Глава двадцать один

Этого просто не могло быть. Это сон. Сон и бред… Кошмар. Этот поцелуй ему просто померещился. Бредил же он синими тараканами тогда, в доме Марлоу. Дом Марлоу. Алекс… Так — стоп. Он же решил — это был бред! Мучительно-сладкий, восхитительный, самый прекрасный бред в его жизни.

Стоило закрыть глаза — и он снова плыл, тонул в том поцелуе, а внутри все вновь полыхало жаром. Бежать! Бежать к ней, обнять, сделать своей…

Своей. В мыслях он называет мальчишку женщиной! Но ведь это не так! Предки… за что? За что ты проклинаешь меня, Льярра? За то, что утратил способность к обороту? Быть может те из нас, что не способны к нему и впрямь со временем становятся безумны? Так вот почему традиция не видит иного выхода? Растерзанное на арене Предков тело недо-оборотня — единственная возможность избежать вырождения, ибо…

Лев зарычал, с силой метнув в камин очередной наполненный бокал. Драгоценный хрусталь со звоном осыпался на пол, присоединившись к сотням таких же осколков на полу — коньяк попал в огонь, взметнулось к потолку пламя, опасно лизнув бархат гардин. Счастье, что особняк еще не загорелся. С другой стороны, судя по звукам за дверью — слуги уже были наготове. Слышались топот ног и плеск воды — служащие в целях безопасности подносили ведра в коридор, поскольку его светлость изволили напиваться.

Герцог Арктур, действительно, изволил. Он напивался. Вдумчиво, но безуспешно. Начальник службы безопасности королевства не отправился к его величеству на доклад — приказал Сварру ехать во дворец с отчетом вместо него. Он пил, не чувствуя ни вкуса, ни запаха драгоценного напитка. Да, собственно говоря, ему было все равно. Он просто хотел, чтобы алкоголь помог ему забыть все это безумие, но, как он ни старался, ничего не получалось. Воспоминания с каждой минутой становились все навязчивее, все желанней. Так не должно быть. Так не могло быть! С кем угодно — только не с ним!

Он никогда не интересовался мальчиками. Постоянной любовницы, правда, у него не было — но вовсе не из-за отсутствия интереса к противоположному прекрасному полу! Он просто не готов был подпускать к себе кого-то слишком близко. Пока не готов.

Герцог Арктур привык быть в роли убегающей со всех ног добычи — слишком уж активно в брачный сезон на него охотились «приличные» семьи. Оно и понятно — невест необходимо пристроить — а он богат и успешен в карьере. Конечно, на их род пала тень «позора» сестры (какая глупость!), однако это, что удивительно, никого не остановило. Напротив! Семьи достойных родов решили, что раз так получилось, то в таком случае, принимая во внимание некоторую неудобную и щекотливую ситуацию его семьи — они делают честь Арктурам, предлагая породниться! Это совсем осложнило дело, и он просто перестал посещать светские мероприятия. Любой его взгляд в сторону какой-либо молодой львицы, даже безобидный, — теперь расценивался как предложение руки и сердца — ни больше, ни меньше. И дело собственно не в том, что он так уж сильно был против того, чтобы устроить свою жизнь. Нет! И не в том, что среди потенциальных невест сезона не было привлекательных, да даже более чем привлекательных, если уж на то пошло, особ! Просто…

Просто он не любит быть дичью, ненавидит весь этот лощеный и насквозь лживый светский фарс. Он не хочет, чтобы его женили, не хочет, чтобы его делили, он против того, чтобы за него дрались! Он вопреки всему романтичен и считает подобные эмоции сферой интимной. Именно поэтому лев чаще, чем балы и приемы, посещал заведения вроде «Сытый лев». Откровенные наряды, яркий макияж, но при всем при этом — то, что там происходит честно и не принято обсуждать в обществе. И то и другое его более чем устраивало.

Очередной бокал со звоном разбился о каминную решетку. Вновь сноп пламени взметнулся к потолку, а входная дверь чуть-чуть приоткрылась. В голове мелькнула здравая мысль о том, что пора уже перестать переводить добро и нервировать слуг. Мелькнула — и тут же исчезла под натиском других — тяжелых и болезненных.

