Глава 13

Ника

Впервые она подъезжала на машине прямо к трапу самолета, на котором их уже ждала улыбающаяся стюардесса. Волнение зашкаливало, и на этот раз Ника даже забыла про кортеж из охраны Михаила, что окружил их со всех сторон на пути к самолету.

— Добрый вечер, Михаил Евгеньевич! — торжественно приветствовала его стюардесса. — Добрый вечер! — приветливо улыбнулась она и Нике. — Мы четвертые в очереди на взлет.

— Эрнест?.. — вопросительно посмотрел на нее Михаил.

— Уже на борту, — сообщила она.

— Соня, проводи мою даму, пожалуйста. Устрой ее со всеми удобствами, — велел Михаил и повернулся к Нике. — Я сейчас присоединюсь к тебе, только переговорю с охраной.

— Добро пожаловать на борт, — улыбнулась ей стюардесса по имени Соня и предложила следовать за собой.

Запах самолета у Вероники всегда ассоциировался с чем-то не очень приятным, по прилете всегда хотелось тщательно помыться, чтобы избавиться от него. В салоне же этого самолета пахло цветами (должно быть, освежителем воздуха), царила приятная свежесть, но холодно не было. И сам салон показался Нике довольно просторным, с удобными креслами и столиками. И одно из кресел уже было занято мужчиной, что как раз отложил журнал, когда вошла она.

Первой впечатлила Нику его внешность. Стильная до невозможного, начиная от ультрамодного костюма и заканчивая ассиметричной стрижкой на волосах с оранжевыми перьями. У него разве что на любу крупными буквами не было написано «стилист», но это и так становилось понятно с первого взгляда. Впечатлила Нику и высокая подтянутая фигура мужчины, когда он встал ей навстречу с широкой улыбкой.

— Позвольте представиться, Эрнест! — протянул он ей руку и в следующий момент прижался к ее руке губами. — А вы Вероника — дама сердца одного из самых уважаемых мною мужей! — улыбнулся он еще шире, насколько это возможно.

— Очень приятно! — попыталась Ника в ответную улыбку вложить хоть чуточку того благодушия, что источал стилист. Но все еще мешало волнение.

— Вашу природную красоту мы сегодня придадим искусной огранке. И она засверкает новыми гранями, как самый ценный бриллиант…

— Ох, Эрнест! — раздался голос Михаила за спиной Ники. — Если бы я не знал тебя уже очень давно, подумал бы, что ты пустобрех.

Михаил улыбался, и Ника сразу поняла, что этих двух мужчин связывает не только деловое сотрудничество, но и давняя дружба. Они и рукопожатиями обменялись очень тепло, и улыбка на губах Михаила ей очень понравилась — дружеская и добрая. Так улыбаются только очень близким людям.

— Надеюсь, я не нарушил твои планы на сегодняшний вечер? — поинтересовался Михаил.

— Ну что ты! Какие могут быть планы у разгульного холостяка? Даже наоборот — вместо очередной гулянки я проведу вечер с пользой. Как взлетим, так и приступим, — подмигнул он Веронике и отправился на свое место.

— Как тебе? Удобно? — спросил Михаил, когда они устроились в креслах напротив друг друга.

Между ними находился небольшой столик.

— Очень! — честно ответила Ника.

Это кресло было создано для релакса. Повторяя изгибы тела, оно намекало на приятную негу во время дремы. При желании его можно было откинуть и уснуть покрепче. Но ничего из этого Вероника не хотела, а волновалась все сильнее. Пика волнение достигло, когда самолет вырулил на взлетную полосу, когда загудел сильнее и принялся разгоняться. А потом он плавно оторвался от земли и устремился в небо. Ника всегда любила именно момент взлета, легкую невесомость, будоражащую желудок. Все это присутствовало и сейчас, но ощущалось несколько иначе. Да и вообще, этот полет был похож на сказку, никак не получалось избавиться от мыслей о нереальности происходящего. Неужели, они и правда летят в Париж?

— Желаете что-нибудь выпить? — поинтересовалась Соня, когда самолет достиг нужной высоты.

Теперь вокруг них лениво ползли облака — белые пушистые, похожие на сказочные замки.

— Шампанского? — предложил Михаил.

— Боюсь, от шампанского у меня разболится голова.

— От этого вряд ли, — улыбнулся он. — Голова болит от некачественного шампанского. И фруктов к шампанскому, — это он уже сказал бортпроводнице.

