ГЛАВА 8

Марина была заперта в комнате. Очень темной комнате: без окон и дверей, без низа и верха, без стен и лестниц. Она сидела там невообразимо долго или слишком коротко… Не могла понять, вспомнить. Потом в непроглядной черноте появилась дверь, дверь распахнулась, мелькнув ярким просветом, и нечто, похожее на ветер, но ветром не являющееся, затянуло ее в следующую комнату. Потом еще в одну… и еще, и в следующую за следующей комнату тоже затянуло, и так без конца. Подобно осеннему листу Марину кружил тот не-ветер, уносил все дальше, звал все глубже. И показывал. Комнаты, которые не были комнатами, комнаты, которые были комнатами. Залы, размером с песчинку, и залы размером с вселенную. Коридоры, извивавшиеся уроборосом и коридоры, которые оканчивались там же, где и начинались. И бесчисленные двери, которые распахивались, стоило только приблизиться к ним… Они уводили слишком далеко, чтобы возможно было вернуться. Двери распахивались, открывая новые знания. Знания несли тайны. Тайны обрушивались на девушку забытьем, а забытье превращалось в сумасшествие. Но сумасшествие заканчивалось также внезапно, как и начиналось, превращаясь в самый гениальный разум из существующих, чистый и запутанный. Потом снова наступал миг безумия, сменяющийся интеллектом, а интеллект безумием, и это тоже происходило без конца. Марине, застрявшей в круговерти нереальности, отвешивали затрещину за затрещиной, приводя в чувство и принуждая открывать новые двери, узнавать новые тайны и тут же, при входе в следующую дверь, их забывать. Долгое, невозможно долгое путешествие растянулось на целую вечность, которую можно было рассмотреть в песчинке, как писал Уильям Блейк. Но все же даже вечность когда-нибудь заканчивается – такой миг наступил и для Марины. Последняя черная комната открыла для нее дверь в клубящуюся тьму внутри. В эту тьму она нырнула не задумываясь, подобно пловцу, прыгнувшему со скалы в воду: захлебываясь и погружаясь все ниже. Глубже. На самое дно. Чтобы там открыть наконец-то глаза… …и увидеть знакомый потолок вверху. ***Марина моргнула несколько раз, разглядывая виденные уже раннее выпуклости и разводы символов перед глазами. Перевела взгляд в сторону, но на этот раз в соседнем кресле ее никто не караулил. Что, в общем-то, было хорошо – есть время обдумать сложившуюся ситуацию. Ситуация же заключалась в том, что Марина ничего не помнила, за исключением того, что проснулась какое-то время назад от болей в теле и кровотечения из носа. Что было дальше? Сколько времени прошло с тех пор? Почему это случилось? На нее снова напали? Вероятно. Впору уже бронировать эту палату для себя любимой. Получается, что Хромову все-таки кому-то удалось спасти, раз она очнулась. И чувствует себя до странного отлично: ни слабости, ни боли, ни скованности тела, ни тошноты с черными пятнами перед глазами. Даже присутствует непонятная бодрость, словно она провела отпуск на море и вернулась отдохнувшей, выспавшейся домой. Сев на кровати и свесив ноги вниз, ректор осмотрелась в поисках одежды – выходить в ночной рубашке на всеобщее обозрение совсем не хотелось. Повезло, что на этот раз никто не кромсал на половинки несчастную ткань, как в прошлое попадание в больницу. Только звук открываемой двери, отвлек Марину от важного занятия. Повернувшись, она увидела застывшую на пороге одну из помощниц целителей. Именно такие «медсестры» и «медбратья» следили за выздоравливающими посетителями целительского крыла. Марина открыла рот, чтобы поинтересоваться собственным состоянием, наличием верхней одежды и местонахождением кого-то из «опекунов», но медработница ошарашенно захлопала глазами, приоткрыла удивленно рот и сорвалась с места, словно за ней гналась стая бездомных собак. Как это понимать? У Марины выросла вторая голова, был найден убийца, или, пока она находилась вне доступа, еще что-то грандиозное случилось в Навьей Академии, а ректор-смертник, как всегда, крайний? «Как понимать» Марина узнала, минут через десять, когда в палату широким шагом вошел Найтмер. Мужчина внимательно оглядел пострадавшую, подойдя ближе. – Ко мне не бегут целители, зато вместо них пришел ты, – заметила она. – Это значит, что я полностью здорова? – Как себя чувствуешь? – вместо ответа, задал встречный вопрос глава безопасности. Она пожала плечами: – Более чем; давно не чувствовала себя так хорошо. На меня снова напали? – Не совсем, – Найтмер занял пустующее кресло, – все дело в настройке Академии. – Но ведь она прошла, – опешила девушка. – Вы же все говорили, что настройка – это незначительная формальность, и кроме легкой головной боли мне ничего не грозит. Я думала, что все настроилось и можно дальше не переживать. – Обычно так и происходит, но на этот раз, как видишь, все случилось иначе. – Что же изменилось? – Что-то заставило Навью Академию среагировать на тебя. Марина нахмурилась, заметила, как внимательно Найтмер на нее