Глава 14

Ника

Она ужасно трусила. Вот прямо ужасно-ужасно, хоть и старательно скрывала это. Поцелуи Михаила возбудили ее плюс ко всему, и из машины она даже с его помощью еле выбралась. А потом Михаилу даже пришлось ее поддержать, чтобы не упала на мостовую перед одним из самых красивейших оперных театров мира.

— Укачало? — заботливо поинтересовался Михаил, заглядывая Нике в глаза и придерживая за талию.

— Немного, — соврала она. Не признаваться же ему в собственной трусости.

Ника знала, что выглядит сегодня подобающе случаю, что не будет выделяться из всех остальных женщин, пришедших смотреть оперу. Но это ничего не меняло. Не получалось осознать, что она находится в Париже, и что Михаил ведет ее в парижскую оперу.

— Вот, выпей воды, и станет легче, — протянул ей Михаил бутылку, за которой нырнул в машину.

И правда, ледяная вода помогла — остудила не только внутренности, но и голову.

— Прошу! — подставил он ей локоть, в который Ника с радостью и вцепилась.

Здание оперного театра поражало уже снаружи красотой и монументальностью, а попав внутрь, Ника и вовсе задохнулась от восторга.

Они с Михаилом неспешно поднимались по парадной лестнице, и Ника отчетливо представляла, как любят тут дефилировать светские дамы, блистая своими дорогущими нарядами. Сегодня она была одной из них, но все это ей не очень нравилось, как и мужские взгляды, что ловила на себе.

— Если так и дальше пойдет, я вынужден буду с кем-нибудь скрестить шпаги, — ревниво прошептал ей на ухо Михаил, скользя ладонью от талии вверх и останавливая руку, не доходя до груди.

Жест показался Нике очень интимным, и по телу снова разлилась слабость. Что делает с ней этот мужчина? Она возбуждается уже от того, что видит его. Смуглый брюнет с самыми сексуальными и непроницаемыми глазами в мире. Он смотрит на нее так, что кажется, будто раздевает взглядом.

К тому времени, как они добрались до ложи, Ника уже успела известись. И здесь в относительной тишине замкнутого пространства незаметно перевела дух, разглядывая сцену, огромную хрустальную люстру и роспись вокруг нее.

А потом началась опера, и Ника забыла обо всем. Оказывается, совсем не нужно знать язык, на котором поют, достаточно просто читать эмоции, черпая их на лицах исполнителей и в музыке. Слушая оперу, Ника почему-то ассоциировала себя с героиней старого американского кино «Красотка». Так же, как герой Ричарда Гира, Михаил периодически смотрел на нее, изучая реакцию. И как в кино героиня Джулии Робертс, Ника тоже в какой-то момент не сдержала сентиментальных слез.

Поход в оперу был незабываем, насыщенным эмоциями и новыми для нее переживаниями, но Ника порадовалась, когда спектакль закончился, и они с Михаилом вернулись на улицу Парижа — теперь уже вечернюю, покрытую таинственным мраком и подсвеченную фонарями.

— Тебе понравилось? — придержал он ее за талию и повернул к себе лицом.

— Очень! — честно отозвалась Ника.

Из всех эмоций она с легкостью могла выделить именно эту. Ей понравилось в Опере Гарнье. Она получила удовольствие и от созерцания, и от музыки и голосов исполнителей.

— Значит, я заслужил поцелуй? — лукаво поинтересовался Михаил.

— Здесь? — оглянулась Ника.

Площадь перед театром была еще довольно оживленной. Кто-то садился в машины, иные уходили от театра прогулочным шагом, но кругом сновали люди.

— А почему нет? Честным людям скрывать нечего, — рассмеялся Михаил и прижался к ее губам в горячем и проникновенном поцелуе, от которого у Ники мгновенно закружилась голова.

— Я не верю, что в Париже сейчас, — пробормотала Ника, уткнувшись лицом в пиджак Михаила.

