Глава 5

— Страх мы получим на завтрак,

а на обед — неописуемый ужас!

(х/ф «Почти герои»)

— Голуба, откуда ты такая? — обомлела «тетушка», увидев свою лохматую «племянницу» на пороге лавки.

— По городу погуляли с господами хорошими, заглянули на кладбище… В общем, день удался, — ответила устало. — Посторонних нет?

— Нет, — успокоила ведьма. — Аррия с Вериной работают в мастерской. Перри там же, дает им советы.

— А меня граф Моран пригласил сегодня отужинать с ним, — сообщила и опустилась в кресло, расслабляясь и снимая с себя надоевшую вуальку.

— Отказала?

— Согласилась, — вздохнула обреченно, — что поделаешь, коль мозгов нет. Может, сказаться больной?

— Напиши записку, отправим с посыльным. — Старушка пожала плечами. — Хотя что-то мне подсказывает, не поможет тебе такая уловка. Примчатся оба справиться о здоровье.

— Что мне делать, Тельма? Виконт со своей гиперопекой, сиятельный с… нестерпимым желанием узнать тайну бессы Анны. После сегодняшнего происшествия в склепе ему его мужское эго не позволит сдать бастионы, а посему потребует реванша.

— А что случилось в склепе?

— Мышей гоняла. Есть жертвы. Обыкновенная земмифобия была причиной ушиба детородного органа высокого аристократа.

— Опять кучу слов непонятных наговорила.

— Сколько у вас дают за причинение вреда здоровью важного сеньора и принимаются ли во внимание смягчающие обстоятельства? — продолжала самозабвенно сокрушаться. — В тюрьму очень не хочется.

— Поднимайся и иди приводи себя в порядок! — проворчала знахарка, покидая торговый зал, устав слушать вздор из уст племянницы.

Я страдальчески заныла, откинув голову на спинку кресла.

— Господам в нашем положении не отказывают, милая, — поучительно начала баронесса, — уж удовлетвори каприз соколика, все ж не простой человек. Вот обустроимся на новом месте, они и успокоятся.

— Ты думаешь? — с сомнением хмыкнула. — И кстати, мы едем в Бежи… Берид… черт, как его… Бережины, о! Родовое имение графа Морана. В трех часах от Виннета. Его сиятельство сам предложил. Тихое, малонаселенное место. Рядом лес… Тебе же нужен лес?

— С чего такое решение? — удивилась ведьма. — Нонтер — милый городок, я там бывала.

— Не знаю, Тельма, предчувствие какое-то нехорошее у меня возникло, стоило только подумать о соседстве с усадьбой Карре.

— Внутреннему голосу надо доверять. — Бабулька согласно кивнула. — Может, оно и к лучшему. Раз так — пошла паковать вещи. Свои сама соберешь. Разжилась, смотрю, добром — короба не хватит. Надеюсь, Рёдер нам повозку предоставит. А пусть только попробует не дать… ведьма я или нет!

Улыбнулась на брюзжание знахарки.

— Чего расселась, спрашиваю? Там твой таурон такое представление устроил, что Верине пришлось убрать его в хозяйский несгораемый шкаф! Иди успокаивай!

— Что ж ты сразу не сказала?! — Подорвалась с места.

— А чего зря панику разводить? Мигает и мигает, никому не мешает!

— Добрый день, леди… — Распахнула без стука комнату для творчества. Улыбнувшись, кивнула Аррии, сидящей за столом с гипсовой маской в руках, — не виделись с утра, — и джентльмены!

Перри в клетке встрепенулся радостно.

Рыжая, стоя у стены-палитры с кистью в руке, обернулась на голос.

— Ну наконец-то! Госпожа Анна, ваш оберег такое вытворял, такое! Проявился и как начал мигать! То пропадет, то появится!

— Открывай потихоньку, — перебила её, кивнув на местный аналог сейфа. Щёлкнул затвор.

— Что это с ним? — прошептала помощница.