смотрит, она бы даже сказала, изучает. Некоторое время они буравили друг друга взглядами, Марина даже гордиться собой могла – десять секунд продержалась. – Обычно настройка Навьей Академии ничего из себя не представляет. Кроме легкого недомогания, ректоры совершенно здоровы, а бывали случаи, когда не замечали, что произошло. Но в твоем случае все получилось иначе: ты впала в транс, на который вначале реагировала весьма болезненно. Конвульсии, кровотечение, сильные боли. Никакие способы лечения и успокоения на тебя не действовали. Однако ровно через сутки, как ты попала к целителям, все нормализовалось само собой и все те травмы, что получила ранее, буквально исчезли на глазах. Еще спустя трое суток ты очнулась, сегодня. Помнишь, что происходило с тобой в беспамятстве? – Совершенно ничего, какой-то провал, – Марина попыталась сосредоточиться на воспоминаниях, но ничего конкретного не смогла сказать. – То, что случилось со мной, какой-то нехороший звоночек? Или может, мне было так плохо из-за того, что в последнее время мои предшественники умирали один за другим, и Академия нестабильна? – Как только в библиотеке Академии разберут старые архивы, мы узнаем. Там возможно найти ответ на то, что с тобой произошло, но в остальном все достаточно неплохо. Навья Академия окончательно успокоилась, больше нет внезапных и неконтролируемых всплесков активности, призраки и чудовища перестали лезть из запечатанных секторов, передвижение внутри стало проще, пропавший этаж вернулся… – И как там? – в горле стало сухо. – Тела… как? – Имеешь ввиду, вернулись ли тела погибших и в каком они состоянии? Марина кивнула. – Вернулись. Как может выглядеть кусок пережеванного, но не съеденного мяса? – жестко полыхнул огненным взглядом Найтмер. – Даже вернувшийся этаж, больше не является безопасным. Помимо трупов, на этаже появились сущности из чужих реальностей, которые лучше не выпускать на свободу. – Значит, еще один запечатанный этаж? – Беспокоит то, что на этот раз явление проявилось в безопасной зоне. Девушка передернула плечами – нехорошо, когда богатая фантазия. Нехорошо, что в Навьей Академии начали происходить нетипичные вещи с ее появлением. – Что же мне сейчас делать? Вдруг Академия меня зомбировала и одним прекрасным утром я очнусь, а в руке будет окровавленный нож и чей-то труп рядом? Как-то я не привыкла жить в живом доме, который способен покушаться на собственных жильцов. – Пока это не должно тебя волновать, – Найтмер не стал ее ни разубеждать, ни успокаивать, – просто занимайся своими делами. – Но меня волнует, – отрезала Марина, – ведь это касается моего здоровья и жизни. Если не я, то кто обо мне побеспокоится? Она хотела что-то еще добавить, злое, но серенада в животе заставила замолчать и закусить от неожиданности губу. Ой, как есть вдруг захотелось! А еще организм потребовал некоторых действий, очень важных и нереально необходимых, но проводимых исключительно наедине с самой собой. Слуа невозмутимо достал из кармана пиджака громадную шоколадку и протянул ей. Марина сначала недоверчиво посмотрела на нее, а потом почувствовала дикую благодарность за столь заботливый жест. Благодарность же заставила отступить раздражение. – Не люблю голословности, – пояснил Найтмер отказ ответить ей, – как только буду знать точно, сообщу. Старые архивы давно не разбирали, многие сектора библиотеки и вовсе, как выяснилось, заброшены. Некоторые безобидные книги соседствуют с проклятыми или запретными, другие в таком состоянии, что не подлежат восстановлению. Предстоит много работы, поэтому даже примерных сроков назвать невозможно, не то что какие-либо детали касательно твоей ситуации. – Встав на ноги, он добавил: – В надзоре целителей ты не нуждаешься, поэтому можешь одеваться и возвращаться к работе. Твоя саламандра все это время дежурила у палаты и сейчас снаружи, ждет. Марина поверила сразу такому объяснению. Она видела академическую библиотеку – бесконечное пространство-лабиринт, в котором легко можно было потеряться без специальных огоньков-ориентиров. Книжные стеллажи располагались не только до самого потолка, но и всевозможными этажами-ярусами, как вниз, так и вверх. К некоторым приходилось подниматься и спускаться по лестницам, и самые кратчайшие пути занимали минут десять-пятнадцать. Студентам разрешалось посещать всего несколько залов, специально отведенных для них и находиться под тщательным надзором библиотекарей и безопасников. Иные залы предназначались исключительно преподавательскому и рабочему персоналу, но и там принимались самые серьезные меры безопасности. Но даже книжные смотрители не могли точно сказать, сколько затерянных и неведомых уголков хранила в себе Навья Академия на самом деле. Похоже пришло время узнать. Мужчина направился к выходу, но Марина его немного притормозила: – Найт…мер, спасибо за шоколадку. Тот в очередной раз окинул ее нечитаемым взглядом, кивнул и вышел