Глава 6

Ника

Мама всегда ругалась, когда Ника принимала ванну. Говорила, что уйдет туда и пропадет. А она волнуется. Да еще и «затычки в уши вставит» и становится совершенно глухой. Да, все так обычно и случалось, но с поправочкой — Ника была честной и прежде чем отправиться в ванную, убеждалась, что никто больше на нее не претендует. Ну и обычно она не закрывала дверь, и мама в любой момент могла войти и проверить, не утопла ли ее любимая дочь. Так что, и ругать-то ее было не за что.

На этот раз Ника никого не предупредила, что было совершенно естественно. Михаил еще спал, да и отчитываться ни перед кем тут она не обязана.

Она долго лежала в воде, пока пена вся не осела, а вода не остыла до такой степени, что стало немного зябко. И только Ника собралась выбраться, чтобы ополоснуться из душа, как неожиданно погас свет. Темень окутала ее настолько густая, что Ника потеряла ориентиры. Понятия не имела, в какой стороне находится душ. Шарила перед собой, пока не нащупала.

А потом раздался оглушающий грохот, который она отчетливо разобрала даже в наушниках — вынуть их не успела. Ну и дальше все произошло очень стремительно, даже молниеносно. Дверь в ванную распахнулась, впуская пучок дневного света и мужскую фигуру, залитую им. Ника от неожиданности и испуга поскользнулась и ухватилась за единственную попавшую под руку вещь — штору для ванной. Крепление телескопической трубки, на которой висела штора, оказалось совсем хлипким, и Ника вместе со шторой и палкой полетела в ванну. Дальше голову и ногу прострелила боль, заставившая ее громко завыть. И машинально, сквозь боль, она отметила, что штора надежно прикрыла ее наготу от посторонних жадных взоров.

— Черт! Что ты творишь, девушка?! — прорычал Михаил, подскакивая к ванне.

— Уйди, — простонала Ника. — Я голая…

— Меньше всего меня сейчас интересует это! Ты не убилась?

— Убилась и, кажется, умираю.

— Так, иди-ка сюда, несчастье, — бормотал Михаил, пытаясь ухватить Нику в скользкой от воды и пены занавеске. — Где болит? — попутно интересовался. — Чем ударилась?

— Головой, ногой… Все болит! — ныла Ника, сама себя не узнавая.

И чего это ей приспичило прикидываться умирающей? Ну да, места удара болели, но не адски, и умирать она точно не собиралась, как и терять сознание. Вон и полотенце умудрилась схватить в самый последний момент. А иначе, при свете дня никакая штора (к тому же, прозрачная) не поможет скрыть наготу. А показывать себя Ника точно никому не собиралась.

— Отвернись, я закутаюсь в полотенце! — строго велела Ника, прижимая к себе оное, как надежный щит, когда Михаил опустил ее на диван.

— Давай сначала убедимся, что пострадала ты не слишком серьезно, — наклонился он было к ней.

— Нет! — взвизгнула Ника так, что он невольно отшатнулся.

— Истеричка что ли? — усмехнулся Михаил. — Что у тебя есть такого, что я уже не видел.

— У меня ты не видел ничего и не увидишь! — отрезала она и снова велела: — Отвернись.

И да, сама она считала, что ведет себя сейчас как форменная истеричка.

Слава богу, он отвернулся. Ника быстро замоталась в полотенце, избавляясь от мокрой шторы. Хоть теплее, но стало сразу. А вот голова и нога все еще побаливали.

— Можешь повернуться, — разрешила она, когда устроилась в удобной позе на диване, убеждаясь, что все стратегические места надежно прикрыты.

Михаил повернулся и какое-то время стоял молча, внимательно разглядывая ее. И даже в полотенце под таким его взглядом Ника чувствовала себя голой.

— У тебя кровь на ноге, — нахмурился он.

Только тут Ника заметила в районе коленки порез. Обо что это она, интересно? Наверное, об головку душа поранилась, когда падала. Рана была совсем крохотная, но кровила, да. От вида собственной крови немного поплохело — никогда не могла спокойно смотреть на такое. В школе, когда у них брали кровь из вены, помнится, она первый раз грохнулась в обморок.

— Блииин… — протянула она, и собственный голос напомнил блеяние напуганного козленка.

— Сильно болит? — присел Михаил на краешек дивана и принялся рассматривать ссадину более детально. — От потери крови точно не умрешь, но рану нужно обработать. А что с головой? — прикоснулся он к волосам Ники, с которых продолжала стекать вода. — Шишка, — удовлетворенно констатировал, когда Ника дернулась от его прикосновения.