— А я не верю, что в Париже с тобой, — отозвался он. — И сейчас я поведу тебя на ужин в один из самых изысканных ресторанов Парижа, — оторвал он ее от себя и заглянул в глаза.

— И какой? — улыбнулась она.

— Увидишь, — таинственно улыбнулся Михаил. — Тут совсем рядом, мы прогуляемся пешком.

Рядом — не то слово. Ресторан располагался напротив оперного театра. Вывеска гласила: «CafédelaPaix». И перед входом толпились люди.

— Мы будем стоять в очереди? — легкомысленно хихикнула Ника.

— Нет, очередь в кафе, а у нас забронирован столик в ресторане. Кажется, кто-то меня недооценивает, — прижал Михаил руку Ники к своему боку.

— Ошибаешься, — отозвалась она.

Это была шутка, и стоящим в очереди, любой, она Михаила не представляла. Один из охранников обогнал их и что-то сказал метрдотелю, замершему на входе в ресторан. Тот расплылся в широкой улыбке и распахнул для них дверь. Переводить его приветственную речь смысла не было — Ника и так поняла, что он рад им безумно и желает приятного вечера. Очень удивилась, когда Михаил ответил ему на французском.

— Ты умеешь говорить по-французски? — спросила она.

— И не только… Вот видишь, как многого ты обо мне не знаешь. Но у нас с тобой все впереди, — подмигнул он ей.

Не знала практически ничего. А сейчас хотела узнать. Например, кто были его родители. И живы ли они. При первом же удобном случае поинтересуется этим.

Надо ли говорить о том, насколько Нику впечатлил ресторан? Вряд ли… Они ели устриц и фуагра. Пили вино и наслаждались французскими десертами. Михаил весь вечер развлекал Нику на все лады. Она много смеялась, но так и не выбрала возможность поговорить с ним по душам. Вечер располагал к чему-то другому — к непринужденному общению с нотками интимности. Интимность эта особенно чувствовалась, когда они танцевали, и Михаил обнимал и целовал Нику. Его ласки стали чуточку более откровенными. И так не хотелось ничего менять. Ника знала, что совсем скоро они отправятся в отель, и она боялась думать о том, что будет дальше. Она боялась своих желаний, которые только усиливались. Намеренно не думала о предстоящей ночи.

— Устала? — поинтересовался Михаил, когда они вышли теперь уже на ночную улицу Парижа.

Ночь стояла почти по-летнему теплой, и накидка на Нике разве что играла декоративную роль. Но холодно не было и даже прохладно. Да и она была разгорячена после вкусного ужина, танцев и просто общения с Михаилом. Внутри нее словно все порхало. И самой хотелось смеяться, петь и танцевать.

— Нет. Ни капельки! — посмотрела она на Михаила и поняла, что голос ее звучит даже излишне восторженно.

— Тогда, можем прогуляться до отеля пешком. Он тут минутах в пятнадцати ходьбы.

— А твои телохранители будут идти за нами?

— Не хочешь?

— Как-то не очень, — смутилась Вероника.

Охрана ее не очень напрягала, и порой она даже забывала про бравых парней. Но сейчас отчетливо осознала, что те внимательно следят за каждым шагом хозяина. А значит, и за ее тоже. Это вносит в общение скованность, от которой трудно избавиться.

— Отправить вперед я их не могу, устав не позволяет. Но, хорошо, они спрячутся в машине и будут незаметно следовать за нами.

— Хрен редьки не слаще! — рассмеялась Ника. — Но пусть уж лучше спрячутся, — милостиво согласилась.

Через пять минут формальности были улажены, и они рука об руку медленно пошли по тихой и узкой улочке, уводящей их от ресторана к отелю.

— Расскажи мне о своем детстве, — попросила Вероника, чувствуя, что момент настал. — И о родителях… Где ты родился?

Помнится, она что-то читала про него, вернее, пролистывала его биографию, но в упор ничего не помнила. Тогда он ее еще не интересовал до такой степени. Но она помнила, что по отцу Михаил цыган, и эта часть биографии интересовала ее особенно. Всегда боялась цыган. И кто бы мог подумать, что судьба сведет ее именно с одним из этих кочевников, хоть и всего лишь по крови.