И ведь вожделел же он этих львиц! Вполне страстно. Оборачивался. Совокуплялся. Проявлял, между прочим, инициативу. Да из девиц никто никогда не жаловался! Наоборот… Ну, во всяком случае, так ему казалось. Проверить еще раз? Подняться и отправиться в бордель? Нет. Не хочется. Совсем…

Это была просто какая-то одержимость. Его околдовали. Приворожили. Надо обратиться к специалистам. По-тихому. Пара обязанных ему жизнью артефакторов в запасе, храни нас Льярра, имеются — спасибо службе. Если все это — действие вредоносного артефакта, призванного свести его с ума с целью вывести из игры — он это выяснит. Ничего. Разберется. Вот только… Мальчишка! Он же не оборотень, его не подвергали никакому воздействию — так? Так. Стало быть он… Это… Ну… Словом — стало быть, с ним что-то не так? Или… Что — если он заодно и все это подстроено? Учесть что невиновность Питера Марлоу не доказана, а именно против него все имеющиеся улики.

— Дзинь! Дзинь! Пшшш…

— Ррррррррр! — вот как тут остановиться!

Алекс… От одной мысли о том, что Алекс — предатель, все его существо разрывается на куски! Такое состояние… Судя по рассказам, это похоже на поведение оборотня, нашедшего истинную пару. Об этом знает каждый оборотень. Об этом слагают легенды, пишут романы и ставят оперы. Помешательство на объекте, стремление всегда быть рядом, дышать одним воздухом. Были случаи, когда оборотни сходили с ума по причине безответности либо потери возлюбленной или возлюбленного. Да уж… Возлюбленного!

— Ррррррррр…

— Дзинь! Дзиинь-дилень…

Истинная пара… Найти ее с одной стороны жаждали все оборотни, потому как потомство от такой пары гарантированно будет способно к обороту, и не придется разрывать себе сердце, ожидая, что придет время, и твоего ребенка растерзают на Арене предков. С другой, истинная пара — это то, чего все боялись. Каждый втайне панически боялся ощутить запах, туманящий сознание, притягательный настолько, что оборотень, теряя себя, забывал обо всем. Но о связи так скажем не традиционной он сам, слава предкам, знал крайне мало. Могла ли быть истинная пара в подобном варианте — об этом он также не имел ни малейшего понятия, так как никогда не интересовался. Еще бы! Зачем бы оно ему было надо… Сложность в том, что он даже не может обратиться за помощью к лицам, сведущим в подобных делах. Потому как если таковые и есть, они, скорее всего, не афишируют свой статус по понятным причинам. Даже если бы он что-то такое о ком-то и узнал. Ну…допустим. Каким образом ему самому рассказать хоть что-то, сохранив при этом собственное лицо?

Ральф невесело рассмеялся в тишине дома. Безвыходное положение. Замкнутый круг. Поздний вечер, темнота за окном и запах коньяка в кабинете.

В дверь осторожно постучали.

— В чем дело? — зарычал оборотень.

А он-то считал, что запугал слуг. Плохо запугал, раз смеют его беспокоить!

— К вам…

— Я никого не принимаю.

— Да, но это…

— Я же сказал — никого!

— Да, ваша светлость, — проронил дворецкий, дрожащей рукой протягивая поднос с визитной карточкой.

Взгляд на золотой вензель, украшающий квадратик плотной бумаги заставил его с тяжелым вздохом отпустить слугу. Рычать бесполезно, ибо в его скромное, столичное жилище пожаловала сама герцогиня Аделаида Арктур

Мать с отцом жили в родовом поместье. С тех самых пор, как Ариадна не стала королевой. Как можно получать удовольствие от светской жизни, когда злые языки только и делают, что шепчутся за твоей спиной? Но если отец искренне любил жизнь вдали от суеты, то для матери необходимость не показываться в свет стало настоящим испытанием. А потому герцогиня может и не появлялась в Хоммерсете лично, однако о последних сплетнях знала все. У матушки всегда были свои люди — прекрасно подготовленные и щедро оплаченные. Так что профессиональные качества достались ему от матери. Любопытно, что должно было произойти, чтобы герцогиня сама, на ночь глядя, приехала в ненавистную столицу?

— Проводите ее сиятельство в гостиную, — вздохнул он, с тоской глядя на груду разбитых бокалов и пропитанный коньяком ковер. — Камердинера ко мне в гардеробную.

— Слушаюсь.

Переодевшись, он окончательно убедился в том, что драгоценные запасы превосходного напитка он перевел зря: пьян он, к сожалению, не был. Боль, страх, тоска и стыд по-прежнему грызли его измученную душу.

— Надеюсь, матушка меня отвлечет, — улыбнулся лев камердинеру.

Слуга шутку не оценил, что, впрочем, было вполне ожидаемо.

— Ральф, как ты мог допустить! Это же позор!

