Глава одиннадцатая. Добегались!

Ну вот и добегались. А также допрыгались и доигрались. Я бросила тоскливый взгляд  в зарешеченное окошко под самым потолком, но видно в нем было только кусочек яркого синего неба. Ясно сегодня. Отличный денек для тех, кто не сидит в камере, ожидая своей участи.

А ведь я так замечательно все спланировала с самого начала! Что может быть проще, чем выйти замуж — и это для восьмерых красавиц с самым богатым приданым, какое только можно представить!

— Нил… нас казнят, да? — жалобный голос принадлежал Лейсан, скорчившейся на узком топчане. Надо же… оказывается, я так привыкла, что они всегда ходят вдвоем с Рами — и теперь как-то странно видеть ее одну. Как будто чего-то не хватает в картинке. И разом растерялась куда-то та недавно обретенная и хрупкая еще уверенность, что появилась во взгляде девушки. Она снова выглядит потерянной и беспомощной — как в тот день, когда только появилась в доме Мируз.

Невольников, конечно, отправили в другую камеру. Мы все-таки благородные эрти. У нас тут даже есть постельное белье и удобства за ширмочкой.

Хотя я сейчас с большим удовольствием отказалась бы от этих “привилегий”, чтобы быть рядом со всеми своими. Как, уверена, и Лейсан.

Помолчав, я все-таки ответила честно.

— Я не знаю. Смотря какие обвинения нам предъявят. Если только нападение на визиря — можем отделаться штрафом… например, в размере всего своего наследства. Но если речь пойдет о заговоре… сама понимаешь.

Лейсан длинно всхлипнула, а спустя секунду рядом с ней плюхнулась Сафира.

— Брось, — она обняла Лейсан за плечи. — Мы что-нибудь придумаем.

Сестра требовательно посмотрела на меня, и я с задержкой кивнула.

— Да… конечно.

Невероятно. Я почему-то думала, что Сафира станет обвинять меня — ведь мы с самого начала могли просто выйти замуж за того, кого укажет халиф — и не оказались бы теперь в таком положении.

А она, похоже… наконец поверила, что женщины способны на что-то и сами, без поддержки мужа. Жаль, что придется ее разочаровывать.

Лейсан вздохнула.

— Сафир… а почему твой первый муж с тобой развелся?

Пытается отвлечься? Это она молодец, конечно… вот только тему выбрала не самую веселую.

Сестра пожала плечами.

— Муж стал обращать на меня слишком много внимания. И это не понравилось его любимой жене… они сговорились со старшей и отправили меня якобы с поручением от господина. А ему представили это так, будто я бегала на свидание. Измену доказать не смогли — поэтому меня не казнили. Повезло…

Я передернулась. Да уж… в самом деле — везение! Хотя… с другой стороны, не выгони ее первый муж, Сафира не попала бы к нам. Так и жила бы в том гадюшнике.

…И не оказалась бы теперь в тюрьме!

Ну что, что можно придумать теперь? Все артефакты у нас отобрали при аресте. Все мои домочадцы сейчас сидят по таким же — или худшим — камерам.

Почти все. Мариам, конечно, никто не смог найти. Как — неожиданно — и Ники. Впрочем, мы и сами его иногда не могли найти: Ники маленький, а дворец большой, там есть сколько угодно возможностей спрятаться. Да и не обыскивали наш дом толком-то — поди его обыщи, когда в каждой комнате незваного гостя может ждать по сюрпризу.

Но чем может нам помочь маленький ребенок и девушка-социофоб, для которой и на глаза-то показаться собственной семье — настоящий подвиг? Правильно — ничем.

Скорее всего, наш дворец вообще свернули в шкатулку, а значит, и те, кто в нем остался, по сути, так же заперты, как мы все. Чтобы добраться до спрятанных в нем сокровищ, нужен будет кто-то из нас. Значит, с нами будут торговаться… точнее, со мной, ведь больше ни у кого нет полного доступа.

Я мерила камеру шагами, расхаживая из угла в угол, а девочки с надеждой наблюдали за мной, как будто ждали, что я вот-вот предложу что-то, что решит разом все наши проблемы. А я… давненько я не чувствовала себя такой беспомощной.