Ах, если бы я знала! Присутствующие собрались у железного ящика, заглядывая внутрь.

— Будто сигнал подает, — заворожено прокомментировала мягкую пульсацию таурона девчонка.

— О чем? — забеспокоилась Флайт. — Кому?

Подоспевшая ведьма многозначительно хмыкнула:

— Придумаете тоже, наверняка он хозяйку зовет.

Немного сомневаясь в последнем предположении, коснулась артефакта. Теплый. Осторожно подняв за шнурок на уровень глаз, залюбовалась загадочным поведением «дружочка». Качнула. Влево-вправо, влево-вправо… маятником… вспыхнул-исчез… вспыхнул-исчез… Взгляд расфокусировался, улетел куда-то далеко вперед. Очертания ярких панелей комнаты вдруг сделались смазанными, будто растворяясь в тумане, и вместо них…

…Пустое помещение, каменные стены. Тусклый свет с улицы пробивается в маленькое зарешеченное окошко под потолком. Сквозь ржавые прутья просматриваются кроны деревьев и немного серого неба. Низкого, предгрозового. Сильный с порывами ветер гнет ветки, трепещет листва. Шумно, тревожно. Сыро и холодно. Оголенные плечи зябнут, но руками их не согреть, не обнять себя. На запястьях железные оковы. Режут краями кожу до крови. Жалобно звякает цепь, стоит только пошевелить ногами… в колодках.

Хочется спать. Смертельно хочется спать. Мозг уже перестал реагировать на стрекот сверчка в углу, на голодные спазмы желудка, на жажду, на боль… только холод, продирающий до костей, не дает впасть в беспамятство. И еще страх. Панический, дикий. Затаившийся в душе огромной кошмарной змеёй. Зубы уже отстучали свое. Опухший язык, попавший под их неистовый степ, ищет последние крохи влаги во рту. Напрасно. Ведро с водой, такой чистой, манящей, в трех шагах. Не дотянуться.

Острый наконечник трости касается моего подбородка, надавливает требовательно, заставляет поднять голову. От укола в шею рефлекторно дергаюсь назад. Бьюсь затылком о камень и часто моргаю — пряди волос, упавшие на лицо, цепляются за ресницы, мешают открыто смотреть на человека, сидящего на стуле напротив меня. Расслабленно, нога на ногу. Не молод и не стар. Седина на висках. Худое лицо с орлиным носом. Слишком большим для маленьких серо-голубых, каких-то водянистых и близко посаженных глаз.

— Хочешь вернуться домой? — От этого голоса, спокойного, ласкового начинает мелко трясти.

Сознание цепляется только за одно слово в предложении. Домой. В тепло, уют. Где ждут и любят.

Сиплю невнятные ругательства в его адрес. Хватает дерзости, в моем-то положении! Потуги пленницы бессмысленны: этот человек не желает слушать «бред строптивой девки». Ему нужен ответ. Конкретный.

— Скажи, где ты его спрятала, и мы отправим тебя туда, куда ты пожелаешь.

Нет, не отправит! Это знаю я, это знает он. Тогда зачем нести эту сладкую чушь? Соблазнять?

Чудовище не злится, нет. Приходит каждый день, в одно и то же время и все повторяется: садится на стул и учиняет допрос, не меняя добродушного тона…Сколько? Счет потерян после второй недели. Смысл считать, когда итог один. Я просто жду, когда он перестанет быть участливым извергом… Я жду конца.

— Я его потеряла… — Мой тихий голос жалок.

— Это я уже слышал. — Его, напротив, теперь холоден и властен.

Все верно, каждый день ответ один и тот же. Но почему-то мне не верят!

— Пожалуйста… — Начинаю плакать, потому что это невыносимо! Так не должно быть! Не со мной! — Отпустите меня, я говорю правду!