— А мне, Сонечка, виски, пожалуйста, — подал со своего места голос Эрнест. — Так сказать, для усиления творческого настроя, — тут же оправдался перед Михаилом, что взирал на него с понимающей улыбкой.

— Что, вечер на сухую — время, потраченное зря? — усмехнулся магнат.

— Ничего подобного! — возмутился Эрнест. — Нам, людям искусства, нужна горячительная подпитка, чтобы творить еще лучше.

Но Ника заметила, что стилист даже не думал обижаться на Михаила, да и тот подколол его по-дружески.

Вскоре вернулась Соня с небольшим подносом. На их с Михаилом столик она поставила два фужера и золотистым пузырящимся напитком и вазочку с нарезанными фруктами. Довольно экзотическими фруктами, как чуть позже заметила Ника — манго, киви, персики и абрикосы. Эрнесту стюардесса отнесла виски со льдом.

— За наше путешествие в город любви! — провозгласил Эрнест тост, и Ника с Михаилом чокнулись.

Ника пригубила напиток, и тот показался ей довольно приятным, как и в меру холодным. И хоть она не считала себя знатоком шампанского, но сразу поняла, что это не похоже на те, что пробовала раньше.

— Нравится? — наблюдал за ней Михаил.

— Пьется приятно, — кивнула она. — А какое это шампанское?

— Дом Периньон. Я пью только его. И от него никогда не болит голова, — добавил с улыбкой.

Следующие три часа пролетели для Ники с одной стороны, как миг, с другой — показались вечностью. Эрнест колдовал над ее внешностью в специально отведенном под салон местом в самолете и отгороженном от основного салона занавеской. Ника сидела напротив иллюминатора, смотрела на облака и позволяла делать с собой все, что придет в голову стилисту. Он же, по большей части, работал молча, что ей тоже понравилось. Она могла помечтать, и думала она о том, что ждет ее в Париже сегодня вечером и ночью.

***

Михаил

Как же она очаровательно морщит носик от пузырьков газа в шампанском. Михаил прислушивался к ничего не значащему разговору за занавеской и вспоминал, как пила шампанское Ника.

Она очень красива сама по себе, не отдавая себе в том отчета, а Эрнест сейчас сделает ее неотразимой для него. Весь вечер она будет его королевой, которая, если пожелает, если он сможет покорить ее до такой степени, подарит ему и незабываемую ночь. Но сначала он мечтает, чтобы она напиталась яркими впечатлениями, увидела то, что никто до него ей не показывал. Вечерний Париж — ведь после оперы он поведет ее гулять. И погода в Париже для этого времени года выдалась на удивление теплой.

— Сейчас я покажу тебе тебя! — торжественно произнес Эрнест, и Михаил невольно это услышал отчетливо.

Они перешли на «ты», — машинально отметил. Между людьми искусства это быстро происходит. А Нику он считал именно такой. Есть у всех них что-то общее, какая-то сумасшедшинка во взгляде на все. Себя он к таким не причислял, считал довольно приземленным. Ну не мог он разглядеть прекрасное в безобразном. А они это умели.

— Ого! — раздался радостно-удивленный возглас Ники. — Не верю, что это я, — и засмеялась.

— Ты и была такой. Я тебя лишь немного разукрасил, — довольно отозвался Эрнест. — Ну что, пошли покорять сердце твоего мужчины?..

Да куда уж сильнее-то? Он и так ее раб навечно. Впервые так влюбился, да еще и в женщину не своего окружения. А может, именно потому так все и произошло. Ника заполнила в его жизни доселе пустующую нишу.

Все внимание Михаила было приковано к занавеске, пока та медленно отъезжала в сторону. Преступно медленно, мучительно. А потом появилась она, и сразу же в голове родилось сравнение «Богиня в белом».

И неважно, Ника ли настолько красива, или Эрнест оказался настоящим волшебником — Михаил на короткий промежуток времени потерял дар речи, рассматривая девушку в белом, смущающуюся под его пристальным взглядом.

