14

— Я тебя ненавижу, — сообщила я с порога.

Лорд Саннар, восседавший на облезлом тюремном стуле так, будто оный был троном, насмешливо приподнял бровь.

— Не то чтобы информация первой свежести, — сказал он. — Но рад, что в реальности мы перешли на ты. Это серьёзный шаг.

Скотина. Я честно не знала, чего хочу больше — ударить его или поцеловать.

— Ты спала хоть немного? — уточнил он меж тем участливо. — Выглядишь усталой, а тебе нельзя переутомляться.

— Спасибо за заботу, — прошипела я, чувствуя, как клокочет всё внутри. — Но ты и сам знаешь, мне не обязательно спать. Я просто в шоке. Столько всего случилось… Луи, опять же, воскрес. Даже не знаю, куда в этом году нести его любимые белые розы. Подскажешь?

— Можешь отдать сразу мне, — вздохнул этот безумный колдун. — Я всё равно привык их забирать.

Мне хотелось заорать, выругаться и разбить ему лицо в кровь. Вместо этого я устало опустилась прямо на пол и тихо признала:

— Знаешь, раньше я скептически относилась к идее касаемо того, что колдуны сходят с ума, если живут слишком долго. Опять же, в среднем для вашей братии триста — это не возраст. Но ты ведь спятил, знаешь?

— Что я знаю, — вздохнул он. — Так это то, что тебе не стоит сидеть на холодном.

Повинуясь мановению его руки, я слегка поднялась в воздух.

— Ты можешь колдовать в императорской тюрьме? — просто день сюрпризов.

— Слегка, — сказал он безмятежно. — Пришлось подстраховаться, когда её зачаровывал — ещё жизнь назад. Никогда не знаешь, когда тебя арестуют. Касаемо же моего предполагаемого безумия… Как я понимаю, Её Величество воспользовалась лазейкой в нашем договоре и рассказала тебе о Луи? Жаль.

— Зачем?! — воскликнула я. — Зачем это всё?!

— Тебе полную версию или краткую?

— Обе. И искренне надеюсь, что они не включают в себя романтические бредни о вечной любви и дешёвый пафос.

— Мне будет сложно обойтись совсем без этих составляющих, — усмехнулся он. — Но, видит Мать, я постараюсь. Тем более что по сути ты права: дело не только в любви, разумеется. Изначально дело в ошибке, которую я не мог себе простить.

Я прищурилась.

— Моя первая смерть?

— Именно. Разумеется, тогда о любви между нами не шло речи ни с одной из сторон: это было незрелое, детское чувство. Подумать только: глупые подсматривания, придуманные образы друг друга — обычная отдушина для пары нелюдимых детей. А всё же, именно такие, незрелые и подростковые эмоции зачастую оставляют самый глубокий след. Это чувство могло превратиться во что-то большее, могло, как во многих случаях, уйти без следа, но я сжёг тебя в магическом пламени, и рана эта углубилась и загноилась. Опережая твоё возмущение, понимаю, что в данной ситуации пострадавшая сторона — ты…

— Да ладно, — я поморщилась. — Себе-то не лги. Мы были детьми и пострадали оба, просто по-разному. Но тогда у меня не было ни шанса посмотреть на это с другой стороны.

Он хмыкнул.

— Возможно, даже наверняка. В любом случае, теперь-то кристально ясно, почему Чистильщики хотели, чтобы тебя убил лично я: это поистине отличный способ сломать психику в нужном направлении. Во-первых, я почувствовал себя их помощником и сообщником, что не позволяло противопоставить им себя. Во-вторых, существовал определённый шанс, что некто на моём месте, обладай соответствующими задатками, начал бы получать от таких зрелищ удовольствие, сексуальное в том числе. Таких особей потом даже идеологией накачивать не нужно, достаточно дать повод… В-третьих, юноши в таком возрасте не любят признавать свои ошибки. Они готовы сжечь мир дотла, чтобы доказать, что были правы, что правда на их стороне — какой бы эта сторона ни была.