— Родился и вырос в Ташкенте…

— Правда?!

— А что тебя удивляет?

— Даже не знаю… Может то, что познакомились мы с тобой на крайнем севере, — с улыбкой ответила. — Где Ташкент и где Норильск.

— Это точно! — рассмеялся Михаил. — Но в Норильске живет мой брат. Ну и там часть моего бизнеса.

Он помолчал, но совсем недолго.

— Особо рассказывать-то и нечего. В Ташкенте я жил, пока не уехал учиться в Москву. Ну а вскоре брат перевез маму в Норильск. К тому времени в Ташкенте уже было тяжело жить. Детство как детство, в общем, ничем не отличается от твоего, например.

— А отец?..

Тут он замолчал чуть на дольше.

— Отца своего я не помню, — тихо и как-то грустно проговорил. По лицу Михаила Ника поняла, что затронула больную для него тему. Но отступать уже было поздно, да и любопытство зашкаливало. — Он умер, когда мне было два года. И он не был женат на маме. Так что, я еще и байстрюк, — не менее грустно улыбнулся. — Меня вырастил отчим — отец брата.

— А… от чего умер твой отец? — рискнула уточнить Ника. Понятия не имела, как вывести его на разговор о цыганах. Не признаваться же, что нарыла эту информацию, когда собирала о нем сведения. Да и возможно, это неправда.

— Трагическая случайность — упал с лошади и сломал шею. Он был лучший в таборе по объездке диких лошадей.

— В таборе?

— Да. Мой отец был цыганом. Они с мамой познакомились и полюбили друг друга, но все равно не смогли бы пожениться. Отец был помолвлен с детства с цыганкой из другого табора. У них это считается святым обычаем, который редко кто нарушает.

— И мама все же родила тебя? — задумчиво проговорила Ника.

— Родила, потому что любила. Да и отец бы меня не бросил, если бы не умер. Так рассказывала мне мама. Но у меня нет даже его фотографии. Так что, можно сказать, что отца я своего не знаю совсем. Ну и отчим мне заменил его. Он хороший человек.

— Мама твоя живет в Норильске и сейчас?

— Нет. Она умерла два года назад. В Норильске живет брат с семьей и отчим. Вот мы и пришли, — перевел Михаил тему разговора.

— Идол? — прочитала Ника табличку над входом в отель.

— Да, — легко отозвался Михаил. — Это мой любимый. Скажу тебе по секрету, тут самые удобные кровати из всех парижских отелей.

— А ты останавливался во всех? — рассмеялась Ника, но получилось это как-то натянуто. То ли вернулся страх ночи, то ли неприятно было представлять его с другой девушкой в этом городе.

— Во многих, — остался лаконичным Михаил.

Они дождались, когда подойдет охрана и распахнет для них дверь. Нику Михаил пропустил вперед, как истинный джентльмен, потом зашел сам. Ну и замыкали шествие уже привычно его бойцы.

Интерьер отела немного поразил Нику. Не такое она ожидала увидеть. Наверное, ждала вычурной роскоши, а получила что-то из области диско шестидесятых-восьмидесятых годов примерно. Довольно стильно и оригинально. И смотрелось все это по-домашнему просто.

— Наш номер на последнем этаже, пентхаус, — сообщил Михаил, беря ключ у охранника и направляясь к единственному лифту — тоже довольно обычному и небольшому.

А еще этот лифт поскрипывал и кряхтел, когда вез их на последний этаж. Это Нику рассмешило, и выходила она из лифта посмеиваясь, что, скорее всего, выглядело немного нервным.

***

Михаил

Ника боялась и пыталась замаскировать страх шутками. Получались они у нее довольно нелепыми, но от каждой на душе Михаила становилось все теплее. И то, что она спросила о его детстве, тоже растрогало, хоть отца он и не любил вспоминать. Он не стыдился того, что в нем течет цыганская кровь, даже напротив, гордился. Но когда вспоминал об отце, всегда становилось больно, что ничего толком о нем не знает и рассказать не может.