Платье для нее выбирал стилист, и с Михаилом они обговорили, разве что, цвет, сойдясь на белом — цвете непорочности. Оно, обтягивая, струилось по женской фигуре, подчеркивая изящество каждой линии, оставляя оголенными плечи. Вышитый лиф плотно облегал небольшую, вздымающуюся в волнении грудь. Короткая пелерина из искусственного белого меха тоже не закрывала плечи, оставляя их обнаженными и придавая Веронике немного ранимости и беззащитности. За такую женщину хотелось сражаться на мечах до последней капли крови, и теперь Михаил не сомневался, что будет оберегать ее от малейшей опасности и всегда. Ему даже самому на миг стало страшно от мысли, насколько ревностного и одновременно ярого охранника приобрела она в его лице. Уж лучше ей пока ничего об этом не знать. И он должен вести себя так, чтобы она не догадалась, не испугалась.

Эрнест проявил себя и как высококлассный парикмахер, соорудив на волосах Ники настоящий шедевр из гладких блестящих прядей. Все их он уложил в изящную высокую прическу. Ни единая прядь не падала на плечи девушки, оставляя возможность любоваться ими обнаженными. А лицо ее теперь казалось словно подсвеченным изнутри, хоть ничего в нем видимо и не изменилось, разве что, брови стали на тон темнее. Да! Стилист отлично знал свою работу и справлялся с ней профессионально. Пожалуй, он заслужил премию. Впрочем, материально Михаил никогда и не обижал Эрнеста.

— Кое-чего не хватает, — хрипло проговорил он и вынужден был откашляться.

— Да? Тебе не нравится? — испуганно встрепенулась Ника.

— Да разве ты не видишь, что наш Миша просто обалдел? — усмехнулся Эрнест.

Все это время он стоял за спиной у Ники и с довольной ухмылкой наблюдал за реакцией Михаила.

— Ты великолепна! — подтвердил слова стилиста Михаил, встал с кресла и приблизился к Веронике. — Не хватает вот этого, — с этими словами он протянул ей плоскую коробочку.

— Что это? — посмотрела она на него долгим задумчивым взглядом.

— Открывай, красавица. Если я не ошибаюсь, там то, что сделает твой образ на сегодняшний вечер завершенным, — заглянул через плечо Ники Эрнест. — А я редко ошибаюсь, — тут же самодовольно добавил.

— Ну хорошо, — пробормотала Ника и немного подрагивающими пальцами нажала на кнопочку.

Сработал откидной механизм, крышка открылась, и на бархатной подушечке показались бриллиантовые серьги и браслет. Все это Михаил выбрал и купил для Ники сам, опираясь на свой вкус. И он как чувствовал, когда решил не брать еще и колье, что оно только испортит великолепную картину этих обнаженных плеч, к которым вблизи хотелось прикоснуться губами, покрыть поцелуями каждый сантиметр кожи.

— Я не могу это надеть, — вскинула Ника на него взгляд.

— И почему? — Михаил был готов к такой реакции.

— Потому что, это очень дорого. И я не привыкла к таким дорогим подаркам…

— Миша, разреши мне кое-что шепнуть твоей даме, — перебил ее и желающего сделать то же самое Михаила Эрнест. — Всего два слова. Только не ревнуй, пожалуйста, я тебе не конкурент! — шутливо добавил стилист, беря Нику под руку и отводя в сторону.

Там он ей принялся что-то шептать на ушко. Михаил ему в этот момент мучительно завидовал — ведь это губ Эрнеста сейчас касались ее волоски, а не его. И это стилист вдыхал ее запах с примесью духов, а не Михаил. Чертовски было завидно, и желание снова разрасталось в нем стремительно.

Переговоры длились не больше пары минут, а потом Эрнест вернул Веронику на прежнее место.

— Поможешь надеть? — с лукавой улыбкой обратилась к нему Ника.

— Попробую, — с сомнением в голосе отозвался Михаил.

С колье бы он справился в два счета. Ну ладно, и браслет на тонком женском запястье застегнул быстро, подмечая, как весело заискрились в том камни. А вот серьги он еще ни разу не надевал и банально боялся сделать ей больно.

— Так не больно? А так?.. — проталкивал он по миллиметру в малюсенькую дырочку в мочке Вероники изогнутую дужку серьги и проклиная себя на чем свет стоит, что не остановил свой выбор на клипсах.

Наконец серьги заиграли гранями в ушках любимой, а Михаил почувствовал, что даже немного вспотел.

— Это шедеврально! — обошел ее по кругу Эрнест, осматривая с головы до пят. — Сегодня ты затмишь всех парижских модниц. Я же буду гордиться, что приложил к этому руку. Предлагаю выпить за это!

Соня принесла им с Никой по шампанскому, а Эрнест остался верен виски. Они выпили, и вскоре пилот объявил, что идет на посадку.