Злости на Зарему не было — только на себя. Привыкла, что все мои планы легко — или не легко, но все же выполняются. Привыкла, что я со своим опытом двух жизней без труда просчитываю действия окружающих, а вот сама остаюсь для них совершенно непредсказуемой. Возомнила себя самой умной. А теперь вместе со мной страдают и все, кого я люблю. И даже посла я, кажется, подставила, сама того не желая…

Принесли же его черти в самый неподходящий момент!

*

Что именно случилось тогда у входа в наш дом, мне рассказала уже в камере непрерывно всхлипывающая Лейсан.

Керим, как я и велела, остался в прихожей присматривать, и Азат вместе с ним  — мало ли что может случиться там, где замерли статуями люди, пришедшие в дом не с добром.

Оно и случилось — вот только старик Керим никак не успел на это отреагировать.

Джарис отправилась в свою комнату, чтобы переодеться — маскарад ей порядком поднадоел, и она с удовольствием скинула вдовий балахон и облачилась в удобные шальвары.

Остальные тоже собирались уже расходиться по своим комнатам, когда вдруг вскрикнула Айсылу.

— Лови!

Вздрогнули разом все. Однако, обернувшись, обнаружили не неведомым образом освободившегося от чар стражника — а всего лишь механическую “лягушку”, выскочившую из-за одной из колонн.

Однако если Айсылу считала “лягушку” всего лишь одним из сбежавших неопознанных артефактов, которые лучше бы переловить и водворить на место, то все, кто был сегодня на представлении, отлично понимали, чем может эта невинная игрушка оказаться и насколько она важна.

А потому ловить “лягушку”, сталкиваясь друг с другом, кинулись все. И, конечно, только помешали друг другу. Рами и вовсе пытался не пустить Лейсан к прыгучему артефакту, кажется, забыв о том, что опасной эта штука может быть только для халифа. Во всяком случае, парень был совершенно уверен, что рядом с артефактом, созданным для убийства, такой нежной и ранимой девушке делать нечего. “Ранимая девушка”, в свою очередь, азартно рвалась в погоню и даже несколько раз наступила Рами на ногу. Айсылу и Маруф, кинувшиеся к артефакту с двух сторон, столкнулись лбами, со спины на девушку налетел еще и Керим, и в результате все трое рухнули на пол. А пока они пытались разобраться, где чьи ноги и руки, “лягушка” преспокойно выпрыгнула из этой кучи-малы и, оказавшись в метре от ближайшего преследователя, еще и приостановилась и обернулась. Азат попытался настичь ее в длинном прыжке — однако игрушка прыгала, как оказалось, куда лучше крупного и не слишком поворотливого мужчины. В еще два длинных прыжка она достигла арочного проема, ведущего из прихожей в галерею, снова подпрыгнула, развернулась… и издевательски высунула игольно-тонкий язык. А потом исполнила пару танцевальных па — и ускакала, высоко вскидывая суставчатые ноги.

Айсылу и Азат, оказавшиеся ближе всех, кинулись следом. Бежать за ними было уже бессмысленно.

— Только бы поймали! — Лейсан бессильно сжала кулаки. — Может, если отдать эту штуку, этот страшный человек от нас отстанет…

— Ну почему же страшный, — мурлыкнула Зарема, остановившаяся рядом с визирем. — Очень даже красивый мужчина…

Лейсан сам вид Саида ай-Джарифа повергал в панику. Как может подруга говорить о нем без содрогания, девушка решительно не понимала.

— Твой “красивый мужчина” хочет нас ограбить! — бросила она в сердцах. — И, кстати, тебя он вообще собирался себе забрать!

По мнению нашей трепетной лани, угрозы страшнее и придумать невозможно. Зареме, с ее точки зрения, полагалось в ужасе отшатнуться и не приближаться к страшному визирю под страхом смерти (а то и чего похуже!). Хотя, казалось бы, с этой девушкой она не первый день была знакома — но упорно продолжала считать ту жертвой обстоятельств, которая невыносимо страдает от своей ужасной участи.