— Это гостиная, она общая, — сообщил Михаил Нике, как только они переступили порог номера и остались в нем одни. — Слева твоя спальня, справа — моя. Там ванная. Есть еще терраса, с которой можно полюбоваться огнями ночного Парижа. Как тебе? — посмотрел на Нику.

Она озиралась по сторонам, рассматривая интерьер гостиной и теребя пальцами пуговичку накидки.

— Мне нравится, — отозвалась, не глядя на него.

— Давай, снимем это, — приблизился он к ней и заключил ее руки в свои. Такие холодные, хоть она и не должна была замерзнуть.

Он опустил ее руки и расстегнул единственную пуговицу накидки. Снял ее и бросил на диван. Сразу же захотелось покрыть обнаженные плечи Ники страстными поцелуями. Прелюдия не нужна была Михаилу — он хоть сейчас готов был ринуться в бой. Она нужна была Нике. Ну и пока еще трудно было предугадать дальнейшее развитие событий. Вполне возможно, что все обернется не так, как он себе нафантазировал. И к этому Михаил был тоже готов. Он все равно получит эту женщину целиком и полностью, но готов ждать, сколько потребуется.

— Кто первый пойдет в ванную? — приблизил он губы к ее уху и прошептал. — Там есть халат, можно принять душ и переодеться.

— Ты уже останавливался в этом номере? — вскинула на него Ника потемневшие глаза. Как бы ему хотелось, чтобы потемнели они от страсти!

— Да. И не раз. Это же мой любимый отель, забыла?

— Помню. Я первая в душ, — поспешно отозвалась она и скрылась в ванной.

Жуть как захотелось последовать за ней, но вместо этого Михаил стянул галстук и скинул пиджак. Все это тоже отправилось на диван, как и рубашка следом. А затем он вышел на террасу, как был обнаженный по пояс.

Когда услышал, как открылась дверь в ванную, оглянулся. Видеть его из ярко освещенной гостиной Ника не могла, да и она слишком быстро прошмыгнула в спальню, словно за ней гнались. Только и успел заметить, что волосы ее слегка влажные, и она одета в белый махровый халат. Трусишка! Губы невольно растянула улыбка, и с ней Михаил и отправился принимать душ.

После душа он ожидал увидеть Нику в гостиной, но ее не было. Из-под двери ее спальни пробивался свет. Значит, не спит еще. И что ему предпринять дальше? Войти к ней? Может испугаться. Оставить все как есть тоже не позволит возбуждение, что никак не желает утихать, а даже напротив, от мыслей о Нике, да еще и в халате на голое тело, вспыхивает с новой силой.

Ничего не придумав, Михаил отправился в свою спальню. Первым делом скинул жаркий халат, оставаясь в одних плавках. Потом зачесал мокрые волосы. Он даже не услышал, а почувствовал спиной, как на пороге его спальни появилась Ника. Сделала она это совершенно бесшумно. И выглядела смущенной до крайности и растерянной, как заметил Михаил, когда повернулся к ней лицом. Сейчас собственное возбуждение, что не в силах были замаскировать плавки, его ни грамма не смущало. И Ника это заметила, судя по жаркому румянцу, что залил ее щеки.

— Иди ко мне, — приблизился к ней Михаил и протянул руки.

Стоило только Нике оказаться в его объятьях, как он поцеловал ее. Никогда, наверное, не сможет насытиться ее губами, которые дарили ему такое головокружительное удовольствие. И поцелуй ее успокоил — Михаил почувствовал, как перестала она дрожать.

— Я хочу этого, — пробормотала Ника и слегка отстранилась от него.

