшего ее из оголодавшей убийцы-стены, ректор вцепилась всеми своими конечностями: руками обвила шею, а ногами бедра. Она была так рада видеть этого белобрысого типа, повадившегося таскать из ее холодильника колбасу и заставлять нижнюю полку пивом, что никакая в мире сила не смогла бы заставить отпустить его. Ни за что! Даже последующий полет и стремительное маневрирование от озверевшего и ожившего этажа не могло заставить Марину расстаться с этой «безопасной гаванью», которая в обычное время вызывала в основном раздражительные мысли и желание где-нибудь прикопать Фроста. Подумаешь, свист ветра в ушах, подумаешь, эволюционировавшие американские горки, подумаешь, мебельная артиллерия! Все это в разы меркло с тем, что за ней все-таки пришли, ее спасали и не бросили! – Нашел! – вдруг услышала она у себя над ухом, когда Джек в очередной раз совершил в воздухе кульбит, увернувшись от каменного хлыста. Марина почувствовала на спине рвущуюся ткань и обжигающий холод ледяной ладони, прижавшейся к обнаженной коже. Ощущение было таким, словно кто-то (не будем тыкать пальцами) вырезал кусок плоти и вставил в то место кубик льда. Выгнувшись от боли, девушка взвыла и ногтями впилась в плечи спасителя. Из глаз брызнули слезы, но сознание ее не покинуло – слишком сильно было осознание, что падать в обмороки сейчас нельзя. Кажется, голос она сорвала, но и это не принесло облегчения. Поэтому в какой-то момент просто вгрызлась зубами в шею Фроста, будто это могло принести ей облегчение. Но облегчения не было. Пока внезапно все не успокоилось. Коридор стал абсолютно обычным и совершенно целым, Джек слевитировал на пол, тут же рядом с ним появились Найтмер и Кайдэс, откуда-то послышался приближающийся рев Топыча. Вот после этого Марина позволила себе отключиться, наплевав на все. ***Марина дернулась, приходя в сознание, неприятно и быстро. Даже сказать не могла спала ли она все это время или находилась в беспамятстве, не было ни радости от пробуждения, ни ощущения отдыха. Когда она открыла глаза, некоторое время смотрела на пестрящие вокруг яркие пятна, похожие на солнечных, стремительно блекнущих, зайчиков. Она лежала на животе на жестковатой больничной койке в самой обычной палате. Ну, если в окно не выглядывать и не вспоминать, в каком мире находишься на данный момент. В районе спины неприятно жгло, но ощущения были терпимыми и совсем не мучительными. Даже странно, учитывая, какой сильной была боль в момент получения неведомой раны, если это была рана, конечно. Марина смутно помнила, что происходило во время полета. Скользнув взглядом по обстановке вокруг, первое, на чем сфокусировался ее взгляд, был Джек. Бог холода вольготно расположился в кресле напротив, и спокойно ждал. Чего-то. Марина уже открыла рот, чтобы задать ему перечень вопросов, но тут же закрыла. Апатичность резко сменилась вспышкой ужаса и пришло осознание действительности: она ведь на кровати лежит! На кровати, которая может задушить ее наволочкой или простыней, впитать в себя, раздавить и еще бог знает, что сделать. Еще она находится в палате, где на тумбочке лежали всякие опасные лекарственные штуки в баночках, бьющиеся, а соответственно острые предметы. Потенциальное оружие, которым можно порезаться, уколоться, напороться и много чего еще, была бы фантазия. Осознание оказалось таким стремительным, что Марина не поняла, что делает. Она сорвалась с кровати и в мгновение ока оказалась сидящей на коленях у спасителя. Прижав к себе ноги и обхватив их руками, она притихла. И пусть весь мир подождет. – Воды? – тихо спросили. Марина кивнула, говорить было сложно, навалилась слабость, но с места ее не сдвинула бы никакая сила. Спасительный стакан, полный прозрачной жидкости, тут же оказался перед ней (левитация – это удобно, левитация – это венец лени). Пила медленно, но выпила все подчистую и потребовала еще. И только после утоления жажды стало стыдно. Стыднее стало еще больше, когда она поняла, что одета, в общем-то, в обычную длинную ночную рубашку, но на спине та была нещадно разрезана, а соответственно Марина едва не щегольнула перед Фростом голой грудью. Удивительно просто, как ткань не свалилась во время ее перемещений на колени бога холода. Вот было бы позорище. Но, несмотря на стыд, слезать Марина не торопилась. Ни за что, когда живешь в замке-убийце. В прямом смысле этого слова. – Как себя чувствуешь? – Н-нормально, – скорее проквакала, чем проговорила она – все же сорвала голос. Впрочем, неудивительно, так орала. – Что случилось? Однако Джек решил задать свой вопрос, при этом впервые назвав ее по имени: – Марина, за последнее время ты никому не показывала голую спину? Она не сразу сообразила, о чем ее спрашивают, а когда сообразила… Как оказалось, с сорванным горлом можно было тоже умудриться орать. – Ты!.. Делать мне нечего, чтобы щеголять голым… – Тихо, – спокойно, но твердо оборвал ее Джек, – это был просто вопрос, без подтекста или намерения оскорбить. Как быстро вспыхнула, так и погасла. Хромова прикрыла глаза, считая до десяти и успокаиваясь. Действительно, вопрос, заданный сторожем Навьей Академии, был всего лишь вопросом. Видать, нервы сдали раз она вспылила. – Прости, – выдавила