Зарема, конечно, отшатываться и ужасаться не стала. Напротив, она как-то замерла, а потом окинула ай-Джарифа долгим взглядом.

— Так он… пришел за мной?!

— Да нет же! — Лейсан не на шутку рассердилась. Вместе с Рами и Маруфом они, перебивая друг друга, принялись рассказывать Зареме, как было дело. Пожалуй, лучше бы было, если бы говорил кто-то один. Впрочем, возможно, это и не имело значения. Зарема, похоже, услышала для себя главное: первым условием, которое озвучил визирь, была именно она.

В этот самый момент на браслет Керима пришел сигнал от главных входных ворот — кто-то пытался войти, и старый слуга отправился выяснять, каких еще гостей нам ждать.

О чем Зарема думала в этот момент? Не знаю. Может быть, вообразила, что все остальное было для ай-Джарифа только предлогом, а искал он все это время только ее одну. И, может быть, даже считала, что оказывает нам большую услугу: ведь если визирь получит желаемое, от нас, всех остальных, он наверняка отстанет.

Думаю, в этом тоже я сама виновата. Рассказывала своим девочкам все эти сказки о единственной и настоящей любви. Сказки, которые им всем так понравились. Казалось бы, какая может быть романтика в сердце урожденной невольницы, для которой когда-то было пределом мечтаний работать в публичном доме? Но семена, как оказалось, упали в благодатную почву. И Зареме очень захотелось своей собственной личной сказки.

Жезл она все это время не выпускала из рук. И сейчас, поддавшись мгновенному порыву, сделала всего одно движение — и прикоснулась им к замершему мужчине рядом с собой.

Визирю тоже понадобилась всего секунда,  чтобы оценить обстановку — и одно движение, чтобы перехватить жезл.

“Замирательные” панели для защиты домов изнутри были впервые опробованы в нашем дворце, однако потом Ирмаин не только запатентовал их, но и отдал в производство. Их мало кто использовал, однако великий визирь по долгу службы знакомился со всеми более или менее значимыми разработками. Так что разобраться в ситуации ему не составило труда. Время, проведенное в “замороженном” виде, выпало из его жизни — с его точки зрения, он только что вошел, держа меня за руку, а секунду спустя меня рядом уже нет, все присутствующие оказались в других местах, а его стража застыла. Хватило одного взгляда, чтобы понять, что именно произошло — и что за жезл сжимает в ладони наложница.

Второй рукой он отшвырнул от себя обиженно вскрикнувшую девушку — правда, тут же зашипел от боли сам — пальцы ему Азат, скорее всего, все-таки вывихнул, когда освобождал меня. Тем не менее до того, как кто бы то ни было успел его перехватить, визирь успел прикоснуться жезлом к двоим ближайшим стражникам.

— Взять девушек! — рявкнул он и метнулся к остальным воинам.

Джарис выбрала именно этот момент, чтобы вернуться и проверить, что происходит в прихожей — и даже успела, молниеносно сориентировавшись, резким ударом ноги сбить одного из противников и выхватить его саблю.

Для Джарис, в отличие от меня, Лейсан или Сафиры, речь шла не об удачном или неудачном замужестве — а о свободе или рабстве. Если нас в чем-либо обвинят, то и судить будут только нас, свободных эрти. А Джарис просто снова окажется на невольничьем рынке. Девушка однозначно считала, что смерть куда лучше этой участи, и готова была сражаться до последнего с любым количеством противников.

И все-таки уже через минуту все было кончено. Двое освобожденных первыми стражников, так и не успев ничего понять, четко выполнили приказ — и теперь держали обнаженные кривые сабли у горла Лейсан и Заремы. И Джарис, окаменев лицом, медленно разжала пальцы, стиснутые на рукояти оружия. Лезвие глухо звякнуло, ударившись о пол.

Маруф, пытавшийся удержать одного из воинов, баюкал руку — его просто отшвырнули с пути, так что невольник ударился о колонну. Рами пострадал серьезнее — он заслонял Лейсан собой. Увы, невооруженный юноша не мог стать серьезной помехой — и теперь он лежал на полу, а из глубокой раны на его плече хлестала кровь.