прочь. Посидев немного на месте, Хромова распаковала сладость и, проглотив ее, начала одеваться (одежда обнаружилась в одном из ящиков тумбочки у кровати), собираться и делать все, чтобы удовлетворить собственные нужды. И делала это она с реактивной скоростью. По Топтыжке она тоже очень сильно соскучилась, даже несмотря на то, что, казалось, расстались они совсем недавно. ***Навалившиеся трудовые будни после очередной выписки из целительского крыла, погнали время-мгновения со скоростью света и выветрили тяжелые думы из головы нового ректора. Всего четыре дня «ничегонеделания», а Марине захотелось схватиться за волосы, выдрать их с корнями и побиться лысым черепом об стену. До комы. Потому что в кабинете ее ждали горы документов на подпись, телефон разрывался в конвульсиях от звонков, а посетители возобновили свое паломничество и оккупацию ректора. И это еще студентам было запрещено посещать преподавательский этаж! Правда большинство преподавателей продолжали негласный бойкот и не желали контактировать с «пятиминутным ректором-смертником». Марина бы могла пожаловаться на безобразие Кайдэсу, но… жаловаться она ненавидела. И не умела. В сложившейся ситуации ей нужно было самой зарабатывать авторитет и доказывать, что она достойна выполнять, пусть и временные, но обязанности трудной должности. После повторного прощания с целительским крылом и своеобразной настройки на нее Навьей Академии, Марина лично в себе никаких изменений не заметила. Все осталось как прежде и слава богу. Зато сама Академия изменилась, и разительно. Даже воздух в ней стал не таким тяжелым, как, оказывается, было до этого. Марина не замечала этого раньше! Теперь же можно было немного расслабиться и почувствовать себя в относительном спокойствии. На стабильные территории больше не приползали монстры из ниоткуда и не случались неестественные всплески потусторонней активности, нервируя безопасников и заставляя всех эвакуироваться. Нестабильные же этажи перестали пугать окружающих воплями с той стороны запечатанных дверей, сотрясающихся от грохота, и постоянным напряжением от прорывов. По сравнению с тем, что было, стало достаточно просто передвигаться по Академии. Лифты никуда не исчезли, зато лестницы стали напоминать быстрые эскалаторы, а в некоторых местах и вовсе появились двери-телепорты; к примеру, они вели с первого этажа сразу на десятый. Как говорится, что было не дозволено жителям Навьей Академии, дозволено самой Академии. Вернувшийся этаж Марина, после осмотра, приказала опечатать дополнительно. Слишком неспокойно ей стало, когда она стояла напротив раскаленной от непонятного жара двери. Студенты, потерявшие свои жилплощади, хоть теперь и селились у друзей по трое, а то и по четверо, возвращаться в родные пенаты не торопились. Мало того, Марина сразу же получила прошение с подписями обитателей всего этажа, чтобы их силком не заставляли возвращаться туда. Она и не собиралась никого принуждать, поэтому легко удовлетворила просьбу обеспокоенных учащихся. Также она заметила, что Служба Безопасности Академии… не расслабилась, но немного оттаяла. Словно все это время находилась в небывалом напряжении и готовности по первому зову сражаться со всеми здешними кошмарами. Она больше не видела их постоянные патрули в коридорах, совершаемые каждые полчаса, и не наблюдала их острых, сверлящих взглядов, выжидающих любого намека на нестабильность и опасность. Военное положение сменилось обычной работой. Такое положение дел девушку несказанно радовало – ведь как нельзя лучше показывало, что пусть и так, но она смогла обезопасить обитателей Академии, за которую невольно чувствовала ответственность. Но не только трудовые будни заполняли все время Хромовой. Немалую головную боль приносила сама Навья Академия. Нет, она больше не пыталась ее убить, не пыталась заманить в опасные места и не выкидывала смертельно-опасных фокусов. Она всего лишь начала проявлять совсем иной интерес, который испугал Марину куда больше, чем попытка убийства. После нападения на нее, ректор не могла воспринимать замок иначе, как опасное место, и вела себя в нем чересчур осторожно. Не шарахалась от каждой тени, но и не расслаблялась до состояния нирваны. И уж точно совсем не ожидала, когда кровать перед сном начала сама расстилаться, при выходе из ректорского кабинета дверь начала вести именно туда, куда Марине нужно было попасть. А иногда начали появляться перед ней: то потрясающей красоты коридоры, то сады с разноцветными, порхающими бабочками и поющими птицами, то еще какие-то странные, но совсем не опасные, на первый взгляд, комнаты. Ошарашенная Марина тут же сообщила о чудачествах замка троице опекунов, удостоилась от них очередной порции странных взглядов, совета: «Вести себя хорошо», и… все. Сволочи партизанистые! – Кайдэс, я не знаю, чего ожидать от нее в следующий момент! Что она пытается сказать или сделать? Ты можешь это понять? – как-то