Глава 10

— Слушай, сбегай за моей бабушкой. Пусть придет, поможет.

— Ты что, бабушка же старенькая, ей будет тяжело.

— Она не старая. Она — пожилая.

А пожилым полезны физические упражнения.

(м/ф «Самый маленький гном»)

С утра уже вся Ливика знала о произошедшем на приеме в ратуше: высоким приказом Бушара сместили с кресла градоначальника за несоответствие занимаемой должности! Остальные подробности вечера варьировались в зависимости от статуса газеты и степени обладания информацией. Тему не обошли стороной и простые граждане — торговцы, ремесленники, служащие. Город бурлил сплетнями: одна страшнее другой.

Шушукались горничные в коридоре:

— …Пьяный приставал к невесте виконта.

— К жене!

— Ты путаешь, не жене, а внебрачной дочери графа Карре!

— …в койку тащил…

— …за грудь хватал прилюдно!

— Ой, мамочки, что делается!

— …мраморную статуэтку из рук его милости успели вырвать. Убил бы, как есть, убил бы.

— Насмерть?!

— Нет слегка!.. А граф-то наш, не долго думая ка-ак…

— Насмерть?!

— Тьфу, заладила!

— …вмазал главе в глаз!

— Не граф, а сама госпожа Бушар! Рука, говорят, у неё тяжелая.

Наперебой делились новостями работники кухни с зеленщиком.

— …Да я сам видел, как его запихивали в тюремную карету!

— Ты же у Тары был!

— К Тарке после уже… Жуть! Морда красная, сам трясется, а глазищи-то, глазищи…

— …повешают?

— Не, на каторгу сошлют.

— …в каменоломни или на рудник.

— У девок из «Лапок» — хи-хи — сегодня траур…

— …такого клиента лишились!

Переговаривались в гостиничном холле постояльцы.

— Послана депеша герцогу… Будут рассматривать дело о взятках, покушении на убийство… Говорят, самому графу Морану предлагал откупные!..

— Бедная, бедная госпожа Кора! Бедные детки!

— Какой позор!

— Какой кошмар!

— А кого хотел убить?

— А демон его знает…

— …сидит в камере.

— …ждут прокурора.

— Сам Бэгшоу будет вести дело.

— О, тогда точно тюрьма лет на двадцать!

— …а я слышал, что он…

— …первая любовь баронессы.

— М-да… Признаться, господа, мне уже жалко толстяка.

Я мазала синяки от пальцев борова на шее Тельмы кремом на травах и сдерживала слезы.

— Вот надавил бы сильнее и… Сволочь. Чего ты стояла, ждала? Когда совсем придушит? Сразу кричать надо было!

— Не ворчи. Сама не ожидала, что этот гад таким резвым окажется.

— Хорошо еще, что рядом со столом сцепились да подсвечник под руку попался. — Всхлипнула, обняла «тетушку», уткнулась носом в её плечо. — Что бы я без тебя делала? Одна… В чужом мире…

— Тихо, тихо, голуба. Все обошлось.

— Как он тебя не узнал-то?

— Глаза я ему застила порошочком одним коварным. Только тс-с, никому. Запрещенный он. Узнают — следом за ним отправлюсь.

— Дурная красавка? — выпалила и покосилась на Перри в клетке, чистящего свои перышки. Сытый и довольный жако сегодня был подозрительно молчалив.

— Нет. Не спрашивай, не скажу, как называется. Знания эти тебе ни к чему — опасные они, — понизив голос, собеседница удостоила птицу таким же настороженным взглядом. Правильно: ему в первую очередь противопоказана такого рода информация.

— И как он действует?

— А так… Видит человек только то, что больше всего видеть хочет. Или подскажут, направят на нужный образ.

— Не поняла.

— Горст за тобой не сразу побежал. Его наш виконт по дороге перехватил, разговором увлек, а за беседой и выпили по бокалу. Порошок в вине растворяется быстро, даже осадка нет. Действовать начинает сразу, только от дозы эффект разный. Бургомистру указали на меня, а сказали, что это ты. Тот и пошел следом, как телок, в полной уверенности, что спешит за очаровательной незнакомкой.

— А потом морок развеялся раньше времени, и он понял, как злая ведьма его облапошила.

— Ну что ты, не сразу, — улыбнулась проказливо знахарка, — сначала он обниматься полез…

— Фу-у!

— Что «фу»? Для тебя такие сладкие да складные речи были заготовлены! Заслушалась!

— Когда успел?

— Наверняка дежурный список комплиментов для обольщения держал в голове.

— Чекисты, блин… Втихаря от меня всю операцию провели. Кору жалко.