Я понимающе кивнула. Да, всё это так — и актуально во все времена. Увы.

— В любом случае, серьёзно просчитались они в одном: я уже тогда был могущественным колдуном. Юным, идеалистичным, в чём-то ещё по-детски слабовольным, но уже привыкшим справляться с тёмной магией высшего порядка. А значит, в любых обстоятельствах цепляться за себя, сопротивляться внушениям и докапываться до истины. Этим я, собственно, и занялся — захотел понять, ради чего на самом деле убил тебя. Тогда у меня было смешанное отношение к изменённым, но ещё отнюдь не лояльное: ваши бесчинства уносили тысячи жизней. В том числе и мою.

— И ты решил стать Луи…

— Я тогда ещё не знал, кого предам, — усмехнулся он. — Склонялся к мысли, что приму сторону колдунов. Но возможность поиграть с тобой, прежде чем всё кончится — именно с тобой, моей убийцей — казалась притягательной.

Пожалуй, будь я на столетие моложе — возмутилась бы, а так — лишь понимающе усмехнулась и подумала, что мы с ним, всё же, безумны оба. Потому что мне его признание льстит.

— И что же заставило тебя изменить мнение?

— Жидкая Тьма, — сказал он просто. — Помнишь случай, когда её добавили в общий котёл на праздновании Темнейшего Дня? Когда ещё целый город был уничтожен сорвавшимися изменёнными? Я никогда не был великим моралистом, но Император, в идеологических целях стирающий с лица земли целые города, полные мирных жителей, не мог быть моим владыкой. От таких новостей любой бы задался вопросом: какие нападения изменённых были настоящими, а какие — всего лишь результатом принятия зелья? Опять же, тогда я в полной мере осознал, ради чего на самом деле тебя убил. И, можешь поверить, ответ мне не понравился. Никому не нравится быть слепым орудием, особенно — колдунам.

"Вообще никому", — отметила я про себя. — "Но мы — слепое орудие всегда, так или иначе".

Вслух ничего не сказала — слишком уж интересные вещи рассказывал колдун.

— Дальше всё достаточно просто, — продолжил он. — Ты и сама наверняка понимаешь, нет смысла озвучивать. Но я всё же скажу: если бы колдуны узнали, кем был Луи, я окончательно стал бы предателем и изгоем и для тех, и для этих. Нет, итог для таких шпионов один и на все времена — Луи должен был умереть, героически сражаясь за победу. А подлый лорд Саннар — вернуться в Круг, сбежав с тонущего корабля и коварно выторговав себе у новой власти как можно больше преференций. Такое поведение знать поняла и поддержала бы.

— Это можешь не объяснять, — усмехнулась я. — Всё же, не первый день общаюсь с родовитыми колдовскими семействами. Но почему ты не сказал мне? Или это своего рода маленькая месть? Ещё один друг, которого я не сумела спасти в той войне. Так?

— Нет, — усмехнулся Саннар. — Коль уж мы тут говорим откровенно… К тому моменту моя подростковая влюблённость, юношеская ненависть, тайные желания, восхищение достойным противником и сладость игры в маски смешались накрепко в коктейль, который у людей принято звать любовью. Так и вышло, что я заболел тобой. А ты увлеклась Луи, но я прекрасно знал цену твоему увлечению: то, что ты простила бы бесталанному колдунишке-секретарю, не простила бы мне. Мне хотелось, чтобы ты меня любила — хотя бы как Луи. И ненавидела — как лорда Замыкающего. На большее я едва ли мог рассчитывать.

Я отвернулась, пряча глаза. По правде, тогда, сразу после войны, я действительно не приняла бы чувства лорда Саннара. Ни под каким соусом.