раз перехватила она проректора на жилом этаже и, вцепившись ему в лацкан пиджака, зло шипела, жалуясь на непонятное поведение здания. Абсолютно забыла, что с кракеном она все еще на «вы». Но… но как можно оставаться спокойной, когда она спустила ноги с кровати, и наступила на воду, сквозь которую просвечивались красочные кораллы и разноцветные рыбки? Мелочь, скажете, но не для нее, все еще помнящей ужас, когда ее пытались убить живые стены. – Как сделать, чтобы она от меня отстала? Мало того, что неведомый убийца где-то бродит, так еще и здесь засада. Проклятие какое-то. Но Кайдэс скептически смотрел на Марину некоторое время, потом тяжко вздохнул, как обычно бывает у очень опытных нянек, и отцепил от себя пальцы девушки. Сделал это осторожно, и сразу не отпустил, достаточно мягко сказав: – Вполне возможно, что она так пытается наладить с тобой контакт или извиниться за произошедшее. Постарайся принять ситуацию и не переживай сильно. – Я пытаюсь, – девушка устало пожала плечами, – и у меня даже получается. Но когда происходит нечто неожиданное, чувствую себя жутко беспомощной. Кайдэс неожиданно погладил ее по щеке мимолетным движением: – Ты отлично справляешься, и заставляешь испытывать восхищение. Оставив девушку наедине с Топычем, он ушел прочь, а Хромова еще некоторое время стояла на одном месте, пытаясь справиться с краской смущения на щеках от неожиданного комплимента и нежданной ласки. Когда Марина проходила мимо всех тех открывающихся чудес, предложенных ей неизвестно зачем, мысленно ворчала на происходящее. И в какой-то момент на каком-то глубинном уровне души начала слышать обиженное сопение. Словно кто-то предпринимал неуклюжие попытки не то подружиться, не то извиниться, а она все вредничала и упрямилась. Девушка, конечно, все понимала. Магия там, параллельный мир, волшебство и чудеса куда ни плюнь, но всему же есть предел! Поначалу она старалась никак не реагировать на происходящее, словно ничего и не случалось. Но после парочки пагубных – ночных – часов, когда ей мешал спать надрывный, более никому неслышный полувой-полускулеж, сдалась. Впервые заговорив с этим (она все еще сомневалась, что «это» действительно Навья Академия), Марина пообещала начать налаживать контакт. Нечто успокоилось, довольно заурчало и перестало пытать сознание. Что тут сказать? Слов не было: ни приличных, ни неприличных. Но были в этой сумасшедшей реальности и ворохе проблем, и светлые стороны. Марине наконец-то удалось пересечься с Онор из Некрополя, и девушки договорились периодически общаться, легко найдя общий язык друг с другом. Все началось с парочки столкновений в столовой. Их обеих не особо любили, поэтому они садились за один столик и начинали болтать друг с другом. От этого сблизились еще сильнее. В какой-то момент, по негласной договоренности, они начали устраивать обеды на двоих или пили чай в редкие нерабочие часы, что тоже нравилось обеим. Тогда можно было расслабиться, не опасаться заинтересовано-неприятных взглядов и не ждать очередной оценки действий и шепотков за спиной. Именно тогда, Хромова и узнала некоторые сведения о своих «опекунах». Вообще-то она никогда особо не любила интересоваться чужой личной жизнью, но в данном случае информация – это ее благополучие и возможность живой вернуться в Явь. – У них не спрашивала? – по-доброму улыбнувшись, поинтересовалась Онора. Марина вздохнула: – Спрашивала, но легче узнать, кто охотится на ректоров, чем выпытать у них что-то. Ага, был в практике Марины такой эпизод: попытка узнать лично биографию троицы. Джек тогда отшутился и замучил ее подколами о счастливом постельном будущем. Кайдэс ограничился пожатием плеч, сказав, что у него самая обычная жизнь. Ну да, обычная. У кракена из Нави. А у Найтмера она даже спрашивать не стала – открыла рот и тут же закрыла. Все же конкретно этот индивид вызывал у нее жутковатые эмоции, несмотря на то, что она к нему почти привыкла. – Что ты хочешь знать? – Онор отпила чай из кружки, и потянулась за очередной печенькой. – Почему именно их выбрали для расследования? Нет, я понимаю, что они лучшие и все такое, но ведь подобную характеристику к делу не подошьешь. Какие должности они занимают в Попечительском Совете? – О, ты даже этого не знаешь? – поразилась Смотрительница Некрополя. – Чего «не знаю»? – Эта троица ни к какому Попечительскому Совету не имеет никакого отношения. Вообще ни к какому Совету не имеет. Каждый из них имеет свои сферы влияния во внешнем мире и руководит совсем другими организациями. К примеру, Джек глава подразделения зачистки в Навьем Королевстве. Слышала о Затмениях? – После неуверенного кивка, сирена продолжила объяснять: – Есть два отдела, которые занимаются этим явлением: Прогнозисты и Чистильщики. Прогнозисты следят за тем, чтобы дни Затмений не стали для навьев неожиданностью, сколько времени они будут длиться и какими будут, к примеру, затопит все