Трагическому шепоту львицы могли позавидовать театральные примы. Высокая, стройная несмотря на преклонный возраст, львица стояла, прислонив к глазам кружевной платок. Спустя несколько секунд (точно выверенная пауза) она поднесет его к совершенно сухим (Ральф был в этом абсолютно уверен) глазам. Мать на его памяти рыдала один раз. В тот день, когда ее младшая дочь не стала королевой. Он слышал за стеной ее рыдания, но утром она вышла к столу с безупречной прической и совершенно сухими глазами. Что-то с ними со всеми было не так…

— Сын! Ты меня слышишь?

В симфонию вселенской скорби неожиданно ворвались нотки раздражения. Герцогиня их явно не планировала, поэтому скривилась — как хороший певец, услышав фальшь в исполнении.

— Что же вас так огорчило, матушка? — оборотень подошел и склонился над ее рукой.

Женщина не потрепала его по голове, как раньше. «Раньше» это было очень, очень давно.

Всем своим видом герцогиня давала понять, что оскорблена в своих чувствах. Она не собирается оставаться в его доме надолго. Не сняла шляпки. Даже не подняла вуаль. Она не собиралась присаживаться, поэтому оставался стоять и Ральф. Лев печально бросил взгляд на манящие кресла — устал он за эти дни. Смертельно устал.

— Как ты мог?

Он вдруг понял, что каким-то невероятным, немыслимым образом мать узнала обо всем, что происходило в долине вулканов.

— Если у кого-то из рода есть ко мне вопросы — пусть кидают вызов. Встретимся на Арене Предков, — произнес он ледяным голосом, понимая, что ничего другого ему просто-напросто не остается.

— Ральф! Опомнись!

— Матушка, не стоило себя утруждать этой поездкой.

— Как ты так можешь поступать со всеми нами?

— Это моя жизнь, — едва слышно проговорил он.

— Но мы отреклись от нее! Она изгнана из рода! Как ты можешь идти против семьи? Как ты смеешь с ней общаться и ее поддерживать?

— Что?! — сердце остановилось, — О чем вы, матушка?

— О твоей сестре! О госпоже Ариадне Ренберг, — тоном королевского прокурора отчеканила львица, блеснув гневным взглядом.

Он так устал, что чуть было не спросил: «А кто это?» Потом все же взял себя в руки и улыбнулся:

— Ари.

— Не смей! Слышишь? Не смей в моем присутствии произносить…

— Матушка. Я не буду продолжать этот бессмысленный разговор. Мне жаль, что мое решение вас огорчает, но я буду продолжать поддерживать сестру. Могу добавить, что жалею лишь об одном: о потерянных годах.

Алекс

Мы с мастером Бертрамом сидели у камина и пили коньяк в нашем «втором» доме. Доме-двойнике — странном и загадочном зазеркалье Питера Марлоу. Те же кресла. Тот же запас алкоголя в баре. Как же я устала от этой бесконечной двойной жизни! Два дома, две меня…

Нежданный гость явился с утра. Сам, без приглашения, а ведь я собиралась к нему идти! Странно. Я смотрела на то, как плещется в бокале Бертрама янтарная жидкость и думала. С каждым днем в скоропостижную смерть отца верилось все меньше. Сердечная недостаточность?! Не смешите меня…

Надо бы навестить доктора, что давал заключение о причине смерти. Но не просто так — напором, как герцог Арктур, типа: «Именем короля — откройте дверь и напрягите память!». Нет. Так разговаривать никто не будет. Тут надо мягче. Дипломатичнее. В идеале — с артефактом, не позволяющим солгать. И плевать, что разрешение на подобные артефакты лишь у служб правопорядка! Они ими все равно толком не пользуются — мозгов не хватает. Я должна сама разобраться со всем, что происходит.

Папа-папа… Кто тебя переиграл? Кто вообще способен на это? Переиграть Питера Марлоу. Нет. Не верю. Тогда что? Что произошло? Может, тебя загнали в угол? Или ты переиграл сам себя? Я узнаю. Я не подведу. Ведь теперь я отвечаю за дом, Моргана и Клай.

— Иногда мне жаль, что мы с Питером не были друзьями, — тихо проговорил мастер Бертрам, прервав мои мысли.

Я вздрогнула. На какое-то время я вообще забыла, что артефактор сидит напротив меня! Надо собраться. Он ведь не просто так пришел…

— Тогда кем? Кем вы были, мастер Бертрам? Конкурентами?

– А как иначе? — старик приподнял седые брови. — Мы были конкурентами, были соперниками. Не в этом дело Марлоу.

— А в чем?

— Знаешь, есть такая категория: «любимый враг». Из тех, что ближе любого друга. Вот кем мы были.