она, – меня не каждый день пытаются убить. Спасибо, что спас. Джек кивнул, продолжая ждать ответа. – Нет, никому не показывала. Я только в квартире, одна, не считая Топыча, ходила с обнаженной спиной. Душ, переодевания… Да мало ли, что еще. После этого он пояснил: – На тебя наложили Руну Защиты – сильный оберег и магический щит, который используют весьма успешно многие в Нави. Но в твоем случае Академия восприняла Руну, как нарушение условий договора. Результат ты прочувствовала сразу. – Почему ты спросил про спину? – Такую Руну можно наложить только на обнаженную плоть. В твоем случае это была спина. – Как удалось остановить нападение? – говорить было очень больно, но вопросы нуждались в ответах. Джек осторожно, почти невесомо коснулся пострадавшего места на спине: – Я срезал с тебя кожу, где она располагалась. Можешь не переживать: шрамов не будет, плоть к завтрашнему утру восстановится. Тебе все раны и ушибы обработали и обезболили. Целители Академии профессионалы своего дела, так что способны собрать по кусочкам даже расчлененного и оживить его. Успокоил. Марине поплохело. Нормально, жила-жила, никого не трогала, а тут раз и кожу живьем пришлось сдирать. Маленький, конечно, кусочек, но было дико больно. А что будет дальше? – До нашего прихода неплохо справились с твоей защитой проводник и браслет Кайдэса. Правда последний саморазрушился, нужен новый. Хотя, – Джек задумчиво к ней присмотрелся, – некоторый остаток Руны все-таки сохранился в тебе и уже не исчезнет. Он неплохо заменит побрякушку. Да, браслета на руке больше не было, зато в голове возникли сразу несколько главных вопросов. – Я так испугалась за Топыча. С ним все хорошо? Где он? – О саламандре не переживай, здоров он и полностью цел – Навья Академия не убивает свои порождения, но способна нейтрализовать на время, что и продемонстрировала. – Джек, почему она позволила мне завести проводника? Ведь иметь такого – явно превышать лимит, дозволенный мне договором. Или я что-то не понимаю? – Все ты правильно понимаешь. Но проводники положены всем, кто в состоянии позвать их, и ты свое право заслужила. – Кстати! Почему я все еще в Нави, и вижу ее? Много времени прошло с тех пор, как я мазала глаза последний раз. – Сколько вопросов, – Фрост издал смешок и неожиданно подхватил девушку на руки, поднимаясь. – За тебя это сделали целители, не так уж и сложно. Он осторожно перенес ее на кровать и уложил на бок, чтобы лишний раз не травмировать регенерирующую плоть. Увидев, что она напряглась и испуганно уставилась на него, присел рядом: – Не бойся, сегодня можешь отдыхать и ничего не опасаться. – Только сегодня? – вымученно улыбнулась Марина. – Как бы мне не хотелось, но я не даю обещаний, которые не смогу выполнить. Отдыхай, трусишка, тебе нужны силы для восстановления. – Говорил, что дашь мне умереть, если что, – шепнула она, когда бог холода оказался практически на пороге. Обернувшись, он улыбнулся и подмигнул: – Оставим это до лучших времен. Поправляйся. Через пару дней, когда навьи-целители сообщили, что Марина полностью здорова и позволили ей покинуть целительские владения, она встретилась и с невероятно радостным Топычем, которого все это время к ней не пускали, и с Джеком. И вновь Джек над ней подшучивал, приставал, подкалывал и едко прохаживался по всему святому и незыблемому. В первый же вечер притащился к ней в гости отмечать выздоровление девушки и первое нападение на нее. Подчас он довольно резко и насмешливо шутил, пытался напугать и стращал будущим. Однако отчего-то Марину это больше не раздражало и не пугало. Поразмыслив, она решила, что за неполный месяц именно Фрост больше всего проводил с ней время, и занял пустую нишу приятеля. Тех же Найтмера и Кайдэса она видела достаточно редко – у всех были дела и заботы, а пообщаться с Онор не получалось из-за той же занятости и потому, что большую часть времени Смотритель проводила в Некрополе. Именно там у нее была своя квартира, где она и жила. Только Джек крутился постоянно рядом. И нет, Марина не обманывалась на его счет, но все же… все же больше относиться к нему, как к абсолютно чужому, не получалось. Марина полагала, что после неудавшегося покушения удача немного побалует ее спокойно жизнью. Но ошиблась, такой роскоши ей не позволялось. Очень раннее утро разбудило Марину ощущением, словно ее избили по голове кирпичом, а потом добавили гантелей. Ощущение было настолько неприятным и болезненным, что продолжать пребывать в мире снов у нее при всем желании не получилось бы. У нее даже не сразу получилось принять сидячее положение, а когда все-таки села, начало шатать из стороны в сторону. Сначала перед глазами все расплывалось, но зрение очень быстро восстановилось. Марина собиралась было позвать Топыча на помощь, но внезапно почувствовала, как на руку упало что-то мокрое. Посмотрев вниз, она с изумлением разглядела алую кляксу, а увидев, поднесла поближе к глазам. И новая клякса замарала ей руку. Вот оно! У нее из носа текла кровь. Но сфокусироваться на этом не вышло, Марина вновь пошатнулась, заваливаясь на бок. Перед глазами стремительно поплыло. Сознание медленно, но неотвратимо исчезало, пока не растворилось в темноте. Снова.