тьма или станет так ярко, что можно будет ослепнуть. Чистильщики же подчищают все то, что остается после Затмений. Вот Джек Фрост как раз и возглавляет последних. Кайдэс представляет власти Атлантиды, мало того, если бы не внезапное назначение в Навью Академию, то он стал бы следующим нашим Владыкой. Также он является главой одного из самых влиятельных аристократических кланов атлантов. Кракенов. Помимо них есть еще левиафаны, морские змеи, гидры, сциллы, харибды и мы, сирены. – А Найтмер – кто? – С ним интереснее всего. Он некоронованный король Неблагого Двора, отказавшийся от трона. Сейчас этот «почетный стул» занимает его младший брат. Сказать, что Марина потеряла дар речи, значило ничего не сказать. Вот это да! – К тому же он седьмой в очереди на трон Навьего Королевства, – решила добить ее Онор. – Правда, здесь он тоже отрекся от всяких прав на престол. – Почему? – наконец выдала Хромова. Приятельница пожала плечами: – Никто не знает – это одна из загадок Нави. Вот только, хоть официально он больше не относится к королевской семье, как Неблагого Двора, так и Навьего Королевства, но на его положение при дворах это никак не повлияло. Совсем. Сейчас же Найтмер занимается тем, что отлавливает и ликвидирует самых опасных преступников по всей территории Нави. Этакое опасное перекати-поле голубых кровей с практически неограниченными возможностями судьи и палача. – Так как же эта влиятельная троица оказалась в Академии? – Их очень сильно попросили разобраться с тем, что происходит с ректорами. Я ведь незадолго до тебя здесь появилась и… плохо все было. Настолько плохо, что даже во внешнем мире это заметили и обеспокоились. Но самое главное поняли, что в конкретно этом случае никому не нужны бессловесные марионетки, а нужны именно те, кто в состоянии принимать решения, не боясь никаких последствий или постороннего давления. Кайдэс, Найтмер и Джек какие угодно, но не те, кем можно командовать или запугать. Да им и проще справиться со здешней ситуацией. Ведь все трое в свое время были выпускниками Навьей Академии, и сложности с возвращением у них нет. Марина пребывала в задумчивости, переваривая услышанное. Мыслей было много, но самой яркой: эти трое не имеют никакого отношения к Попечительскому Совету, а значит и к Лицензии. Неизвестно почему, но она была рада. Может в дальнейшем что-то изменится, и о доверии речи не идет, но сейчас «опекуны» на ее стороне. Тот разговор помог Марине еще немного разобраться в происходящем, кое-что понять. Конечно же, возникли и дополнительные вопросы. К примеру, почему Найтмер, Джек и Кайдэс согласились разобраться с убийствами ректоров? Почему временно оставили свои должности ради этого? – Если на Академию практически невозможно влиять извне, то как удалось устроить такую глобальную чистку кадров? – Марина задала еще один интересующий ее вопрос. Онор поболтала ложкой в уже остывшем чае: – Уходящие говорили – это было сделано потому, что Навья Академия позволила провернуть подобное. Уходящие? То есть мертвые? И если Академия позволила… Боги, насколько же она разумна? Нет, не так. Насколько ее разум отличен от человеческого? Марина думала, что ситуация сильно похожа на образ слона, наблюдающего за муравьями: мелкими, многочисленными, деятельными, где-то забавными, но совсем незначительными и со временем надоедающими. Если Навья Академия дала такой карт-бланш «муравьям», позволив им поиграть, насколько же сильно они ей наскучили? И когда наступит тот момент, что новое развлечение тоже приестся? Что будет после этого? ***Марина шагала по шестому этажу Навьей Академии. С одной стороны коридора мелькали многочисленные двери, ведущие в аудитории, с другой – окна на двор территории. Вот только в этот день все окна были закрыты на тяжелые непроницаемые ставни, а занятия отменены. Наконец-то Марина дождалась пресловутого времени, когда на улицу было опасно выходить. Затмение. Оно длилось ровно трое суток и еще за неделю до события местное телевидение начало транслировать сообщения о том, что не рекомендуется в это время покидать помещения и вести себя необдуманно. Как слышала в новостной колонке девушка: на этот раз Затмение было «солнечным». По информации из книги «Хроники Нави», Марина знала, что Затмение – нестабильное время, в которое Навь становится местом хаоса и смерти. В такие периоды на улицах властвовали странные, жуткие законы, появлялись невиданные монстры и чудовища, случались необъяснимые (это в сверхъестественной-то реальности!) явления. Благо, что основная масса необъяснимых явлений исчезала по истечению положенного срока, но все равно группы зачистки начинали свою работу по ликвидации останков. И эти останки не всегда были безобидными или легкоиспаряющимися. Бросив взгляд на мощный заслон с мерцающими на нем руническими символами, Марина вспомнила Джека, который как раз и возглавлял отдел Чистильщиков в Навьем Королевстве. Если