Он молча поднимается со стула и идет на выход. Его путь лежит мимо ведра. Сквозь слезы наблюдаю, как чудовище не останавливаясь делает резкое движение ногой, и емкость заваливается набок, выплескивая воду на каменный пол. Большая лужа разливается, достигая меня. Одновременно с грохотом засова бухаюсь на живот и припадаю губами к мокрой поверхности. Слизываю, всасываю в себя живительную влагу…

Шлеп!!!

Резкий звук возвращает меня в действительность. Моргнула. Состояние такое, будто резко проснулась. Тельма стоит напротив. Прямо перед моим носом сцепленные ладони после громкого хлопка, вырвавшего меня из странного видения. Голова слегка кружится. Накатывает тошнота. Растерянно оглядываюсь. На лицах женщин выражение тревоги и беспокойства. Прекрасно понимаю, что произошло, а потому сдавленно спрашиваю:

— Долго меня не было? — Повела рукой в поисках опоры.

— О, недолго, милая, Перри успел сказать «Заморозили, злодеи!», — вздыхает с облегчением ведьма, усаживая меня на стул. — Стояла живая, на таурон глядела и вдруг будто в камень обратилась. Не сразу и поняла, что что-то не так с тобой. Птицу благодари.

— Не думала, что подвержена гипнозу.

Досадливо покачала головой. Странному гипнозу, к слову сказать. Обычно субъект ничего не помнит, выходя из него, а я помню. Все, вплоть до мельчайших подробностей.

— Надо же, как обозвала! У нас говорят: душа ушла на время.

— Ой, девочки, мне вам такое рассказать надо! — выдавила я вымученно, потирая пальцами слегка пульсирующие виски. — Объявляю общий сбор на кухне за чашечкой са… госпожа Аррия, а у вас кроме этого, безусловно, замечательного напитка есть что-нибудь другое?

— А как же. Верина, детка, у нас остался танат? Уважаемый Бай привозил из Эмера, помнишь? Завари бессе Анне.

— И вы его будете пить? — искренне удивилась рыжая, уставившись на меня. — Он же невкусный, трава травой!

— Я рискну, — заявила, вешая подарок старика на шею. — Подождите… — ошеломленно протянула и, не доверяя своему зрению, повернулась к присутствующим, — оберег же стал видимым! А… я? — Мой взгляд в надежде метался от одной женщины к другой. Хозяйка лавки улыбнулась мягко и грустно. Девчонка неуверенно пожала плечами и скрылась за дверью в коридор. Тельма молча погладила меня по плечу.

— Увы, голуба моя, он… — кивнула на волшебную вещицу, — знает, что делает. — И уже в сторону тихо: — Надеюсь.

— Господи, да это же обычный чай! Счастье-то какое! — простонала я.

Прижав к груди мешочек с высушенными листьями растения рода Камелия, вдыхала полной грудью аромат, исходящий от горячей жидкости в чашке и распространяемый по всему помещению. Сероглазая покосилась на меня недоверчиво, поморщив носик.

— Что бы ты понимала в колбасных обрезках! — Простила я ей её дремучесть и непонимание по-настоящему вкусных и полезных вещей.

— Детонька, рассказывай уже! — нетерпеливо прервала меня знахарка, напоминая о цели нашего собрания и спуская меня с небес на землю.

Вмиг помрачнев, вернулась мысленно к видению. Со всеми подробностями, в красках и деталях изложила сцену с моим участием в страшном подвале.

— Трость у него и правда красивая, тетушка, — подвела итог рассказу и в сотый, кажется, раз задала ей вопрос: — Что же мне делать, Тельма? Отдать его сейчас истинному владельцу, значит остаться до самой смерти безглазой, безротой. Всю жизнь скрывать от людей лицо. Не отдавать… Куда бежать? На край света? К воргулам в Шудар? На Дикий континент?

Ведьма пребывала в глубокой задумчивости. Остальные подавленно молчали.

Звон колокольчика над входной дверью заставил всех дружно встрепенуться. Бросила взгляд в окно. Вечерние сумерки накрыли город. Засиделись, позабыв о времени.

