Глава 3.

^{Кобели не меняются. Все наладится, но он снова изменит. И ты окажешься там же, где начала, жалея, что не ушла в первый раз.}

^{Другая женщина (The Other Woman)}

Алексей конкретно подпортил моё настроение, поэтому до конца рабочего дня (конец которого я установила себе сама) я просидела в напряжении, а только на часах пробило три, когда закончила важную встречу, я сорвалась с места, уверенным шагом направившись на парковку. Назло словам друга я не стала предупреждать Сашу о своем визите, уверенная, что моему приходу он обязательно обрадуется!

В сердце опять поселилось чувство беспокойства, которое не покидало меня в светском обществе, но теперь оно возникло у меня внезапно. Чего же я должна опасаться? На одном из поворотов я развернулась, направившись домой. Глупо, глупо врываться к жениху на работу. Хотя почему это глупо? Он меня ждет и любит, а Лешка только этого и добивается. Никак не может мне простить того, что я оставила дружбу с ним в прошлом ради своего счастливого семейного будущего! Упрямство и размышления заставили восстановить первоначальный курс движения. Припарковавшись у компании жениха, я вышла из автокара, пытаясь успокоить сердце. Да что со мной сегодня? Леша так разволновал меня? Решив не заострять внимание на собственном состоянии, я отправилась к жениху. Войдя в приемную, я не обнаружила на месте секретаря, но слышала возню в кухонном отделении. Пройдя к двери кабинета Александра, я с легкостью открыла её, застыв на пороге.

Время замерло. Окружающие звуки померкли, кроме стонов моей лучшей подруги и рычания жениха. Моё сердце оборвалось, когда я смотрела на открывшуюся передо мной картину: Дашка на столе полураздета, между её ног расположился мой жених, её пальцы запутались в черных волосах Саши, глаза прикрыты, а рот, наоборот, открыт. Дадарио стоял ко мне спиной, и я не могла видеть блаженство на его лице, но точно узнала татуировку на правой лопатке. Они даже не заметили меня, настолько увлеченные процессом, дверь же все равно отъехала бесшумно, но, почувствовав, что входить не собираются, она вновь съехалась. Я сделала шаг назад, налетев спиной на кого-то, почувствовав обжигающую жидкость у себя на спине.

— Простите!.. — выронив чашку, с ужасом на меня посмотрела секретарша, оттягивая ткань моей блузки, чтобы снизить степень ожога на коже.

Кажется, я не чувствовала боль, кроме боли в сердце. Меня сковал ужас, я даже не представляла, что делать. Моя лучшая (!!!) подруга и мой любимый (!!!) жених! Как это возможно?! Нереально, нереально… Они же не могли так поступить со мной! Не могли! Что я сделала не так? Может, дело во мне? Я была недостаточно хороша в постели? Не давала ему на работе? В чем же моя ошибка? В чем? Где я виновата?..

— Простите…

Она что-то сказала? Определенно что-то сказала. Я растерянно смотрела на закрывшуюся дверь, и, наконец, разобрала слова извинения.

— Забудь, — повернулась я к секретарше, посмотрев на неё с испугом, с ужасом, — забудь, что видела меня. Никому не говори. Ни в коем случае.

— Хорошо, — прошептала она, опуская голову.

Даже ей стыдно! А вот Александру нисколько! И Даше… ей тоже не стыдно. О космос, что ты делаешь?! Она же моя подруга!

— Давно они…? — сглотнув и кивнув на дверь, шепотом спросила я. Секретарша молча кивнула, и я прикрыла глаза. — Многие знают?

— Все, — пискнула она, и моё сердце защемилось от боли предательства, щеки вспыхнули.

Все знают! Все знают о моем унижении! И вдруг в голову пришла неожиданная догадка… И Лёша знал?..

«А то твой жених не такой…»

«Так уверена в этом?..»

«Ты звонила ему? Он, точно… свободен?»

Как же стыдно перед ним! Ведь он предупреждал меня, а я стояла на своём, все отдаляясь от него ради мужчины, который предал меня и втоптал в грязь! На моих скулах заходили желваки.

— Никому не говори обо мне. Есть черный выход? — девушка кивнула, — покажи, где он и скажи, куда выводит.

Какая же я глупая! Какая же я глупая! И я еще смела кичиться своими умственными способностями?! Я не замечала очевидные для многих вещи! Косые взгляды окружающих… Они все знали! Знали, в какую грязь меня втаптывают лучшая подруга и любимый мужчина! А я доверяла им, защищала… Ненавижу! Не-на-ви-жу!

Минуту назад я еще думала о своих провинностях? О том, что я недостаточно удовлетворяю мужские потребности? О, нет! Я достаточно хороша в постели, и не собираюсь занижать собственную самооценку из-за одного козла!