— Предположим, — отозвалась спокойно. — Но к чему этот цирк с отставкой? При всём уважении к зажигательным представлениям, перебор с драмой.

Он хмыкнул. Его магия заскользила по коже, лаская и исцеляя скопившуюся усталость.

— Не такой уж и цирк, — сказал он спокойно. — Видишь ли… Как ты сама знаешь, колдунов с самого детства заклинают быть осторожнее с желаниями. Желания, нереализованные амбиции, несбывшееся и непризнанное — это крючки, за которые ловко цепляются хищники разных мастей. Будь то мошенники, рисующие перед жертвой картину идеальной жизни, успеха или огромного заработка, демоны, подлавливающие очередного неофита на каком-нибудь мелочном пороке, хищные наваждения — принцип един. Но, не могу не признать, в случае с Замком я многим обязан этому конкретному наваждению. В частности, до меня с запозданием — уж прости за это — дошло, что шанс у меня есть и всегда был. Просто стоило не предаваться глупым мечтам и лелеять дурацкие комплексы, а поставить перед собой реальные цели. Казалось бы, очевидная концепция, но раньше я не верил, что в тебе осталась хотя бы тень былых чувств.

— Ты их переоцениваешь.

— Важно, что они есть, — усмехнулся он. — С остальным я могу работать… Понаблюдав за тобой, я пришёл к выводу, что ты не хочешь давать шанс нам в реальности преимущественно из-за того, что опасаешься конфликта интересов. Это вполне резонно, если разобраться — учитывая наши должности. Как ни крути, а любовные отношения между равноценными политическими фигурами высшего ранга невозможны априори. Даже в случае с представителями, скажем так, одного течения конфликты интересов неизбежны: либо есть ведущий и ведомый, либо чувства превращаются в предмет шантажа и манипуляций, а постель — в зал для дебатов. Если же речь идёт о разных и некоторым образом противоборствующих течениях, как в нашем случае, то неизбежны и подлоги, и обвинения в предвзятости, и многие другие условные обручи, через которые мы будем вынуждены постоянно прыгать.

— Это верно, — тихо отозвалась я.

— Вот, — он безмятежно кивнул. — Ситуация с детьми — ужасна, и я, признаю, проморгал Кристиана. Пусть Доракл и утверждает, что кто-то намеренно наложил на эту ситуацию отводящие взгляд чары высочайшего порядка, но это, на мой вкус, слабое оправдание. То, что я не почуял светлую магию, уже грубейшая ошибка.

— Светлые? — поразилась я.

— На этот раз, как ни странно, действительно да, — кивнул он. — Как минимум, об этом говорят чары, защищавшие тайну наших Хранителей Традиций (это так себя называли колдуны-террористы; заметь, чем более идиотское тайное общество, тем высокопарней название). Не буду вдаваться в подробности, благо они являются государственной тайной, но туман, сквозь который не способны взглянуть ни я, ни Оракул, можно создать только сочетанием светлой и тёмной магий. Причём новичок на подобное не способен.

Я сдавленно ругнулась, оценив открывшиеся перспективы.

— Дайнор, как я понимаю?..

— Не похоже, — огорошил меня лорд Саннар. — Как я понял, с появлением этого парня выбор цели для теракта как-то связан, но сам по себе Дайнор чист. Либо его используют втёмную, либо мы чего-то о нём не знаем. Судя по тому, что пару недель назад главой посольства Светлой Империи был назначен старший брат Дайнора — не знаем.

Я сдавленно простонала. Вот додумалась же пожалеть этого мальчишку!

— Не переживай, — попросил Саннар мягко. — Самое худшее, то есть массовый срыв изменённых, тебе удалось предотвратить. Доверь дальнейшую работу профессионалам, хорошо? И поспи. Касаемо же моей отставки… появление в Академии Чернокнижия расистского тайного общества — вполне веский повод для того, чтобы я, раздавленный стыдом, покинул должность.

— Императрица так не считает.