Боль уже притупилась настолько, что чувствовала себя Ника почти нормально. Восседать на диване было удобно, как и прикидываться сильно пострадавшей. Да и она получала тайное удовольствие от мужской забыты, в котором Михаилу не призналась бы даже под страхом смерти.

Он же занялся поисками медикаментов, и еще через пятнадцать минут, когда он перерыл все имеющиеся в квартире шкафчики, раздалась его ругань.

— Вот же придурки! Спиртного притащили на год, а о лекарствах не подумали!..

Наверное, имел он ввиду сейчас своих охранников, что занимались спешной подготовкой этой квартиры для жилья. Что ж, не удивительно, что те не подумали о лекарствах — сами, наверное, последний раз болели в детстве — такие бугаи-то.

Про себя Ника уже вовсю хихикала, внешне же оставалась израненным бойцом. Пусть поволнуется подольше — на пользу пойдет.

— Я к соседям, — повернулся к ней Михаил. — А ты сиди и не двигайся, — пригрозил он ей пальцем.

***

Михаил

Вот и состоялась вторая за этот день встреча со старушкой — соседкой. На этот раз дверь она открыла практически сразу и не выглядела уже такой подозрительной. Даже улыбнулась Михаилу.

— Опять что-то стряслось, милок? Нужно в уборную?

— Нет, — невольно рассмеялся он, вспомнив о недавнем своем позоре. — Хотел попросить у вас зеленку и лейкопластырь, если есть. У меня жена поранила ногу, а погода такая…

— Да разве ж я слепая! — перебила его старушка, распахивая дверь шире и впуская его в квартиру. — Не вижу, что творится за окном? Люди — грешники, вот природа и наказывает их…

Она продолжила рассуждать в том же духе, отправляясь в комнату. Михаил же остался ждать в коридоре. Невольно задался вопросом, а что делает эта старушка в нефтяном поселке? Не похоже, чтобы с ней кто-то жил. Да и квартира, кажется, однокомнатная. Бедненькая, но чистенькая. И сама старушка ему тоже понравилась.

— А… выживете тут одна? — вежливо поинтересовался Михаил, с благодарностью принимая зеленку и лейкопластырь.

— А что? — тут же подозрительно воззрились на него старческие глаза.

— Не подумайте ничего. Просто, мне казалось, что живут тут одни работяги, — торопливо принялся оправдываться.

— Ну так, милок, у работяг есть семьи. И у меня была…

— Была? — подметил он печаль в голосе старушки.

— Сын, невестка и внучок, — сокрушенно кивнула она.

Как-то вдруг стало страшно выслушивать ее историю дальше. Но и остановить ее не смог, как и позорно сбежать.

— Погибли сын с невесткой — потонули в море. А Ванюшку забрала сватья к себе жить. Ну а я осталась тута, где могилки любимых, — совсем тяжко вздохнула старушка, и душу Михаила затопила непривычная жалость.

— И вы тут совсем одна живете?

— Одна, милок.

— А на что, извините за нескромный вопрос?

— Так на пенсию сыночка. Он же работал на вышке, и добрые люди решили, что погиб он при исполнении служебных обязанностей. Платят пенсию и мне, и Ванюшке, делят пополам. Ну и свои честно заработанные за жизнь копеечки получаю, — так по-доброму улыбнулась старушка, что сердце Михаила сжалось в сентиментальном спазме.

Захотелось сразу озолотить ее, но разве ж она примет такую помощь? Вот ведь, живет без излишеств, даже в нужде, а сразу видно, что гордая. И память чтит об ушедших раньше нее, что тоже достойно уважения. В общем, количество мысленных зарубок пополнилось еще одной. А старушку Михаил тепло поблагодарил за помощь.

Он ожидал увидеть Нику на диване со страдальческим выражением лица и никак не думал, что будет она стоять у окна, в своих чертовых наушниках и вовсю приплясывать. Вот, значит, как? Нога у тебя болит? Ну держись, симулянтка!

Недолго думая, Михаил приблизился к Нике со спины, зацепился за край полотенца и резко потянул то на себя. Да, не самый умный поступок. Даже мальчишеский и совершенно не достойный уважающего себя мужчины. Но именно эта мысль первой пришла на ум и безумно ему понравилась.

— Ай! — взвизгнула Ника, когда осталась без всего, в чем мать родила.

Голенькая, красивенькая и до ужаса аппетитная и желанная. Михаил не мог оторвать от нее взгляда, жадно скользя им по упругой груди, плоскому животику и манящему треугольнику с легким пушком. И на губах его все шире расползалась улыбка людоеда.