«Любимого козла!» — шепнул ангел.

«Любимого ли?» — шепнул с предвкушающей улыбкой черт.

С хищной улыбкой на лице я села в автокар, сорвавшись с места. Я не замечала скорости, поэтому в считанные минуты оказалась дома. В голове творилась кавардак. Тараканчики, наверное, с ума сходили от горя, прыгая в свои кровати и заливаясь горькими слезами. Я бы тоже сейчас хотела забиться в какой-нибудь угол, что никто меня не видел, никто обо мне не знал…

Я влетела в дом, как ураган. Мать сидела в гостиной с очищающей маской на лице и наблюдала за няней, обучающей Софи буквам.

— Нам надо поговорить! В моей комнате! — с этими словами я умчалась наверх с бешено колотящимся сердцем.

Неужели и мать знала? И не сказала мне? Не могла же и она меня предать? Такого крупного предательства я не выдержу! О космос, я чуть не вышла за этого урода замуж! Получается, что сама судьба меня сегодня направила в его компанию?

Судьба или слова Леши? Ведь по сути, если бы он меня так не вывел из себя своими двусмысленными намеками, я бы повернула домой и так и не добралась до работы Дадарио.

— Алисия, что случилось? — недовольно спросила родительница, зайдя в комнату.

Меня заметно трясло. Глаза щипало, дышала я через рот, причем воздуха постоянно не хватало. Я смотрела на родительницу и умоляла только о том, чтобы она ничего не знала! А если знала и не сказала мне, то пусть сейчас солжет! Я не выдержу, если и она меня предаст своим молчанием! Ложь, конечно, штука неприятная, но иногда жизненонеобходимая.

— Мам, ответь мне, — губы тряслись, я чувствовала, что еще немного и я сорвусь, я и так лихорадочно кусала губы, пытаясь взять верх над чувствами, — скажи… Прошу тебя… ты знала, что Даша…

— Алисия… — выдохнула родительница, сев на мою кровать, и я всё поняла.

В этот момент я поняла, что знали действительно все. Просто многие умеют держать рот на замке и хорошо играть свою роль.

— Нет… Нет! Солги мне… — закричала, закрывая рот ладонью и чувствуя обжигающие слезы на своих щеках, — солги мне! Солги!..

— Алисия, — мама протянула ко мне руку, но я отшатнулась, налетев на стул и опрокинувшись на спину, которая еще была мокрая от кофе.

Что ж так не везет-то?! Почему именно сегодня?! Почему именно со мной?! Не хочу! И слезы хлынули потоком, дальнейшие слова я помню плохо, урывками память подсказывает мне события.

— Нет… Мам… ну почему ты?! Ну почему ты молчала?! Зачем ты хотела выдать меня замуж за такого низкого человека?! Я не понимаю! Я не хочу понимать… Ты чуть не разрушила мою жизнь, растоптала мою репутацию в глазах общества… Это сделала ты! Та, которая всю жизнь воспитывала из меня образец для подражания! Я всегда старалась, чтобы ты гордилась мной! И что?! Что из этого?! Теперь ты мной гордишься?!

— Алисия…

— Гордишься?! — повторяю свой вопрос я, и у мамы ожесточаются черты лица.

Несколько мгновений между нами висит напряжение, в этот момент я готова поклясться, что ненавижу её. Как она могла? Я ненавижу её не за себя, я ненавижу её за предательство тех чувств, которые она мне дарила и которые просила взамен.

— Что ты хочешь от меня?! Извинений?! — отмерла родительница, и на меня обрушилась лавина чужих эмоций. — Так знай, что это не я изменила тебе, переспав с этой… как её там… с этой шлюхой! Я тебе говорила, чтобы ты не водилась с ней, а ты мне что отвечала?! Ты сама меня не слушала, точнее, не слышала, что теперь от меня хочешь?! Как бы я тебе сказала об измене твоего любимого мужчины?! Чтобы ты меня во враги народа записала? Ты бы не стала меня слушать! Единственный, кого ты слушала тогда, это Дадарио!

— Мам! — закричала я в бессилии, — ты должна была достучаться до меня! Должна! Это твой материнский долг! Я чуть не вышла за него!

— Ты выйдешь за него! — крикнула в ответ мать, и эти слова меня отрезвили, даже слезы прекратились, лишь глаза от удивления расширились, а губы продолжали подрагивать.

— О чем ты говоришь? Я не понимаю…

— Не понимаешь?! Твой отец заключил многомиллиардный контракт, гарантом которого служишь ты! Так что ты выйдешь за Дадарио, как миленькая выйдешь! И что если изменять будет? Знаешь, сколько женщин терпят измены?!