Он передёрнул плечами.

— Ей придётся смириться. Мой договор с нынешней династией не имеет срока давности, формальный повод у меня есть, и веский. Реальный повод тоже веский: как ни крути, а мне хотелось бы, чтобы к рождению Алеа между нами присутствовала некоторая определённость. Мне доводилось слышать, что войны между родителями очень дурно сказываются на психике детей.

— Но…

— Существует ещё и второй реальный повод — я устал, — сказал он ровно. — Я всегда любил магию и исследования больше, чем политику. Но так уж вышло, что всё моё время сжирают именно политические перипетии. На которые, будем честны, я по жизни насмотрелся с лихвой.

Я помолчала.

— Императрица попросила меня переубедить тебя, — призналась честно.

В камере повисло тягостное молчание.

— Ну разумеется, — усмехнулся он криво. — Она не могла не зайти с этой стороны. Как я понимаю, тебе намекнули, что в случае неудачи ты попадёшь в немилость?

— Не напрямую, но зная Её Величество, могу понимать: некоторые сложности мне обеспечат.

Он криво улыбнулся.

— Это интересное наблюдение, — сказал он негромко. — Все полагают, что крайне сложно занять высокий пост, но никто не подозревает, как нелегко порой бывает его оставить.

Я понимающе хмыкнула.

— Скажу Её Величеству, что потерпела неудачу.

— Нет, — лорд Замыкающий качнул он головой. — Мы оба понимаем, что в этом случае Императрица припомнит тебе неповиновение. Придётся решить этот вопрос позже.

Мы помолчали. Уж не знаю, хитрость ли это или он искренен (думаю, в какой-то мере и то, и другое справедливо), но есть на свете вещи, которые сложно переоценить, верно?

— Знаешь, — сказала я. — Это был длинный день и не менее длинная ночь. Я устала, и мне действительно стоит отдохнуть, так что — пойду. Касаемо же всей этой должностной ерунды… нам не обязательно подавать объявления во все газеты. Всё проще. Например, я могу случайно открыть доступ в свою спальню через зеркало — не для тебя, разумеется, но для моего старого друга Луи. Формулу оставлю прежнюю, ту же, что мы с ним использовали во время войны. Точно! Вот сегодня и займусь. Конечно, в этом случае может случиться, что ко мне на огонёк заглянет некий только что выпущенный из тюрьмы преступник… но риски порой нужны, правда?

Ой, как он на меня посмотрел… Проказливо усмехнувшись, я вскочила на ноги.

— До встречи, мой лорд.

Выпущенный из тюрьмы преступник ввалился ко мне в спальню тем же вечером. Признаться честно, приход его я встретила со смешанными чувствами: с одной стороны, была искренне рада, с другой — так и не успела вздремнуть, потому на интимные подвиги была готова только в роли бревна. Пришлось об этих обстоятельствах честно и откровенно просветить колдуна.

Тот в ответ фыркнул и сообщил, что Её Величество освободила его ещё утром, поздравила с тем, что он оставил "дикие идеи касаемо отставки" и на радостях тут же командировала на помощь Тайной Службе — вестимо, чтобы не вздумал заскучать и снова помыслить о дезертирстве.