— Граф Моран, наверное, пожаловал, — убито проговорила. Было уже все равно: кто пришел, зачем, к кому…

Такая дикая тоска и опустошенность навалились! Ни говорить, ни двигаться, ни думать не хотелось.

Верина кинулась открывать. Вернулась, объявляя:

— Его сиятельство ожидает госпожу Ньер. Справился, готова ли?

Прикрыла на мгновенье веки.

Решайся уже на что-нибудь, Аннушка. Это твоя жизнь. Есть надежда, что граф все поймет, войдет в твое положение. Он показался неглупым человеком. Добросердечным и порядочным… Боже мой, как же страшно!

Вышла в зал, глядя себе под ноги.

— Добрый вечер.

Красивый молодой мужчина отошел, разворачиваясь от стеллажа с коллекцией художественных вещиц. Сделал два шага мне навстречу. Замер.

— Бесса Анна, вы не готовы? — В его голосе сквозило недоумение. Конечно: ни прически, ни соответствующего для выхода в свет наряда.

— Нет, — тихо прозвучал ответ. Глубокий вдох и… — Вам знакома эта вещь? — Потянула из-за ворота платья кругляш и опустила его на грудь, поднимая лицо к собеседнику.

Он не смотрел мне в глаза, его взгляд, шокированный недоуменный приковал таурон.

— Отку… кхм, откуда он у вас? — хрипит, дрожит голос Рихарда.

— Это целая история.

Подошла к мужчине.

Его рука невольно тянется к оберегу. Потрогать, ощутить, развеять сомнения, что видит именно то, что видит.

Гулко сглотнула. Губы пересохли от волнения.

— Вы хотели знать, что я скрываю в своих глазах… — начала медленно, но возникший ком в горле не дал договорить.

Широко открытыми пустыми глазницами встретила его непонимающий взор. Миг осознания длился, кажется, вечность.

Он шарахнулся от меня, будто был отброшен неведомой силой. Наткнувшись на столик, оступился и застыл в нелепой позе с выражением ужаса на лице.

Опустила ресницы и отвернулась. Да, это пугает, но не до такой же степени! Сердечко всхлипнуло и сжалось.

Шелест крыльев жако за спиной, его пронзительное: «Бздун нам не пара!» стало последней каплей.

Я мягко осела на пол, начав сотрясаться от беззвучного смеха.

Бейл Орест вдруг коршуном набросился на его сиятельство. Не ожидавший такого от мелкого безобидного питомца Моран совсем растерялся, вяло отмахиваясь от пернатого заступника. В какой-то момент его пальцы поймали шею Перри. Тот, сдавленный жесткой хваткой, повис с открытым клювом, продолжая отчаянно бить одним крылом и скребя по воздуху когтистыми лапками. Все это прошло фоном мимо меня, уже дико и безудержно хохотавшей, стоило только вспомнить перекошенную физиономию аристократа на перл жако минуту назад.

— Исп… исп… испугались, граф?! Муж… муж… мужчины, вашу мать! От… отпусти, дурак, пти… птицу — зад… задушишь!

Чьи-то теплые руки обняли меня со спины, бьющуюся в истерике, прижимая к своему телу. Смех без перехода сменило громкое и безутешное рыдание. В нем было все — и отчаяние, и обида, и страх, и страшное разочарование, и смертельная усталость.

— Оставьте нас, пожалуйста, милорд. — Голос Аррии был сух и непреклонен. Заслонив меня от ошарашенного Рихарда, добавила вполголоса: — Приходите утром, вы же видите: разговора не получится.

Сердце глупое вновь дернулось: «Сейчас отринет просьбу, подойдет, попытается объясниться…»

Звякнул колокольчик. Для меня прозвучавший гонгом. Слишком громко. Неотвратимо. Проведя жирную черту под наивными мечтами несчастной девы из другого мира.