Улучив момент, Михаил перехватил Эрнеста возле туалета и поинтересовался:

— Что ты ей такого наплел, что она согласилась принять этот подарок?

— Ну… — замялся сначала Эрнест. — В общем, я сказал ей, что нефтяные магнаты бывают очень обидчивыми. Что цена этого подарка настолько же велика для нее, насколько ничтожна для тебя. И если она не хочет принимать его только из соображений дороговизны, то ты посчитаешь это личным оскорблением, потому что не видишь этой самой дороговизны. В общем, убедил, ну! Что тебе и нужно было. А сейчас отпусти меня, пока я не описался от возмущения, — пафосно изрек Эрнест, а Михаил еле подавил приступ смеха.

Да стилист этот не только в своем деле профессионал, он еще и настоящий психолог. Все то же мог бы сказать Нике и сам Михаил, но вряд ли у него получилось ее убедить. А этот пройдоха смог, однако.

Аэропорт имени Шарля де Голля встретил их теплым вечерним бризом. Выйдя из самолета, Ника замерла на трапе и вдохнула полной грудью воздуха. Михаил не мешал ей, не торопил, любуясь ее профилем, сжимая в руке ее руку. Н-да… Она как-то сразу вписалась в местную ауру, пропитанную красотой, модой и женственностью. И не Ника была создана для Парижа, а он для нее, — эта мысль тоже невольно зародилась в голове. Наверняка она не раз бывала за границей, вот и загранпаспорт у нее имелся с разными штампами. Но Михаил мог гордится уже тем, что Париж покажет ей первым.

Машины уже ждали их у трапа. В одну сели он с Никой и охранник. Вторую занял другой охранник, и она отправилась за ними следом, пересекая широкое поле и увозя их в город любви.

— А какую оперу мы будем слушать? Даже забыла поинтересоваться, — немного нервно рассмеялась Ника в машине.

Она волновалась, и это чувствовалось по ее подрагивающей ладошке, которую она разрешала Михаилу не выпускать из своей.

— «Дон Жуан» Моцарта, если верить афише.

— Я в музыке не очень… — смутилась Ника.

— Я тоже. Но мы не только идем слушать оперу, но и смотреть на один из самых красивых оперных театров. В Гранд-Опера туристы ходят как в музей. Там есть на что посмотреть.

— А ты там часто бываешь?

— Не очень, — уклончиво отозвался Михаил.

Бывал, конечно. И женщин возил в Парижскую оперу. Но все это было до появления Ники в его жизни, о чем он предпочел бы не вспоминать. После этой поездки ему вряд ли захочется побывать в Опере Гарнье с какой-нибудь другой женщиной. Ника затмила их всех, как и вытеснила о них мысли из головы Михаила.

— А твои охранники тоже будут смотреть оперу? — понизила Ника голос до шепота и приблизила к нему лицо.

Она это сделала, чтобы не услышал предмет разговора, сидящий рядом с водителем, а Михаил пришел в восторг, что теперь может с чистой совестью поцеловать ее.

— Будут, — лукаво отозвался он и прижался к ее губам.

Она ответила на поцелуй — доверчиво и естественно, даря ему ни с чем несравнимое удовольствие, позволяя сжать себя в объятьях, прижимаясь к нему всем телом.

— Хорошая у них работа, — так же шепотом с улыбкой отозвалась после поцелуя.

— Она не всегда такая, — кивнул Михаил, не желая вдаваться в подробности и пугать ее.

Его жизнь была настолько публичной, что охрана уже стала неотъемлемой ее частью. Михаил привык везде бывать с сопровождением. Понимал, что пока еще Ника этого не понимает и дичится. Но и она привыкнет.

— И ты съел всю мою помаду, — хихикнула она ему в плечо. — А Эрнест пошел развлекаться, как недавно сообщил. (3303c)

— Помада тебе и не нужна, потому что целовать тебя сегодня я буду много и часто. Ты не против?

— Не против, — отозвалась она, и Михаил не увидел, но догадался, что щеки девушки залил румянец стеснения.

И снова ему захотелось поцеловать ее, в чем он не стал себе отказывать. Так и получилось, что всю дорогу до Гранд-Опера они с Никой умудрились процеловаться. Как школьники, испытывая похожие чувства — азарта, новизны и неконтролируемого возбуждения. По крайней мере, именно так чувствовал себя Михаил. И он надеялся, что эмоции Ники созвучны с его.