Пропавшие заговорщики и не думали находиться, а сканировать Ородио и окрестности на предмет светлой магии каждый час, мягко говоря, энергозатратно. Более того, Саннару ещё и приходилось походя отбиваться от штурмующих его кабинет родителей малолетних заговорщиков, которые пытаются теперь всеми правдами и неправдами спасти чад. Каждая следующая мать бьёт себя кулаком в грудь и утверждает, что её ребёнок вот точно-точно ничего не знал и бывал на собраниях чисто по ошибке. Понять несчастных, разумеется, можно: фигурантам, прости Мать, от пятнадцати до двадцати трёх лет, что для колдунов вообще не возраст. Опять же, все понимают, что на деток оказывали влияние. Может, их вообще заколдовали? И вот тут, однако, загвоздка: в Тайной Страже работают не идиоты. Тех, кто действительно был только на паре собраний или не знал, что происходит, выявили сразу — как и тех, кто был заколдован (да, такие среди "Хранителей Традиций" тоже нашлись). К казни приговорили только тех милых деток, кто непосредственно участвовал в истории с Жидкой Тьмой, и тут моя жалость к безутешным родителям как-то сходила на нет. Кто теперь пожалеет Иваса Дорана? А Кирана, которому пришлось своими руками проводить брата в последний путь? Кто пожалеет мечтавшую сдать экзамен малышку Хлои, её родителей, сестру и прислугу, которые, как выяснилось, в недобрый час тоже были в доме купеческой семьи? А кто пожалел бы остальных тридцать детей, которым эти милые невинно обманутые детишки-колдунишки подписали смертный приговор? А что насчёт случайных жертв? Пожалели бы их Хранители Традиций или порадовались? Разумеется, горе родителей понятно, но тут ничего не поделаешь: их дети сами сделали выбор, пусть даже он и был продиктован пагубным влиянием, комплексами и максимализмом. А взрослая жизнь такова, что за подобное порой приходится очень дорого расплачиваться. Так что, детишки-заговорщики получат по заслугам… но да, я не хочу даже представлять, насколько тяжело далось лорду Замыкающему общение с семьями обвинённых — преимущественно аристократическими, древними семьями.

В общем, колдун к подвигам был готов ещё меньше, чем я сама. И смотрел немного растерянно.

Я помолчала, переваривая пришедшую в голову мысль. Всё же, предложение "просто поспать вместе" — это чистой воды детский сад, глупый и сопливый. С другой стороны, мы достаточно взрослые люди, чтобы позволить себе вести себя по-детски — и нисколько этого не стесняться.

— Ложись спать? — предложила я, для верности указав на вторую половину кровати.

И колдун, не будь дурак, послушался.

Как несложно догадаться, утром и я, и Саннар были вполне себе готовы к подвигам, в том числе на интимном фронте. Обидно, что времени у нас было не очень много, но — мы постарались, так сказать, уложиться. И от воспоминаний об этих эпизодах хотелось облизываться.

Не подумайте, я, конечно, не суккуб, но всё равно сексуальная энергия кажется мне вполне вкусной и питательной. Особенно в обстоятельствах, когда я сама… скажем так, весьма увлечена процессом.

В свете всего вышесказанного неудивительно, что на работу я шла в отменном, благодушно-удовлетворённом настроении. К сожалению, оно быстро сошло на нет, когда меня нагнал бес с письмом. Новости были такие, что впору хвататься за голову.

Светленький Дайнор не смирился с тем, что ему запретили участвовать в расследованиях — этого, учитывая особенности менталитета светлой знати, и стоило ожидать. Я, однако, рассчитывала на маленький кухонный бунт или подростковое возмущение. Светлый же не стал размениваться на мелочи и пошёл дальше: собрал возле себя нескольких добровольцев, в том числе из Академии Чернокнижия (глупо думать, что все колдуны были в восторге от художеств тайного ордена). Идея этого стихийного клуба сводилась к тому, чтобы оказать Тайной Службе помощь своими силами и противопоставить себя "Хранителям Традиций". Мол, мы можем создать совсем-не-тайное общество во имя справедливости.

Типично светлый подход.

Что самое поразительное, доморощенным мстителям правда удалось отыскать и Кристиана, и его покровителя, которым оказался один из колдунов Первого Круга, преподаватель Академии Чернокнижия. Может, ребятам помогло сочетание магий света и тьмы, а может, кто-то из колдунов-энтузиастов знал больше, чем сказал Стражам (скорее всего, это вернее). Так или иначе, самопровозглашённые помощники-мстители в поисках преуспели, но сдавать Кристиана Тайной Канцелярии не спешили: решили сами вершить справедливость.