— А что её жалеть? Она от такой обузы избавилась! Император подпишет прошение о разводе, и будет она себе жить припеваючи. А что до слухов… Так она сейчас в глазах горожан святая женщина, богами осчастливленная.

— У вас есть разводы?

— А как же, мы же не дикари какие.

— И церковь не против?.. Я имею в виду: служители веры не препятствуют расторжению брака?

— Вот слушаю тебя и бояться начинаю. Что улыбаешься? За речью своей следи! Ох, дай только добраться до поместья, будешь с утра до вечера у меня овладевать знаниями и правами, полагающимися подданной королевства Триберии.

— Ты знаешь, а я все живу надеждой, что получится вернуться домой, — сказала тихо, не смея поднять голову. Зажала в кулачке таурон. Холодный. Неживой.

Знахарка тяжело вздохнула.

— А как же его сиятельство? — спросила мягко и кивнула в сторону столика, на котором красовался маленький презент от милорда из сиреневых цветов, очень похожих на фрезии, только мельче. Красивых. Нежных. С тонким, чуть медовым ароматом.

— Что, так видно? — Отчаянно смутилась, вспомнив горничную, деловито вставлявшую букетик в вазу, и её слова: «От его сиятельства с пожеланием доброго утра госпоже Анне».

— Порой даже слышно, — рассмеялась Тельма, потешаясь над моей кислой физиономией. — Сердца у вас обоих сбиваются с ритма, стоит только рядом оказаться.

— Шутишь! Или…

Женщина нагнулась ко мне ближе и прошептала доверительно в самое ухо:

— Открою тебе один секрет: я мать, у которой есть дочь, и только потом я ведьма.

— К его сиятельству невеста скоро прибывает. Умница, красавица. У вас, как и везде в любых мирах, заключаются чаще выгодные, политические, династические браки. Ой, да о чем речь? — рассердилась за фантазии свои глупые. — Мне в первую очередь разобраться бы с оберегом да своим обликом, а уж потом мечтать о большой любви.

— Ну, кому-то облик твой совсем не помеха. Любят за душу. Любят вопреки.

— Предают тоже вопреки, — сникла, вспомнив, к чему привела маму вера в дружбу с господином Ширяевым. Пусть она меня сколь угодно убеждала, что это всего лишь приятельские отношения, но я-то видела, как она любила и полагала, что это чувство взаимно. Оказалось, что жестоко ошибались мы обе.

— Ты добрая девочка. Ты умеешь прощать. И прошлое отпустить пора. Простила же своего графа?

— Своего… — хмыкнула скептически. — Один волшебный поцелуй, и мы, девчонки, уже живем во власти иллюзий. Строим дом, планируем где будет стоять стол, кровать, теле… волшебный ящик с движущимися картинками… Хочешь, расскажу?

Ближе к обеду в наши с Тельмой апартаменты вошла неожиданная гостья.

— Баронесса?

— Госпожа Брайт…

— Что вас привело ко мне, моя дорогая?

— Простите, что не предупредила о визите. Я могу поговорить с вами наедине?

Час спустя я, умиляясь, наблюдала со стороны за трогательной сценой: Тельма целовала в лоб склоненную к ней голову экс-бургомисторши, а та, утирая скупую слезу, с глубоким почтением и благодарностью вкладывала в руку ведьмы пухленький мешочек из темной бархатной ткани.

Была и еще одна визитерша.

Наш послеобеденный покой и леность нарушил уверенный стук в дверь. «Тетушка», до этого дремавшая в кресле у окна, вдруг выпрямилась пружиной.

«В спальню!» — одними губами распорядилась ведьма, бросив мимолетный взгляд в мою сторону.

Стараясь ступать тихо, на цыпочках ретировалась в указанном направлении, неплотно прикрыв за собой дверь. Замерла у створки, напряженно вслушиваясь в происходящее за ней.

— Здравствуй, Серая, — чужой женский голос с хрипотцой усилил любопытство.

Это она так бабульку мою назвала?

И сомнений почему-то не было — в комнате ещё одна колдунья. Показалось мало стоять и подслушивать, мне надо было видеть, кто пожаловал в нашу временную обитель.

Сунув любопытный нос в щелочку, моргнула, узнав в дамочке красавицу из той самой коляски, что обогнала нас на дороге в Ливику!

— Вижу — ведьма под мороком. Кто такая? Зачем пожаловала? — Спокойный тон знахарки не дал обмануться в своих ощущениях: приход незваной гостьи под чужой личиной категорически не нравился Тельме. Более того — был подозрителен.

— За вещицей одной зашла.

— Это за какой же?

— За медальоном, что ты сняла с бургомистра. Отдай.

Моя баронесса хмыкнула понимающе.

— Твоих рук, значит… Испугалась, — протянула с превосходством.