выдастся возможность, она обязательно поспрашивает его подробнее о Затмениях. Главное только эту возможность найти, а то ведь от информации уже мозги пухнут и скоро бунт устроят замученной хозяйке. В бок девушки ткнулся нос Топтыжки, в синем пузе явственно буянили трели и громы с единственным желанием: «Жрать, хозяйка! Срочно жрать!». Ректор машинально погладила синюю рептилию по морде – вот закончит она с последними делами и сходят покушают. Она тоже проголодалась, но хотелось поскорее завершить дело, чтобы после позволить себе выходной. Она его заслужила, в конце концов! Сегодня у Марины выдалось не очень приятное утро: она наконец-то поговорила со своим семейством, с дедом и сестрой. Оба были в ярости и полны недовольства, но причины у обоих имелись разные. Разразившиеся скандалы были настолько неприятными, что вспоминать не хотелось. Марина решила связаться с родственниками по местному аналогу Скайпа, перед этим поговорив по телефону с Владом. Договорившись с ним, чтобы организовал собрание всего семейства в одно время. Она жутко соскучилась по всем и страстно хотела увидеть, особенно понимая, что каждая такая встреча могла быть последней. Перед встречей пришлось подготовиться: выбрать место, которое не казалось слишком необычным для явьев и не вызвало бы ненужных вопросов. Остановилась на кухне, поставила рядом кружку с чаем, всякие сахарницы и печенье, и попросив Топыча не высовываться, включила нужный значок связи. Если честно, Марине очень хотелось просто поговорить с родными, услышать, как у них дела, но она слишком хорошо их знала. Поэтому не обманывалась и приготовилась выдержать бой. Только бы не оказалось хуже, чем предполагала. – Маринка!!! – раздался детский вопль племянников, на которых тут же зашикали взрослые, призывая к спокойствию. – Привет, мои хорошие, – расплылась девушка в улыбке, рассматривая курносых и веселых детей. – Как у вас дела? Не шкодничаете? Тут же оказалась погребена ворохом уверений, что ведут себя они хорошо, очень соскучились, ждут домой и обязательно с подарками. После того, как дети угомонились, пришло время взрослых. Вот тут все оказалось не столь радужно, и если мама спокойно улыбалась, то от хмурящихся деда с сестрой ждать ничего хорошего не приходилось. – У тебя правда все хорошо, зайка? – ласково спросила мама. – Отлично, – сильно приукрасила Марина, но иначе сказать точно не могла. – Место оказалось очень хорошим, мне даже выделили небольшую квартиру. Она немного обрисовала ситуацию без упоминания особо-важных деталей, включающих и то, что должность она заняла не обычную, а ректорскую, не на длительный срок, а с возможным летальным исходом. – Наверняка какие-то мошенники, а ты повелась, – фыркнула сестра. – Ты еще помнишь, что не в сказке живешь? Завтра проснешься где-нибудь в канаве без почки. – Ну зачем ты так, Поля? – ласково, но твердо проговорила мама. – Порадовалась бы за сестру, а ты только гадости горазда говорить. – Чему радоваться, мама? – махнула в сторону экрана Полина. – Она непонятно где, непонятно с кем, а сорвалась как быстро из города!.. Тебе не кажется это подозрительным? Мне так очень! Непременно появятся очередные неприятности, которые Марина себе обязательно найдет. Уж лучше бы мужика себе завела, и в декретах сидела, чем мотаться непонятно где. – Поля, я сама решу, что для меня лучше, – холодно проговорила Марина, – ни твое мнение, ни твои желания не играют для меня особой роли. Ты можешь лишь советовать, но раз требуешь – оставь свои мысли при себе. – Нет, вы слышали?! – возмутилась та. – Это ты послушай меня, сестра, сопли еще не обсохли… – Стоп! – гаркнул дед, останавливая назревающий скандал. – Тихо! Ничего не хочу слышать! Быстро извинились друг перед другом! Дабы не усугублять обстановку, Марина не стала спорить и попросила прощения за грубость. Фыркнув, Полина последовала ее примеру, но с таким видом, словном сделала великое одолжение и ничуть не раскаивалась в сказанном. После этого вовсе ушла заниматься своими делами. Марине стало невыразимо грустно: никогда они с сестрой не поймут друг друга настолько, чтобы принять. За долгие годы смирилась с фактом того, что сестра никогда не поймет любителей путешествовать, и тех, кто не боялся перемен. Это просто было невозможно. Иногда так случалось, что человек оставался глухим как бы громко ему не кричали в ухо. Когда Марина оказалась наедине с мамой и дедом, некоторое время царило молчание. Не тяжелое, но какое-то натянутое. – Где ты находишься, дите? – наконец спросил дедушка. Она не сразу нашла, что ответить. – Это частная академия для очень, очень богатых детей и… – Почему ты просто не хочешь назвать адрес? Отчасти твоя сестра права – ты слишком резко сорвалась с места, будто тебя похитили. Марина чуть прикрыла глаза, чтобы хоть так не дать понять, как ей сложно им врать. И… да, похитили, чего уж скрывать. – Я просто не хочу, чтобы вы сюда приехали. Скажем