По итогу этой справедливости в Ородио состоялся самый настоящий магический бой на радость зевакам. Хотя… спорный вопрос касаемо радости, ибо несколько свидетелей эпической битвы нынче коротают время в лекарне и неизвестно, покинут ли её на своих двоих. Там же отлёживаются мстители: всё же, старый колдун-преподаватель и лучший студент-выпускник — опасные противники. Кристиана живым взять не удалось, а преподаватель предсказуемо сумел сбежать.

Люблю свою работу.

Ещё больше я возрадовалась, когда обнаружила у себя в приёмной Джин, чиновника из ведомства внешних связей и… светлого паладина? Я непроизвольно напряглась: с военной элитой Светлой Империи у нас отношения неизменно сложные, спасибо многочисленным военным конфликтам. И неприязнь к ним после множества сожжённых деревень и убитых людей у тёмных записана чуть ли не на генетическом уровне.

С объективной точки зрения, разумеется, глупо утверждать, что все паладины — отмороженные садисты. Во-первых, следования воинской присяге никто не отменял; это и вопрос чести, и банальный инстинкт самосохранения: приказали жечь тёмных уродов — жги, иначе сожгут тебя. За ересь и неповиновение приказу. Во-вторых, многое зависело от Ордена, где этот конкретный рыцарь был обучен. Так, воспитанники Креста Солцеворота были, по сути, кадровыми военными магами, профи высокого класса и ударным кулаком Императора. Рыцари Белой Лилии отличались повышенной религиозностью, безусловной преданностью Храму и представляли, как правило, интересы Первосвященника; были известны, как самые фанатичные и, вместе с тем, отлично подготовленные для диверсий боевики-каратели. Были ещё воспитанники Священной Чаши, которые традиционного заменяли у светлых Колдовские Круги. Они ассоциировались скорее с тайнами магии и редкими артефактами.

Я внимательно оглядела гостя, но символа Ордена не нашла — наряд был подчёркнуто нейтральным, а аура сияла слишком ярко, чтобы у тёмных была возможность разглядеть впаянную на её внешнем слое печать. Неприятности? Я бросила быстрый взгляд на Джин. Та выглядела скорее утомлённой и раздражённой, чем по-настоящему взволнованной — уже что-то. Будь всё по-настоящему плохо, она отыскала бы время, чтобы предупредить меня заранее.

— Леди Адри, — заговорил чиновник. — Позвольте представить вам посла Светлой Империи, его Светлейшество дона Биора Сайларини.

Значит, братец Дайнора пожаловал…

— Большая честь для меня, — сказала я. — Проходите, пожалуйста.

Приглашая гостей в кабинет, я краем глаза наблюдала за паладином. Высокий, мощный, с выверенными движениями и характерной выправкой военного… зачастили ко мне светлые. И вряд ли это случайность.

— Могу ли я что-то вам предложить?

— Едва ли, — отрезал паладин.

— Леди Адри, — начал наш чиновник, сопровождавший посла. — Прошу простить такую срочность и бесцеремонность. Мы позволили себе явиться без приглашения, поскольку дон Биор хотел срочно повидаться с официальным опекуном его брата в нашей стране. В этих обстоятельствах ему, чиновнику другого государства, нужно ваше разрешение на посещение дона Дайнора.

Я едва сдержала страдальческую гримасу; поистине, добрые дела очень наказуемы. Мало мне изменённого молодняка (с которым, будем честны, проблем всегда хватает), ещё и это.

— Обстоятельства непросты, — сказала я честно. — Дон Дайнор был среди тех, кто устроил посреди города магическую битву. Вполне вероятно, его ожидает суд. Учитывая это, я не могу дать вам разрешение — как минимум, пока не будет объявлено решение Магического Суда по этому поводу.