— Испугалась, — не стала утверждать обратное незнакомка.

— Зачем делала его? Зачем лишала воли женщину? Сколько таких ещё висят на шеях мужей-мерзавцев?

Воцарилась тишина. Кто-то ждал ответа, кто-то не хотел сознаваться. Молчаливое противоборство двух ведьм, стоящих друг напротив друга, длилось слишком долго для моих нервов.

— Сними амулет! Хочу разговаривать с настоящей, кем бы ты ни оказалась! — повелела строгим голосом Тельма.

— Неужели не узнала? — Противный скрипучий голос резанул слух.

Госпожа Брайт неверяще вскинула голову и недобро прищурилась. Узнала.

— Уходи, Гелла — её тихий голос был непреклонен. — Ответ перед Советом держать будешь. За искалеченные судьбы. За разрушенные семьи. За запретные ритуалы. За все зло, что совершить успела за эти годы.

Стало страшно. Ведьма-отступница в пяти шагах. И не знаешь, что она может выкинуть в своем отчаянии.

— У меня есть что предложить взамен за твое снисхождение… к старой знакомой.

— Торгуешься? — усмехнулась с удивлением моя старушенция.

— Жизнь неожиданно полюбила. Свободу, — сострила гостья. — Ну, так что решишь, ваша милость?

— Мне от тебя ничего не надо…

— И даже не интересно? А если это касается твоей спутницы, с которой ты приехала? Она ведь здесь? Девочка, где ты прячешься? — с издевкой пропела прежним голосом особа, демонстративно оглядываясь по сторонам.

— Вот как… — прошелестело зло из уст госпожи Брайт. — Говори, а я подумаю: равноценен ли обмен.

— Мне известно, что таурон Асты вновь объявился в миру. Не его ли я видела на груди у милой попутчицы твоей? Кто она, Серая? Случайная знакомая? Дальняя родственница?

— Что тебе за дело до вещицы? Ты знаешь: такие артефакты сами выбирают кому служить. Твоим уже не будет.

— Мне он без надобности, — фыркнула визитерша, — такой на шею повесить — рано или поздно головы лишишься. А я еще хочу пожить. Свое только верну. А этот таурон, знай, недолго будет принадлежать девчонке под вуалью…

От услышанного мороз по моей спине пробежался.

— Кто твой хозяин, Гелла? — вкрадчиво спросила Тельма, не дав дамочке договорить.

— У меня нет хозяина! — огрызнулась та. — Верни амулет Бушара, и разойдемся миром. Просто отдай, и я уеду из этих мест. Далеко. Очень далеко. Возможно, вернусь в Готуар.

— На костер так не терпится взойти? — поразилась знахарка почти по-доброму и добавила насмешливо: — В Готуар она собралась!

— Ты не оставляешь мне выбора, Серая, — сокрушенно покачала головой собеседница.

Я моргнуть не успела, как госпожа Брайт стремительно подавшись вперед, неожиданно выкинула руку, срывая с шеи красотки шнурок с маленькой подвеской в виде серебряной пластины.

Одновременно с этим раздался короткий стук в наши апартаменты, и, не дожидаясь отклика, вошел Леонард.

Карре увидел дамочку, споткнулся на ровном месте и выдавил крайне удивленное: «Паула?»

Секундная заминка, и на глазах у всех облик гостьи поплыл, являя присутствующим страшную дряхлую старуху.

Виконт от неожиданного кошмарного действа отпрянул к стене.

Я же, наоборот, тихо вышла из своего укрытия, ведомая странным предчувствием неприятностей, грозящих знахарке.

Гостья, затравленно оглянувшись на нежеланных свидетелей её перевоплощения, с диким рыком кинулась на Тельму, целясь в лицо скрюченными пальцами. Я честно ждала какой-нибудь магической волшебной каверзы от лжеПаулы, но не банального махача!

Молчавший до сих пор Перри поднял громкий крик. Неистово хлопая крыльями, бился о прутья клетки. Яростно и остервенело, с опасением покалечить себя.

Пока я пребывала в неком раздрае — к кому первому кидаться на выручку, виконт с похвальной резвостью подскочил к сцепившимся дамам и, обхватив за плечи взбешенную Геллу, попытался оттащить от баронессы.

Последняя в свою очередь сделала какое-то неуловимое движение рукой, и в коллегу по цеху полетела серебристая пыль из разжатого кулачка.

Жалобно всхлипнув, визитерша вскинула голову и обмякла в руках его милости.

Милорд, которому за компанию с ведьмой случайно перепало серебристого порошка, мгновение спустя рухнул как подкошенный к ногам госпожи Брайт вместе со своей ношей.