Мы приподняли бокалы вверх, закрыли глаза и выпили, прося про себя высшие силы не оставить душу Питера Марлоу. Как же я мало, оказывается, знаю об отце. Мы много общались, он меня учил, воспитывал. А получается — этого мало. Но мне не в чем себя упрекнуть. Больше, чем он сам того хотел — отец не сказал бы и под пытками.

— У нас были разные взгляды. Прежде всего — вопрос отношения к подмастерьям.

Я нахмурилась. Простите, мастер Бертрам, но вот тут я целиком и полностью на стороне папы! Кабальные договоры с юными артефакторами, которые заключал мастер Бертрам, были мягко говоря не справедливы и крайне не выгодны последним. Права на изобретения, да чуть ли не на жизнь принадлежали хозяину! Это же просто кошмар, как во времена угнетенных рабов, которых владелец волен был убить, если того пожелает. Те жестокие века давно прошли, конечно. Тем не менее, ученик артефактора работал буквально за еду и крышу над головой. День и ночь выпускники магической Академии просиживали в полутемных подвалах, работая на пределе своих возможностей, и считали за счастье, если уважаемый артефактор одного из состоятельных Домов взял его себе в ученики.

Мастер Бертрам негромко рассмеялся:

— У тебя выражение лица точь-в-точь как у Питера, Алекс!

Я вздохнула: ссориться со стариком не хотелось. Что ни говори, а его имя имело не самый последний вес в Совете. Промолчать? Артефактор видимо все понял по моему выражению лица, потому что, подмигнув и отсалютовав бокалом, продолжил:

— Я не злюсь на тебя, Алекс. И на Питера не злился — можешь мне поверить. Слишком твой отец был гениален. Однако…

— Что? — я сжала бокал обеими руками и слегка подалась вперед — уж очень было интересно, что скажет маг.

- Питер всех мерил по той искре, что досталась ему самому. Понимаешь?

— Не совсем.

Артефактор залпом допил коньяк и оглянулся в поисках Моргана. Дворецкого не было. Вздохнув, незваный гость принялся за дело сам, и вскоре в наших бокалах вновь золотился коньяк.

— Мастер, — принялся объяснять Бертрам, — принимая молодого артефактора, не только учит. Не хочу ничего сказать плохого о местной академии, — сам же когда-то из нее вышел, но все мы разные, Алекс, и зачастую учить приходится… Да чему только не приходится учить, мальчик! Так вот помимо обучения мастер несет ответственность. И за ошибки ученика в том числе.

— Какие ошибки?

— Ха-ха-ха-ха…. Действительно — какие такие ошибки?! Питер никогда не ошибался, Алекс. Никогда! И подмастерье нашел себе под стать! Понятия не имею, где он тебя откопал, парень, но клянусь своим Домом — будь у меня такой ученик — и мне было бы не жаль патентов и достойной оплаты за подобные труды! Ходят слухи, что вы с сестрой — приемыши? Откуда? Иной мир? А? Может, расскажешь?

Бертрам осторожно сделал маленький глоток. Артефактор старался говорить легко и непринужденно, так, как будто не так уж сильно все это его интересует. Но я чувствовала — старик едва ли не лопался от любопытства.

— Не будем об этом… Я не готов. Хорошо?

— Как скажешь, — старик разочарованно пожал плечами. — У меня нет права давить на тебя. Да и не для этого я сюда явился, юный Марлоу.

— Вы говорили об ошибках, — я попыталась вернуть нить разговора.

— Да. Говорил. Взять хотя бы эту вакцину! Ты же ее не проверял! А Питер? Тогда, двадцать лет назад. Все было на моих глазах, мальчик. Так вот — он тоже не проверял. Кто-нибудь мог себе такое позволить, спроси у меня, ну? А я отвечу. В страшном сне не приснилось бы!

— И тогда, и сейчас на это не было времени. Жизнь… — начала было я.

— Риски! — сверкнул глазами мастер Бертрам. — Огромные риски, которые никогда не допустят люди думающие.

— Значит, и я, и отец…

— Мастера рисковые, никогда не думающие. Выскочки. Но! — старик отставил бокал и поднял указательный палец с изуродованным ногтем. — Победителей не судят. Так, мальчик?

Я вздохнула — в чем-то мастер Бертрам был прав.

— Глава Дома несет огромную ответственность за все, что так или иначе выходит из-под рук его подчиненных. А это не только победы, можешь мне поверить.

— Но отец…

— Питер Марлоу осуждал меня и других мастеров, но сам он подмастерьев себе не брал. Кроме тебя. А через наши руки проходят сотни ребят, и как я уже говорил — многие после академии ничего толком не умеют. Мы их находим, отшлифовываем, поддерживаем, воспитываем, содержим. Так почему бы нам на этом не заработать? Это ж какие расходы! Риски! Ответственность.