— Ну все, красавица! Теперь я тебя съем! — и пошел на нее.

***

Ника

«Доигралась, дурочка!» — забилась в мозгу паническая мысль, пока Ника отступала к окну. Больно отступать было некогда, и вскоре она уперлась голой попой в подоконник. А Михаил был уже совсем рядом, и взгляд его не сулил пощады…

Черт дернул ее встать с дивана. Называется, захотелось позлить того, кто проявил о ней заботу и милосердие. Пусть это не искупляло всех грехов Михаила, но в данной ситуации он вел себя очень даже достойно и руки не распускал, что особенно радовало.

— Не надо! — заскулила она, упираясь ладошкой в его грудь в попытке оттолкнуть от себя.

Не тут-то было — Михаил навис над ней как скала, вершина которой упиралась в грозовое небо.

— С огнем решила поиграть? — поинтересовался он низким голосом с хрипотцой, склоняясь к ее лицу.

Сейчас Ника чувствовала себя совсем маленькой и ничтожной перед лицом великой опасности. Паника разрасталась с бешенной скоростью, а на ум, как назло, не шло ничего путевого.

Одна рука Михаила прижалась к ее ягодицам, и он резко притянул Нику к себе. Второй самым бесстыдным образом накрыл ее вмиг восставшую грудь. От возмущения Ника задохнулась — только и могла, что мычать что-то нечленораздельное и елозить в его стальных тисках.

— Не усугубляй ситуацию, малышка, — прошептал он ей в губы, не переставая ласкать грудь.

Ника с ужасом осознала, что отчетливо чувствует его напрягшуюся плоть. И сама она возбуждалась от его ласк против воли, ненавидя себя за это.

— Отпусти, — нашла в себе силы попросить.

— Ни за что! Сейчас ты понесешь заслуженное наказание.

— Ты же?..

Договорить не получилось — его губы накрыли ее, а язык сразу же нагло ворвался в рот. А она всего-то хотела поинтересоваться, не собирается ли он взять ее силой? О какой силе может идти речь, если она уже плавится в его руках и беззастенчиво сочится любовными соками. Ощущение давно забытое, но от этого только более волнительное.

— Я с ума сойду от тебя! — прорычал ей Михаил в губы и подхватил на руки. — Что ты со мной делаешь, мелкая?

Видимо, чтобы она не ответила, он тут же припечатал ее губы новым поцелуем и не выпускал те из влажного и горячего плена, пока не положил драгоценную ношу на диван.

Ника совершенно дезориентировалась в пространстве и времени. Голова шла кругом, кровь пульсировала в висках и не только в них… Возбуждение все нарастало, и Нике хотелось наложить на себя руки. Нет! Сначала заняться любовью с Михаилом, а потом убиться.

Его страсть передавалась и ей. Ника чувствовала, как дрожит Михаил, сдерживая себя, чтобы не наброситься на нее с жадностью голодного зверя. Сама она последними усилиями воли заставила себя превратиться в бревно, чтобы только не поддаться тому шквалу эмоций, что неожиданно нахлынул на нее от его поцелуев и ласк. Но бревно стонало! И делало это невольно, не подчиняясь приказам рассудка. А губы Михаила исследовали тело Ники.

— Ты совершенство! — восторженно пробормотал он, прежде чем приникнуть к ее соску.

Он его посасывал, прикусывал, обводил языком, в то время как вторая рука приближалась к лобку. Ника кусала губы, чтобы сдержать стоны, и пыталась заставить свои руки оттолкнуть соблазнителя. Но вместо этого проклятые руки обхватили Михаила за шею и притянули для очередного поцелуя.

— Черт! Я сейчас взорвусь!..

Стоило ему это только произнести, а руке пробраться между ног Ники к самому сокровенному и мечтающему о порции ласк, как затрезвонил телефон.

Так громко!

Шокирующе!

Отрезвляюще!

Сразу вернулась способность соображать и действовать. Да и Михаил отвлекся на звонок.

— Гучков, — чертыхнулся он, нажимая на кнопку ответа.

Для Ники же эта незнакомая фамилия стала манной небесной, которой она и послала мысленную благодарность.

— Что? Какие планы?!.

Пока Михаил рычал на таинственного Гучкова, Ника быстро обмоталась полотенцем и улизнула в свою комнату. Преодолевая трясучку во всем теле, первым делом оделась, чтобы у некоторых ее нагота больше не вызывала нездоровую реакцию. Вернее, наоборот самую здоровую, до примитивности.