Тем временем входная дверь дворца распахнулась — и в холл вошел господин Демьен ле Раден, а следом за ним Керим, охнувший при виде развернувшейся сцены.

— Что здесь… — начал было вербинский посол, и великий визирь, развернувшись к нему, хищно улыбнулся.

— Какая встреча, мой дорогой друг! Не ожидал увидеть вас здесь!

Из глаз Заремы лились слезы. Она пыталась что-то сказать, но давилась и захлебывалась. А когда визирь отвлекся на вошедшего посла, девушка, не обращая внимания на клинок у горла, резко рванула амулет на своей груди — увы, у нее, как и у большинства невольниц, пока они были дома, нашелся при себе только переговорник.

— Нила! Простиии…

Больше ей сказать ничего не дали — сразу после этого я услышала захлебывающийся звук, как будто девушке закрыли рот.

Впрочем, этого оказалось достаточно, чтобы догадаться в целом, что именно могло произойти и за что она могла просить прощения.

— Сафира, выводи принца через сад! Как Тария с Заремой бегали!

— Но…

— Бегом!

Фарид, кажется, порывался еще о чем-то спросить или возразить, но Сафира все-таки, кажется, сообразила, что если наш дом будут обыскивать и найдут принца — который может подозреваться в заговоре! — худо будет не только Фариду, но и нам. Она потянула его за руку, а я кинулась, не оглядываясь, к главному входу во дворец. Впрочем, по пути мне все же хватило времени, чтобы активировать максимальную защиту всего дома, которая не реагирует только на домочадцев. Лишним не будет.

Визирь тем временем деловито отдавал распоряжения. Двое из стражников продолжали удерживать девушек. Еще одного он отправил за подмогой.

— И прихватите-ка браслеты подчинения, — буднично добавил ай-Джариф. — На всех.

— Любезный ай-Джариф, но вы не можете… — ле Раден все еще не верил в происходящее. Подходить к заложницам он не рисковал, боясь навредить им, однако присел возле Рами, растерянно оглянулся и тут же без колебаний стянул с себя камзол, чтобы хоть чем-то прижать рану юноши и остановить кровь.

— Я могу, дорогой друг мой. С вами мы тоже непременно побеседуем — чуть позже. Сейчас, увы, мне нужно разобраться с этими милыми женщинами, которые определенно хотят что-то скрыть — да так, что даже решились напасть на великого визиря! А ведь я всего лишь хотел засвидетельствовать им свое почтение. Ай-ай, как нехорошо вышло…

Арестовывать иноземного посла у визиря, конечно, не было оснований. И все-таки вопросов к нему накопилось немало. Уже то, что ле Раден явился к нам в гости, определенно зная, к кому и куда направляется, в то время как нас, что называется, вся халифская рать искала — уже наводит на разные мысли.

А если хоть кто-то увидит выходящего из нашего дворца принца — вопросов станет намного больше. Разом вспомнится и то, что именно с послом Фарида видели в последний раз. Так что “заговорщиками” могут оказаться не только женщины из дома Мируз. Впрочем, все это я додумала уже позже — когда оставалось только молиться, чтобы убегающего принца никто не заметил.

…Увы, Зарема сжала артефакт не глядя — и вместо личного вызова мне получилась общая тревога. Так что одновременно со мной в прихожую с разных сторон ворвались и Айсылу с Азатом, и Тария. И все мы ничего не могли сделать, пока наших подруг удерживали с клинками у горла — так что только замерли в проемах галерей, в ужасе глядя на эту сцену. Жезл в руках визиря, да и нужную панель заслоняет один из стражников. Да, в холле есть и другие защитные артефакты, и немало, да и при себе у меня много чего найдется — но ни один из них невозможно использовать так, чтобы не пострадали Лейсан и Зарема.

Тария, ни слова не говоря, присела рядом с послом и осторожно убрала уже промокший камзол, чтобы осмотреть рану Рами.