— Но отец-то тебе не изменяет! — крикнула я, не веря в жестокость собственной матери.

— Кто знает? Я не могу давать полную гарантию! — убила ответом родительница и я, застыв на месте, смотрела на неё неверящим взором.

— Ты, точно, моя мать? Я начинаю в этом сомневаться. Хотя о чем я говорю? Кажется, сегодня день предательства любимых людей, — прошептала я, развернувшись и покинув комнату.

Я была в смятении. Пробегали мысли о самоубийстве, чтобы увидеть слезы тех, кто сегодня меня предал. Но перед глазами тут же пронеслись лица двух мужчин, которыми я дорожила: Алексея и отца. Интересно, а дорогой родитель тоже в курсе? Обычно, он не интересовался сплетнями, поэтому эта информация могла до него и не дойти… На что я искренне надеялась, не хотелось бы упасть еще и в глазах своего отца.

Почему, почему такой омерзительный поступок совершили Александр и Даша, а стыдиться должна я? Какая несправедливая жизнь, которая строит мне козни, какие несправедливые правила социума.

Сев в свой автокар, я дотронулась трясущимися руками до руля, поняв, что водить я сейчас не смогу. Эта верная смерть. Всё-таки инстинкт самосохранения у меня работал. Поэтому я вышла из машины, взяв лишь две электронные карточки: удостоверение личности и деньги.

Сейчас я единственный раз в жизни сетовали на дресс-код, который я установила для себя сама: лишь классический стиль. Конечно, в длинной обтягивающей юбочке на два пальца ниже колен, белой блузке, которая, вообще, была испачкана в кофе, и на каблуках особенно не погуляешь, неудобно, и к тому же, что подумают люди?! Что у меня случилось что-то из ряда вон выходящее, из-за чего я напиваюсь в хлам? А напиться я желала до забвения. С другой стороны, какая людям к черту разница, кто пьет на лавочке на набережной?! Есть ли им до этого дела? Если есть, то это их проблемы! У меня же действительно случилось женское горе, так почему я не могу предстать перед людьми в подобном состоянии?

"Воспитание", — верно подсказал ангел, и я стиснула зубы.

К черту воспитание! К чему оно меня привело?! Я сегодня молча заглотила обиду и ушла из его кабинета, не сказав ни слова. Быть может, любовь именно такая? О нет, его я уже не люблю, обида, боль, презрение и омерзение растоптали мои чувства за последний час. Что же это тогда? Может, я никогда и не любила, раз меня в первую очередь волнует мое самолюбие, и только потом моя дальнейшая жизнь без якобы любимого человека? В том, что я не выйду за Александра ни за какие коврижки, я уверена. И пусть весь мир меня осудит.

Что ж, мое падение они уже обсудили, наверное, между собой, с хихиканьем посочувствовали, и теперь с цоканьем будут осуждать. Так и представляю это:

"Ишь, какая неженка! Разорвала помолвку! Подумаешь, развлекся мужчина! Зато, какой мужчина!"

Слова набатом звучали у меня в голове, вызывая удушающие слезы. Не-на-ви-жу! Какая разница, какой мужчина?! Он всё равно не имеет права изменять! Тем более с твоей подругой!..

За своими раздумьями я не заметила, как ноги привели меня к гипермаркету. Уверенно шагнув внутрь здания, на последующих этажах которого были жилые квартиры, я направилась к стеллажам с алкоголем. Взяв две бутылки терпкого сухого вина, я подумала и взяла еще две, и вот так в обнимку с четырьмя бутылками я двинулась в сторону касс. Робот считал штрих-коды и вывел сумму на экран. Поднеся карточку к красному индикатору, я оплатила покупку и покинула гипермаркет, сложив бутылки в пакет.

Я жила в центре города, до набережной было рукой подать. Небо еще было светлым, как говорят, летом заря зорю встречает, а зимой провожает. Сейчас было лето. Погода была хорошей, но на каблуках я все равно чувствовала себя неуютно, поэтому направилась в сторону "секонд хэнда", вывеска которого светилась слабо, экран в одном месте был разбит. Как мое разбитое сердце, которое я собираюсь лечить алкоголем. Вот и проверим, насколько хороший врач — сухое вино. Нога подвернулась, и я вывихнула лодыжку, упав на асфальт. Одна бутылка разбилась, и жидкость подкатилась под мою юбку.

— Да что за день?! — закричала я, из-за чего немногочисленные прохожие, в основном школьники, оглянулись на меня и ускорили ход.

По щекам вновь начали течь слезы, которые я размазывала по лицу руками. Туфли я сняла, долго ударяя каблукам об асфальт, но те оказались настолько высококачественными, что даже не ломались! Я тоже думала, что мою жизнь невозможно разрушить, но меня оказалось легко выбросить за борт. Также я сделала и с туфлями, откинув те на несколько метров и закричав так, что горло обожгло.