— Это излишне, — посол был не особенно многословен. — Моего брата не могут судить.

Серьёзно?

— Боюсь, дон, решать это не мне. И не вам.

Его красиво очерченные губы сложились в усмешке.

— Верно. Это уже решено Её Величеством.

Чиновник, бросив на меня чуть сочувствующий взгляд, протянул бумагу с императорской печатью. Я быстро скользнула взглядом по строчкам, убеждаясь в правдивости слов светлого. Что в этом Дайноре такого? Кого я взяла под опеку?!

— Если всё так, то мне кажется, что соответствующее разрешение вы могли получить в императорской канцелярии, — отметила я ровно.

Ненавижу паладинов. Во что мы тут, спрашивается, играем?

— Верно, — сказал он. — Но я хотел встретиться с вами лично и заодно уладить предварительно некоторые вопросы. От имени Его Пресветлого Величества я выражаю благодарность вам, миледи, за протекцию, оказанную моему брату. Мы надеемся, что так будет и впредь. Со своей стороны и с ведома Её Темнейшего Величества я отдаю вам этот проект, — бумаги легли мне на стол. — Меня заверили, что окончательное решение по этому вопросу будете принимать вы.

Я пробежала взглядом по названию и позволила себе поднять брови. Светлый исследовательский центр в Академии Изменённых? Серьёзно?

— Изменённые дети — не подопытный материал, — отрезала я сухо.

— Несомненно, — спокойно согласился светлый. — Но состояние многих из них имеет смысл считать врождённой патологией, особенно в случаях симбиоза с низшими сущностями. Ваши лекари достигли некоторых высот в лечении и стабилизации таких детей, но упёрлись в свой потолок. Возможности тёмной магии в сфере целительства ограничены. Вы не станете отрицать, что светлые лекари могут больше, особенно — лекари Ордена Священной Чаши.

— Это очень мило с вашей стороны, — понять бы ещё, зачем вам это.

— Взаимовыгодное сотрудничество, — ответил он на незаданный вопрос. — Вы получите лучших специалистов, которые помогут стабилизировать энергию детей, социализировать их; мы — возможность изучить нечеловеческую магию высших изменённых, которая, судя по всему, не всегда имеет нечистую природу. Недавно мы провели тест и получили подтверждение этой теории.

Интересно, что за… минуточку.

Если я правильно поняла намёк, то приглашение Элин на бал было не шуткой и даже не покушением, а… экспериментом?!

— Надеюсь, этот тест не включал в себя единорогов, — сказала я сквозь зубы.

Светлая мразь одобрительно улыбнулась моей запоздалой догадливости.

— Единороги — это завершающий этап теста, — отметил паладин. — Это касается многих наших традиционных испытаний. Например, в Ночь Выбора мы сначала проверяем всех учениц и отбираем тех, кто имеет наибольшие шансы пройти испытание. Обычно это — светлые донны, но порой случаются необычные научные курьёзы. Порой неуместные, а порой — весьма своевременные, как сейчас. Сошлось много благоприятных факторов, ибо климат Светлой Империи последнее время дурно сказывался на здоровье моего младшего брата.

Н-да… С-с-светлые! Чтоб их! Интересно, был Дайнор в курсе? Хотя, вряд ли, иначе попался бы на первом ментальном сканировании. Но к чему всё это? "Климат Светлой Империи"… получается, Дайнора специально свели с Элин, потому что на родине мальчишку поджидала смерть? Неужели истинная цель терактов — убить Дайнора? Но… зачем так сложно?

— Не буду больше задерживать, миледи, — паладин встал. — Дайте мне знать, когда примете решение по этому вопросу — мы назначим встречу.

Я проследила за гостями и, встретив полный шока взгляд Джин, едва заметно качнула головой. Нет, я не буду принимать никаких решений, не обдумав это всё тысячу раз и не поговорив с Императрицей. И с Дайнором, кажется, поболтать не мешает…