— Вот и хорошо, — окинув нас взглядом, как-то даже ласково улыбнулся визирь.

…Следующие полчаса почти не отложились в моей памяти. Нас всех, кроме двух заложниц, заставили сбиться в кучку. Тарии позволили в сопровождении одного из стражников сходить в свой кабинет за перевязочными материалами и мазью для Рами. Она единственная была занята все время. Остальные просто ждали своей участи. А когда она возвращалась, следовавший за ней стражник втолкнул в холл Сафиру.

Ле Раден, пожалуй, вполне мог уйти — чтобы потом сказать, что просто приехал отдохнуть в столь знаменитую в Зенаиле долину,  а зашел сюда случайно. Увидел знакомый дворец и решил нанести визит вежливости. Пожалуй, это было бы самым лучшим, что он мог сделать. Однако вербинский посол упорно пытался что-то доказывать.

— Вы не можете заковать их в рабские браслеты! В конце концов, это свободные женщины из почтенной семьи!

— Надолго ли? — пожимал плечами визирь, которого, кажется, забавляла горячность “дорогого друга”.

Посол слегка побледнел, осознав, что имеет в виду ай-Джариф. Действительно, если нас обвинят в чем-то серьезном, то, скорее всего, нас ждет именно рабство.

Браслеты на нас действительно надели. На всех обитателей дома Мируз — женщин, мужчин, невольников и благородных эрти. Кажется, мы сильно рассердили визиря.

— Хорошо, — ай-Джариф прищурился и бросил, — сидеть!

И я, где стояла, резко согнулась и села на пол, а визирь удовлетворенно кивнул, убедившись, что наручники работают как надо.

Ощущение оказалось кошмарным. Как будто тело вообще не принадлежит мне больше — оно действует само по себе. Я попросту заперта в нем. Если бы я только знала, насколько это жутко, ни за что не стала бы когда-то надевать эту мерзость на своих невольников!

— Вы пятеро, — визирь обернулся к стражникам, — пройдитесь по дворцу — проверьте, не осталось ли здесь кого.

Вернулся стражник как-то очень быстро  — и только один. Причем на голове у него с комфортом устроился наш беглый мини-коврик, экспериментальная модель размером с носовой платок. Коврик помахивал кисточками, однако стражник, похоже, этого не замечал.

— Уже все проверили? — ай-Джариф изумленно приподнял брови. — Или кого-то нашли?

— Не извольте гневаться, господин визирь! — стражник поклонился, переминаясь с ноги на ногу. — Нашли, значит, мужчину в каком-то чулане. Спящего.

— И где он? — нетерпеливо нахмурился господин визирь.

— Спит! Хама, изволите ли, значит, зашел в тот чулан, чтоб, значит, разбудить да вытащить, и того.

— Кого?! — похоже, ай-Джариф уже терял терпение.

— Заснул, значит. Как стоял — так и заснул. Ну мы его, значит, Хаму-то за ноги вытащили, а того мужика, значит, никак.

Визирь тихонько зарычал.

— Ну и где теперь этот твой Хама? Или вы еще кого спящего нашли?!

— Не нашли, господин визирь! А Хама, он того. Прилип.

— К чему?!

— Так к полу прилип, значит. В комнату, значит, заглянул, и того. Прилип. Вот. А Рафика, стало быть, прищемило.

— Чем?!

— Так это… дверью. Он, значит, туда, а тут она — хлоп! И все. Закрылась, стало быть. А он-то поторопился, Рафик-то, сунулся — и прищемило.

Стражник ковырнул пол носком остроносой туфли и попытался почесать макушку, однако, нащупав коврик, озадачился, попытался сцапать его, но тот уже вспорхнул, возмущенно встопорщив кисточки.

— И что? Он что, не может выбраться, серьезно?

— Так это… сильно, стало быть, прищемило. Не может, никак, значит…

— Идиоты… — визирь уже схватился за голову. — Где остальные?

— Дык… Ильнар, стало быть, увяз. Пол, значит, зыбучий оказался! По пояс, значит, увяз, и того. Ни туда, значит, ни сюда. А Баград бежит.