— Не-на-ви-жу!

Плачущая на асфальте девушка в грязной одежде и без туфель вызывала жалость и немного испуг. Даже мне было противно от самой себя. Вскочив на ноги и подхватив пакет с выпивкой, я быстрым шагом направилась к "секонд хэнду". Удивленно глянув на меня и на все еще стекающую жидкость с моего пакета, работницы магазина переглянулись.

— Можно мне новый пакет? — равнодушно спросила я, и девушки переглянулись, а я прошла к вещам, даже не упакованным в пленку.

Кажется, здесь одежду приходилось мерить самим, а не пользоваться компьютерным моделированием. Найдя себе широкую футболку, толстовку и потертые джинсы, я подхватила кеды и направилась сразу же к кассам.

— И бирки снимите, я сразу переоденусь. И пакет не забудьте, — напомнила я, подавая карточку.

Расплатившись смехотворной суммой, даже меньшей, чем я потратила на вино, я переоделась в удобную одежду. Вышла из магазина, выбросив грязные юбку и блузку в мусорный бак. Подул легкий ветер, и я поёжилась, надевая капюшон и кладя руки в карманы толстовки, пакет держался на моем запястье.

Вот хочется остаться в таком состоянии навсегда. Чтобы никто тебя не трогал, чтобы ни для кого ты не существовала. Как же хорошо, что все эти случайные прохожие меня не знают, не знают о моем позоре. Но об этом узнают из газет. Узнают, и я буду не просто смущена — растоптана. А что было бы, если бы я вышла замуж за Александра? За этого козла? Я бы каждый день с должной улыбкой встречала его на пороге нашего дома, терпела запах чужих духов и принимала положение Даши, которая была бы в более выгодном положении, чем я. Или нет? Не пользуется ли он так же и подругой? Да с чего я ее продолжаю звать подругой?! Подлая змеюка! Такая не пропадет, всегда найдет удобный случай лечь под чьего-нибудь жениха. А я ведь всегда считала её искренней и настоящей…

Я сжала челюсти, ненавидя свою наивность. С чего я поверила в любовь Дадарио? Да, говорил, но это лишь слова, никак не подкрепленные действиями! Лешка даже в детстве никогда не говорил мне ласковых слов, но я всегда знала, что я ему дорога как сестра. Надо же было надеть такие плотные розовые очки, чтобы отдалиться от своего друга, ссориться с ним!

И что мне теперь делать?..

Не дойдя до набережной, я достала из пакета бутылку вина, легко откупорив её с помощью специального механизма пробки, и приложилась губами к горлышку, быстрыми глотками вбирая в себя красную жидкость. Терпкий вкус заставлял забывать о моей непереносимости алкоголя, а острота спровоцировала слезы.

Осушив уже половину бутылки, я остановилась перед небоскребом, узнав адрес. В этом доме живет Изумрудов. Сделав еще один большой глоток вина, я неуверенно направилась к подъезду. На нижнем этаже я прошла сканирование на наличие посторонних предметов. Всю информацию по детализации вещей на меня, включая даже пломбу в зубах, компьютер вывел на экран. Пока я поднималась на лифте, успела осушить первую бутылку. Выйди из кабинки, я прошла к знакомой двери, нажав на вызов. В голове уже гулял ветер, соображала я с трудом. Все-таки пить я не умела, но в данный момент старательно откупоривала вторую бутылку, механизм на которой заел. И именно за этим занятием меня и застал Алексей. Я подняла на него заплаканные глаза с опухшими веками, и мои губы вновь задрожали. Он опустил взгляд на пакет, потом перевел его на бутылку и только сейчас посмотрел в упор на меня. В его глазах я прочла понимание и сожаление, а еще злость, причем последнее явно адресовалось не мне.

— Ты знал, да? — глухо спросила я, бросив откупоривать бутылку, и просто смотрела на друга.

— Теперь и ты знаешь, — прошептал он, и в его взгляде промелькнуло раскаяние.

Хотя это чувство должен испытывать явно не он.

— Но от этого не легче, — слезы вновь заструились по щекам, и я шагнула навстречу Леше, тут же пойманная в его объятия, бутылка из рук вылетела, но её каким-то неуловимым движением поймал друг.

— Прости меня, я должен был что-то придумать…

— Должен, — не стала спорить я, сминая кулачками ткань футболки мужчины. — Должен… почему ты ничего не придумал, а?

— Ты так была ослеплена им…

— Какое верное слово! — в сердцах воскликнула я, отдавшись полностью своим слезам.

Дальнейшее я помню смутно и урывками.