так, место открывает мне любые двери в будущем и моя проблема с увольнением отпадет сама собой. Еще невероятно щедрая зарплата, от которой невозможно отказаться. Но ради этого я должна соблюдать некоторые условия, одно из них – не называть адреса и не возить сюда своих родственников. Я не могу отказаться от такого шанса. Обещаю, деда, я буду постоянно вам звонить и держать связь, а через полгода вернусь домой. – Значит так, – сурово проговорил дед, при этом не повышая голоса, – ты возвращаешься домой. Не спорь. Не желаю слушать глупых доводов и отговорок. Отказывайся от этого контракта немедленно и возвращайся домой. Дальше последовал тяжелейший разговор, где Марина пыталась достучаться до упрямого старика. Если разговор с сестрой хоть и расстроил, но с дедом оказался еще и морально тяжелым. Вмиг на плечи обрушилась тонная тяжесть требований. Это маме, доброй и доверчивой, можно было рассказать сказку о внезапной работе-мечте и без подробностей укатить в неизвестность. Или Вадиму, мужу сестры, сообщить без подробностей: «Так и так, вне зоны доступа – буду не скоро». Он был из тех людей, кого не особо интересовали чужие проблемы, кроме своих собственных и тех, что входили в круг личных интересов: его семья, к примеру. А вот с дедом дела обстояли иначе. Именно он был главой их небольшого семейства; в меру властный, очень заботливый и искренне любящей всех его членов. Оттого его самым большим недостатком был тотальный контроль семьи Хромовых: где, с кем, почему, отчего, как, когда… и еще сотня-другая уточняющих вопросов, которые позволяли узнать, где сейчас и чем занимается каждый член его небольшой армии. Естественно дед ни на мгновение не поверил, что с поездкой внучки все так просто, и ее слова о том, что все хорошо, не убедили его в обратном. Неизменно он требовал адрес новой работы, телефоны всех ее начальников и сотрудников, а еще лучше и всю биографию, начиная от первого вопля каждого во младенчестве. Марина отбивалась как могла, но было сложно. В отличие от сестры, желавшей контролировать младшую во всем и подстроить под свое мировоззрение, дед искренне желал той добра и заботился. От него нельзя было отмахнуться или осадить. Поэтому девушке было втройне сложно спорить с ним и понимать, что невольно обижает его не только отказом объяснить, но и недоверием. Именно дед после гибели отца стал для нее тем, кто помог ей пережить горе утраты, и помог пережить его остальным. Словом, разговор вышел тяжелым, сложным и, мягко говоря, неприятным. Повезло еще, что вопрос о языковом барьере отпал, и она не начала изъясняться с родными на навьем языке. Специальные симки, позволявшие контактировать с Явью, имели функцию переводчика для тамошних жителей. Это Марине объяснил Кайдэс, когда презентовал средство навьей связи – у нее самой не было возможности заняться и съездить на внешнюю территорию, поэтому и попросила его помочь. Оказалось, что в Нави существовал, существует и будет существовать один-единственный язык, на котором изъяснялись и общались совершенно все обитатели параллельного мира. Закон распространялся и на тех, кто пребывал на территорию Нави из Яви. Как узнала девушка, навий язык – исконный и до разделения реальностей на нем говорили и те, кто ушел в Явь. Этот язык с кровью передавался их потомкам, и соответственно стоило кому-то из попаданцев ступить на землю Нави, то они сами не замечали, как возвращалась заложенная в них веками языковая память. Отвлекая от утренних воспоминаний, в бок Марины ткнулась мордаха Топыча, понукая торопиться. Она весело хохотнула, схватившись за длинный рог и щелкнула его по носу другой рукой. Постепенно училась управляться со своей синей домашней животиной, которая была жутко ласковой, но совершенно забывала порой о собственных размерах. В любом случае ты быстро обретешь требуемые навыки управления проводником, когда многометровая ящерица пытается забраться к хозяйке на ручки и изобразить чихуахуа. Выбора-то нет: либо воспитывай, либо зарабатывай грыжу, превратившись в блинчик. Но как же хорошо, когда рядом был кто-то близкий, заботливый и всегда готовый прийти на помощь! Поддержка саламандры помогла немного отойти от общения с дедом и сестрой, а работа и вовсе встряхнула до реактивной бодрости. Правда, дальше продолжить путь Марине не дало одно обстоятельство. Первым его почуял Топыч. Синяя животина заметалась по коридору, пока не запрыгнула на потолок и распластавшись там в виде коврика, притворилось невидимой, сменив окрас. Девушка же, мгновенно осознав весь ужас надвигающейся беды, погрозив предателю кулаком и обрушив на голову кучу проклятий, сама забегала вокруг, надеясь на спасение. Как назло, но все двери в округе оказались заперты, за шторами прятаться было бесполезно, под скамейками и за диванчиками – тем более, в вазы и рыцарские доспехи только в кино за секунду можно было залезть. А между тем… – Госпожа-а-а