Ни кокетства, ни жеманства… Как и желание в глазах она не стала маскировать еще чем-то. Она просто смотрела на него, тогда как ее пальцы пытались справиться с узлом на поясе халата. Михаил ей вторил таким же открытым взглядом, пытаясь показать, насколько сильно хочет близости с ней и как безумно рад ее ответному желанию. Ну и он не смог сдержаться, чтобы не помочь ей поскорее развязать пояс.

Когда полы халата распахнулись, обнажая тело Ники, Михаил принялся буквально пожирать ее глазами. Эта небольшая, но такая идеальная грудь, плоский животик и небольшая полосочка волос в самом низу, прикрывающая потайной ход.

Руки сами потянулись к ее плечам, а потом и халат плавно скользнул с Ники и укрыл пол вокруг них, словно снег. Михаил подхватил Нику на руки, а она обняла его за шею. Он нес ее к кровати, и она не сопротивлялась, позволяла покрывать свое лицо поцелуями.

Пара секунд ушла на то, чтобы откинуть покрывало и опустить ее на прохладную поверхность простыни. Он накрыл ее тело своим, чувствуя какая она хрупкая, боясь сделать больно. Но стоило только коснуться ее губ, как снова потерял голову.

Безумно трудно было сдерживать рвущуюся изнутри страсть, но он понимал, что торопиться сейчас не стоит. А еще Михаил интуитивно чувствовал, что секса у Ники не было уже давно. Может быть, это сквозило в ее немного скованных движениях, чуточку смущенных взглядах… Она не зажималась и даже напротив, но пока еще была не готова перейти к самому главному.

Он поднял ее руки над головой, наблюдая, как меняется от этого форма груди. Проскользил ладонями по нежной коже подмышек, чувствуя, как по женскому телу пробежала новая волна возбуждения. И приступил к пытке, одаривая лаской языка сначала одну грудь, а потом и вторую. Приятно было втягивать в рот ее соски и заставлять Нику лежать спокойно. Она елозила под ним всем телом и то ли вздох, то ли стон вырвался из ее груди.

Михаил накрыл ее грудь руками, любуясь, как та полностью помещается в ладонях. А потом одна из ладоней скользнула на подрагивающий животик, а взгляд его окунулся в омут ее глаз — сейчас очень темных. От живота он скользнул ниже, погружая пальцы в сочащееся влагой влагалище. Ника снова простонала:

— Пожалуйста, — когда уже не могла терпеть пытку, что устроил ей его палец, поглаживающий клитор.

Она была готова, а Михаил уже не мог сдерживаться. Он устроился между ее ног и вошел в нее одним резким движением. Член его погрузился в тесное и влажное влагалище, и глаза сами закрылись от удовольствия. Ника выгнулась ему навстречу, заставляя проникнуть в нее еще глубже, на всю длину.

Где-то у него были презервативы, про которые он вспомнил в самый неподходящий момент. Михаил понимал, что ей нужно чуть больше времени, чтобы достигнуть оргазма, но сдерживать себя уже не получалось. С этой женщиной он впервые за много лет снова почувствовал себя юнцом. Даже испытал стыд, что так быстро кончил, прерывая акт и выплескивая сперму ей на живот.

Первый блин получился комом, но Ника улыбалась. Они вместе отправились в душ, и там Михаил с удивлением понял, что готов снова любить ее. На этот раз он одарил ее более щедрыми ласками, доведя до оргазма сначала языком. Ему безумно понравилось сжимать ее подрагивающее тело в объятьях и ждать, когда она успокоится, покрывать ее лицо поцелуями, ловя губами ее стоны. И лишь после этого он позволил второй раз за эту волшебную ночь подняться теперь уже вместе с Никой на вершину блаженства, подарить ей новое наслаждение и удовлетворить собственную страсть.

Ближе к утру, лежа рядом со спящей на его плече Никой, Михаил понял, что никогда не сможет отпустить ее. Как-то само собой он осознал, что нашел ту единственную и на всю жизнь. Ему даже думать не хотелось о других женщинах, а Нике он мечтал подарить все то счастье, на какое только был способен. Только вот что-то подсказывало ему, что ее еще нужно будет убедить принять от него такой подарок.