Я задумалась. Здраво? Возможно. Хотела бы я также? Не думаю.

— Ты достойный сын своего отца, Алекс. В этом нет сомнений. Однако сам посуди — мастерам приятно, когда новичок легко, походя, делает то, что другим не под силу? Думаешь, никто не завидует? Не собирается при малейшей оплошности, сделать какую-нибудь гадость?

— Но не вы?

— Нет, юноша. Не я — в этом можешь быть уверен. Старику Бертраму это не надо. Я, как и сказал — любимый враг твоего покойного отца. Что касается тебя — пока не знаю. Что там у нас с тобой сложится… Хорошо, если так же, как и с твоим покойным отцом. Меня бы это вполне устроило, Марлоу. Я, кстати говоря, голосовал за то, чтобы патент на золотые нити подписали под твоим именем.

Мы выпили еще. Помолчали. Я вспомнила перстень Арктура работы Бертрама. Не признать виртуозность артефакта — просто глупо. «Любимый враг». Звучит как-то не очень, и если быть честным с самим собой — нет. Такое, наверное, все же не по мне. Я люблю ясность в отношениях. Меня бы больше устроило доверие. Доверие и порядочность. Но смогу ли я выстроить такие отношения с Бертрамом? В любом случае — старик ждет, каким будет мой первый шаг. А он будет искренним и откровенным. Отца нет, и надо привыкать к тому, что решать, так или иначе, придется мне.

— Что вы мне посоветуете? — я посмотрела артефактору в глаза.

— Ты же все равно пренебрежешь моим советом. Так для чего спрашиваешь? — усмехнулся Бертрам, однако от моего взгляда не ускользнуло и то, что гость пытается скрыть растерянность — такого вопроса он явно не ожидал.

— А вдруг, — я залпом допила коньяк.

Что-то бесшабашное проникло в душу вслед за обжигающим напитком. Ведь я собиралась пройтись по главам домов и попытаться выведать информацию — так? Расспросить о заговоре против оборотней, о том, кто из артефакторов мог быть причастен к гибели отца. Так почему бы не попробовать начать с мастера Бертрама? Тем более он явился ко мне сам.

— Вдруг, — рассмеялся артефактор. — Дерзкий мальчишка. Вылитый Питер. Ты же не собираешься ни к кому идти в услужение, верно?

— Не собираюсь, — согласилась я. — Но что если попробовать договориться с остальными главами домов, чтобы они более лояльно отнеслись ко мне?

— Что ж, попробовать стоит. Однако будь осторожен. Если львы попросят за тебя — наши этому рады не будут.

— Львы? — у меня холодок пробежал по спине.

— Среди артефакторов уже ходят разговоры о том, что оборотни слишком часто трутся возле осиротевшего Дома Марлоу. Никто толком не знает в чем дело, но Совет всегда против…

— Вмешательства оборотней в дела артефакторов, — закончила я за него.

— Ты не глуп, Марлоу. На мой взгляд, у тебя действительно есть неплохие шансы склонить Совет в свою пользу. В конце концов, Дом Марлоу так или иначе должен вновь вступить в игру. Из нас никто не возьмет на себя такую ответственность, а ту нишу в создании артефактов, что занимал Питер необходимо поддерживать. В идеале — столь же качественной продукцией. Это бизнес, мальчик. А кто заменит Питера Марлоу? Так что… чуть-чуть дипломатии, побольше уважения…

— Лести?

— И лести, и деловых предложений… Думаю, договоримся.

— А Нимертия? — я вспомнила тетушку, благодаря которой и получился этот занимательный разговор. — Вы же пришли по вопросу дома, мастер Бертрам?

— Бедняжка Нимертия… Все понимают, что дом артефактора — это тот же артефакт. Самый сложный из всех, что был создан мастером. И если ты не можешь подчинить его, то…

Он насмешливо взглянул на меня.

— То это не твой артефакт, — кивнула я.

— Другое дело, что вашему противостоянию будут рады воспользоваться те, кто хочет досадить тебе лично. А таких достаточно.

— Я отправлю Моргана с записками. Буду просить о встречах с главами Домов.

— Верное решение, юный Марлоу. Мой тебе совет — не лги, будто хочешь пойти в подмастерья. Тебе не простят. И хорошенько продумай, что ты можешь предложить каждому — это твой единственный шанс.

— Ренберг, — машинально повторила я, вспомнив о том, что рассказывала Ари.

— Что?

— Ничего. Спасибо вам, мастер Бертрам.