ректо-о-ор, – донеслось из-за поворота, – вы где-е-е? Марина едва не взвыла в голос и попыталась выломать очередную дверь в аудиторию. Уж лучше взбесившаяся Навья Академия, чем встреча с Его Превосходительством Завхозом! Так называли нереально ответственного и серьезного фанатика своего дела Влада Гифрана, пугавшего куда больше, чем любой навий прорыв. Представительный, серьезный, на вид около тридцати пяти лет мужчина, а на деле трехсотлетний вампир запугал всю Навью Академию. И ладно бы пытался повторить подвиг Дракулы, о нет. Конкретно этот уникум маниакально обожал свою работу – работой жил, работой дышал и даже во сне работал. Ходили такие слухи. Марина познакомилась с ним одним из первых, и тут же пожалела об этом знакомстве, потому что господин Гифран не понимал, что другие помимо работы еще и отдыхают, развлекаются и даже посещают уборные, когда приспичит. Наивная и неопытная, она поначалу была рада, что хоть кто-то согласен рассказать ей о работе Академии. Глупая! Гифран безжалостно оккупировал ее кабинет на ближайшие четыре часа, и даже верный Топыч проникся им настолько, что трусливо бросил хозяйку, и тихо спрятался в своем камине, превратившись в пламя. Да что там! Гифран был настолько впечатляющей личностью, что даже проводника не имел, а любой прорыв рядом с ним дезактивировался. Рассказала ей об этом Онор в одно из чаепитий, ставшая свидетельницей подобного чуда. Не передать словами, в каком шоке она была, когда мчалась защищать студентов, а оказалось, что спасать следовало несчастных монстров. Те, увидев завхоза, толпой ломанулись обратно в нестабильный коридор и вернули двери первоначальный вид, точнее… даже улучшив ее. По сей день этот этаж стал совершенно безвреден, ведь запечатали его настолько качественно, что вряд ли кто-то вообще мог бы распечатать все те блоки, что наложили монстры на самих себя. Марина все же пережила первое знакомство с Гифраном, но с тех пор она старалась контактировать с ним по минимуму и желательно на расстоянии. Был бы у нее секретарь или помощник, она бы с легким сердцем отправила несчастного на растерзание завхоза, однако ни секретаря, ни помощника не было, и приходилось самой бороться с маньяком-трудоголиком. Но сегодняшний день она точно не желала тратить на вампира, как и последующие два! Наконец-то девушке повезло, и очередная дверь впустила ее в просторное, погруженное в полумрак помещение. По стенам ползли фосфоресцирующие голубоватые наросты-кристаллы, а столы размещались в виде круга с громадной пентаграммой в центре. Здесь была личная аудитория декана Четвертого Факультета, которая вела занятия по демонологии и некромантии у курсов. Проскользнув внутрь, Марина огляделась и, заметив на преподавательском столе еще горячую кружку кофе и раскрытые толстые тетради студентов, поняла, что декан все еще здесь. Но саму ее она не видела. Вот только поискам помешали шаги за дверью и очередной занудно-настырный вопль: – Госпожа-а-а ректо-о-ор?.. Вы меня не заметили? Куда же вы?! Заметила, и сейчас пытаюсь провалиться куда-нибудь, мелькнула затравленная мысль в голове Хромовой. Единственное место, куда в аудитории возможно было спрятаться, был тот самый тяжелый преподавательский стол, напоминавший скорее бункер в миниатюре. Как только Марина спряталась в его надежном полумраке, открылась дверь… с самым пугающим, приглушенным скрипом, как в жутком фильме ужасов. Марина надеялась, что закономерный сюжет в реальности не повторится. Хотя… Ощутив рядом едва заметное движение, она чуть не спародировала полицейскую сирену. Но рот тут же запечатала хоть и хрупкая, но вполне себе уверенная и сильная ладонь. Скосив взгляд, она разглядела ожидаемую личность – Дакоту фес Луанос. Эта эффектная женщина могла посоперничать в красоте с пресловутой греческой Еленой Троянской. Только если Елена всегда изображалась красоткой, сотканной из золота и солнечных лучей, то эта напоминала самую темную ночь. Черные до синевы волосы, глубокие темно-синие глаза, смуглая кожа, пухлые алые губы и шикарная фигура, как в сказке. В Навьей Академии она слыла женщиной жесткой, стервозной, профессионалом своего дела и покорительницей мужских сердец. Одна из немногих, кто не бойкотировала общество и руководство Марины. И именно ее она встретила в свой первый день в Нави, гоняющей по коридору жилого этажа своего теперь уже бывшего любовника. Жестами показав, чтобы молчала, Дакота закатила глаза вверх и скривила губы. – Госпожа ре-е-ектор?.. – вновь послышалось противное. Спустя некоторое время шорканий и недоуменного бормотания, последовало: – Неужели показалось? Странно. Нет-нет, не может быть, я ведь ее чуял. А теперь почему запах пропал? Надо разобраться, непорядок, ой какой непорядок. О, госпожа декан фес Луанос здесь? Подожде-е-ем, да. От этих слов обе девушки вздрогнули. Засада. Как бы после такого ожидания в Навьей Академии не прибавилось еще парочка трупов.