И она тоже хороша, конечно! Что о ней теперь должен думать Михаил? Что она слаба на передок, что же еще. И готова раздвигать ноги перед кем ни попадя. И бесполезно объяснять ему, что реакция такая была вызвана, скорее всего, длительным воздержанием. Она уже не помнила, когда у нее в последний раз был секс. Вот и… озверела тоже. И теперь ей ужасно стыдно.

Пока сушила волосы, размышляла на тему, чем сейчас занят Михаил, и нужно ли ей готовить завтрак? На первый вопрос ответа не было, а есть ей уже и самой хотелось. Так и пришлось короткими перебежками пробираться на кухню.

 ***

Михаил

— Витя, ты мне такой кайф сейчас обломал, — с тоской смотрел Михаил на бегство Ники.

В воздухе еще витал ее запах.

Но и не ответить на звонок он не мог — сам все утро и вчерашний вечер тщетно пытался дозвониться до начальника службы безопасности.

— Ну прости. Дела не терпят, — покаянно отозвался Гучков.

— Да ладно уж, выкладывай, что у тебя?

— Через две недели будешь в Москве?

— А что за срочность? — нахмурился Михаил.

— Японцы прилетают. Желают вести переговоры только с тобой.

— Значит, буду. Надеюсь, поселок не засыплет снегом. Да в любом случае буду!

Поговорив еще пару минут по делам, Гучков задал провокационный вопрос:

— Так что я тебе там обломал? Это ты с этой Вероникой что ли?.. — пошловато засмеялся недоговорив.

И неожиданно Михаил понял, что свои отношения с Никой не хочет обсуждать даже с другом.

— Неважно. Давай, Вить, пока. Созвонимся, — и первый отключился.

Так! Пока есть связь, нужно набрать жену брата.

— Свет, привет! Как там Сашка? — обрадовался Михаил, что дозвониться получилось практически сразу.

— Привет, Миш. Да так же, — ответил ему грустный женский голос. — Правда вчера врачи отметили мозговую активность и сказали, что это положительный признак. Они думают, что Саша скоро выйдет из комы.

— А ты сомневаешься?

— Не знаю… Я просто ужасно боюсь.

— Не бойся, Светик. Вот увидишь, все будет хорошо, и брат поправится.

— Ты когда вернешься?

— Скоро, как только погода снова станет лётной.

Он видел, как на кухню пробралась Ника, и торжествующая улыбка не заставила себя ждать.

Как только попрощался со Светой, так сразу же рванул завоевывать новые бастионы. Не жизнь, а борьба, честное слово. И Ника — достойный противник, которого Михаилу хотелось победить невзирая ни на что.

Чистенькая, аккуратненькая, причесанная… Не девушка, а загляденье. Так бы и любовался ею на расстоянии, если бы еще сильнее не хотелось снова прикоснуться к ней. И в позе она стоит такой заманчивой — спиной к нему и склоненная, что-то достающая из холодильника. Ну и Михаил не выдержал — подошел к ней сзади, обхватил за бедра и прижал к себе в характерном жесте. Понимал, что ведет себя сейчас пошло. Но их никто не видел, и эту девушку он хотел до одури.

— Пусти! — резко выпрямилась она.

Пакет с картофелем упал на пол, и из него в разные стороны покатились картофелины.

— Не могу, — уткнулся Михаил лицом ей в шею и принялся покрывать ту поцелуями.

Не кожа, а бархат! А пахнет как замечательно!

— Ты же обещал! — принялась вырываться Ника так резко, что от неожиданности Михаил ее выпустил из объятий. — Ты обещал не трогать меня! — с силой захлопнула она холодильник.

— Обещал, — нахмурился он. — Но ты сама меня сегодня спровоцировала.

Какой мужчина устоит, когда перед ним приплясывает практически голая женщина. К тому же, желанная женщина.

— Я не хотела этого, — буркнула она и принялась собирать картофель, опасливо косясь на него, словно предупреждая, чтобы не смел приближаться.

— А мне показалось, что ты хотела того же, — вкрадчиво произнес Михаил.

— Тебе показалось! — выпрямилась она и бочком протиснулась мимо него к раковине, бросая туда картофелины.

Черт знает почему, но ему нравилось дразнить ее, заигрывать с ней. И хотел ее Михаил с каждой минутой все сильнее. Только вот, не так. Все должно быть взаимно, и она должна тоже захотеть его. И недавно это почти произошло, если бы не звонок Гучкова.

— Ладно, пойду поработаю немного, — с тяжким вздохом произнес Михаил. — На завтрак позовешь?

— Позову, — отозвалась Ника, и в ее голосе Михаил расслышал явное облегчение.