Жако заткнулся, захлебнувшись своим истошным чириканьем, и воцарилась странная зловещая тишина.

— Весело у вас, — раздался голос Рихарда за моей спиной. Статуэтка пастушки с лютней, невесть откуда взявшаяся, выпала из моих дрогнувших пальцев, гулко стукнувшись об пол, застеленный ковром. — Кто это?

Тельма, заправлявшая в прическу выбившиеся пряди седых волос, проследила за указующим перстом графа и спокойно, будто это обыденное дело — валяющаяся в отключке посреди гостиничного номера дряхлая старуха в обнимку с бесчувственным молодым вельможей, ответила:

— Старая знакомая. Решила шантажом вытребовать одну вещицу, которую она когда-то сделала для Бушара.

С этими словами она достала из кармана платья расколотые надвое деревянные останки некогда магического артефакта.

— Что это?

— Амулет привязки, если коротко. Женщина не может уйти, подать на развод… Даже желания не возникнет.

— Как он оказался у вас? — сухим протокольным тоном сыпал вопросами Рихард.

— Сорвала с шеи Горста, пока он душил меня.

Граф нервно провел рукой по шее.

Я же не могла от «тетушки» отвести восхищенных глаз: моя бабулька дралась! Нет, не так — мастерски давала отпор, отбиваясь от взбесившейся ведьмы!

Его сиятельство присел на корточки перед лежащими. Свел брови, рассматривая композицию из двух тел, а после окинул меня, стоящую в сторонке, с ног до головы взглядом, от которого я замерла тихой мышкой, не смея пикнуть.

— Хотела ударить? — Кивнул он на изящную фарфоровую деву, лишившуюся при падении своего музыкального инструмента. Я пожала плечами: наверное, да, хотела. — Долго мой брат будет в таком состоянии? — Переключил свое внимание на «тетушку». Та уже привела себя в порядок и присела на стульчик в смиренной позе, сложив руки на коленях и с печатью кротости на лице.

— Через полчаса очнутся. Связать надо бы Геллу. И обыскать.

— В пор-ртках ищите! — Отошёл, видимо, от шока птиц.

Кивнув и ему, и своим мыслям, Рихард рывком поднялся и, не задавая лишних вопросов, направился к выходу, бросив в мою сторону почти нежно:

— Спрячься, милая, сейчас здесь будет много людей.

Как не растаяла от этого его «милая», сказанного бархатным голосом, не знаю.

Подождал, когда я юркну обратно в спальню, открыл дверь и неожиданно нос к носу столкнулся с хозяином заведения.

— Очень кстати, господин… — замялся, вспоминая имя мужчины.

— Тайлер, милорд, — услужливо подсказал владелец гостиницы, сдерживая напиравших сзади служек и горничных.

— Пошлите кого-нибудь за стражниками и начальником сыска. Надо оформить поимку… Кого мы поймали, госпожа Тельма?

— Ведьму-отступницу Геллу Флорес с амулетом сокрытия личины, — бодро отрапортовала моя боевая бабуля.

— Распоряжения отдал. Вашу дорогую гостью связал. Лео пусть еще немного поваляется, ему полезно. Баронесса спустилась в холл за… В общем, вышла. У нас несколько минут. Иди ко мне, никаких сил нет ждать. — Граф ворвался в мое укрытие и распахнул объятия.

Я не пошла, я влетела в них. Совсем потеряла голову.

Меня целовали, я отвечала. Сердечко трепетало и сжималось, просило-скулило: не останавливайся!

Дыхание сбивалось и не хватало воздуха.

Короткая пауза была дана, чтобы услышать неразборчивый шепот и ответить на него смущенной улыбкой. Это было сказочно, это было волшебно!

— Я вас с Тельмой завтра отправлю в поместье, — тяжело дыша, тихо сказал мужчина срывающимся голосом. — Лео сопроводит вас до места, устроит и вернется. Все, что здесь произошло, требует разбирательства и моего присутствия…

— Я понимаю.

— Не перебивай… Я вынужден буду потом следовать в Виннет. — Он смотрел на меня, и вина плескалась в его глазах. — Дядя ждет гостей, и нам с кузеном предстоит несколько дней развлекать публику… Что? Анна, что с тобой?

А со мной случилось прозрение. Кровь отхлынула от лица. Выпуталась из рук милорда, отошла на шаг.

Вот дура! Как можно было до такой степени забыться, что не вспомнить:

«…Эта виконтесса Розина прелестная девушка! Утончённая, воспитанная. Красавица! Граф будет покорён, я уверена!..»

— Вам предстоит знакомство с виконтессой Розиной? — Мой холодный тон.

— Откуда ты знаешь? — Его настороженный.

Кажется, моя сказка закончилась.