Несмотря на всю серьезность ситуации, я вдруг поняла, что мне стало смешно. Однако первым не выдержал и прыснул, как ни странно, Рами, который до сих пор только тихо постанывал сквозь зубы. А следом захихикали уже и все прочие обитатели нашего дома. Визирь, едва оглянувшись на нас, скрипнул зубами.

— Куда бежит?! — процедил он сквозь зубы.

— Дык это… с лестницы бежит. Он, понимаете ли, наверх пошел проверять. Так, значит, до середины лестницы дошел, а потом — все.

— Что — все?!

— Ну так это… поехала, лестница-то. Вниз поехала. Он, значит, вверх, а она — вниз. И выходит, стало быть, он поднимается-поднимается, а будто бы и на месте стоит. Ну Баград плюнул, решил обратно идти. Повернулся и вниз пошел. А она, паскуда, вверх! Лестница-то. Он вниз, а она вверх. Он, значит, сначала шел-шел. Потом бежать стал. Бежит и бежит. А вниз никак не прибежит. Он быстрее и она быстрее. Так вот, стало быть, и бежит.

— А ты, выходит, добежал? — совсем тихо, но так, что продирали мурашки, спросил визирь.

— Дык я это… меня ж вытолкали! Я как один остался, в одну комнату сунулся только. А меня оттуда развернуло — и под зад пнуло! Что-то. Я и того, стало быть. Пошел. Оно знаете, господин визирь, как оно. Когда под зад-то какое-то что-то, оно сразу ж дело ясное-то. Не надо туда, стало быть, ходить.

— Ясно, — визирь обернулся ко мне. Пожалуй, я впервые убедилась, что выражение “глаза побелели от ярости” — вовсе не фигуральное. — Ваша защита отключается действием или голосом?

Ах, какой все же Ирмаин молодец! Вряд ли он предполагал, что на кого-то из его семьи наденут рабские наручники, но активацию предусмотрел самую правильную.

— Голосом, — мстительно ответила я и тихонько засмеялась.

Браслеты подчинения могут заставить меня делать что угодно. Но они не заставляют говорить! Так что отменить защиту они меня не вынудят.

— Ладно, — мужчина дернул уголком рта. — Никуда вы от меня не денетесь. И все содержимое вашего дворца тоже!

*

…На вызволение стражников потом понадобился еще один отряд стражников. И все время, пока они с проклятиями вытаскивали своих товарищей, периодически попадая сами во все новые ловушки, мы переглядывались и злорадно хихикали. Должна же и у нас быть хоть какая-то радость! А нашего спящего красавца из кладовки, кстати, так и не вытащили.

Увы, в конце концов освободиться им все-таки удалось — а все действо отнюдь не прибавило любви к нам ни стражникам, ни визирю. Так что к местной тюрьме нас провожали тычками и подзатыльниками, хоть мы и без того покорно шли, скованные браслетами. Благородных эрти, конечно, не трогали все же — зато невольникам доставалось по полной.

А еще, пока нас вели, вокруг собралась, кажется, вся долина. Далеко не каждый день благородных эрти из дорогущего дворца-в-ларце ведут по городу в рабских браслетах. Люди шушукались, строя самые дикие предположения, что же такого мы натворили. И оставалось только идти, глядя прямо перед собой, чтобы не натыкаться взглядом на знакомые лица.

В тюрьме всех невольников сразу повели куда-то вниз, а меня, Лейсан и Сафиру заперли в верхней, “комфортабельной” камере.

И теперь оставалось только гадать, что с нами будет и какие обвинения нам предъявят. Видел ли кто-нибудь принца? Знать бы хоть это. Что может нам грозить? Да что угодно — замужество за кем укажут; лишение наследства; рабство… казнь. Пикантность ситуации в том, что без моего добровольного согласия все сокровища дома Мируз никому не достанутся…

Я продолжала мерить камеру шагами, пытаясь собрать разбредающиеся мысли.

— Нила? — этот голос, раздавшийся от зарешеченного окошка в двери, я меньше всего ожидала сейчас услышать, а потому резко обернулась. — Как вы?