Глава тридцатая

Ральф

— Как так получилось? — навязчивая мысль билась в сознании, словно рассерженная синяя сильфа и никак не давала покоя Ральфу.

— Получилось — что? — Марлоу сделал маленький глоток.

Ральф вспомнил разговор с Морганом. О том, как пьет коньяк его хозяин — маленькими глотками, смакуя вкус на кончике языка. Тогда, давным-давно, когда он впервые, рассерженный, ворвался в его дом. Дом, в котором ждала судьба.

— Алекс. Как так получилось, что она и львица, и артефактор?

— О, тут все дело в ее бабке. История страстной любви львицы и артефактора. Она из старинного, уважаемого рода, он… Он уже не молод. Не говоря уже о том, что не лев.

Снова вечер. Такой же тихий, ленивый и безысходный, как все вечера до него. Разве что сегодня — потрясающе красивый закат. Ральф стоял у окна, любовался огненными, в полнеба всполохами, раздумывая над услышанными только что словами.

Артефактор и оборотень… Надо же. Чего только не бывает в благопристойном внешне Хоммерсете.

— Никогда не слышал… подобной истории, — честно признался он.

— Ну, ее не особо и афишировали. Ни с той, ни с другой стороны, как вы понимаете, Ральф. Случилось — и случилось. В Хоммерсете есть же нормальные существа, которые все делают тихо, спокойно, не привлекая внимания общественности.

Ральф улыбнулся:

— Есть даже женщины-артефакторы?

— Конечно. Это только Нимертия зачем-то решила, что мир рухнул.

— А она…

— Она очень талантлива. Очень. Она из тех, кто дышит магией, Ральф. Поэтому я пошел против правил. Один раз эта женщина себя уже убила, перекрыв возможность творить. Я посчитал, что случившееся — знак судьбы и подыграл… немного.

— И как они выкручиваются? Женщины-артефакторы Хоммерсета? Прикидываются мужчинами? Как Алекс?

— Чаще всего. Или прикидываются, или оформляют патенты на родственников-мужчин. Они играют в рамках установленных правил. Что касается Алекс — я сделал этот выбор за нее. И я ни о чем не жалею. Ее талант это… музыка. Песня. Целый мир. Искрящийся, безумный, непредсказуемый! Я не знаю, что именно усиливается в генетике смешения львиных и магических кровей, но результат подобен огненной лаве, несущейся с вершины проснувшегося вулкана!

— «Играют в рамках установленных правил», — сказали вы. Но… Это же ложь, — Ральф вздохнул, понимая, что теперь, когда все открылось, его горячая и своенравная львица-артефактор ни за что не пойдет на компромиссы.

— Это — военная хитрость, — отрезал Питер Марлоу. — А главное — результат. Жаль, что я не могу объяснить это своим.

— Жаль.

Они замолчали. Закат устал. Он отдал всю душу, он горел на разрыв аорты, но рано или поздно все заканчивается, и он погас…

— Так что с бабушкой Алекс? — спросил Ральф у Питера Марлоу, мысленно прощаясь с солнцем.

— Она, как и полагается, родила ребенка. Все переживали, кем он будет. Дед сделал артефакт. Разделил магическую силу будущего ребенка на два отдельно развивающихся потока. Ребенок должен быть либо оборотнем, либо артефактором.

— И что у них получилось?

— Получилась дама своеобразная во всех отношениях. От папы она взяла огромный талант, а от мамы — норов оборотня.

— Как у Алекс?

— Ну, что вы! У моей дочери золотой характер! Она немного упряма, не больше. А вот ее мама…

Ральф рассмеялся.

— Амелия… была, — голос артефактора внезапно дрогнул, — удивительная. Выдающаяся. Ей бы командовать флотилиями пиратов, пить ром и сжигать города!

— С ума сойти!

— При этом скромна. Все страсти кипели внутри. Глубоко. Не отыщешь, если не знаешь. Глаз не подымет лишний раз. Классный артефактор. Классный безопасник. И…

— ЧТО?! — прорычал герцог Арктур.

— Она курировала безопасность со стороны артефакторов. По сути, я имею в виду. Она принимала принятый порядок вещей и с ней считались. Считались, потому что получали результат. Все просто. Потом, когда Амелия родила дочь — она решила отойти от дел. На воды отправилась с семьей. А вон как получилось. Кто-то их раскрыл. Погибли все, кроме Алекс. А я не успел. Никогда не прощу себе этого. Не успел…

— И кто это был?

— Какая разница? Они мертвы. Мертвы исполнители, мертв заказчик. Это все, что я мог для нее сделать. Другое дело, что ни Амелию, ни ее семью это уже не вернет…

Ральф смотрел на Питера Марлоу. Артефактор прикрыл глаза, словно не хотел видеть этот мир, что отнял у него… кого отнял? Кем была для него эта женщина, Амелия? И может быть, Алекс все-таки его дочь? Мало ли…

— Послушайте, — Ральфа вдруг осенило. — А вот остались же от этой выдающейся женщины какие-то тайники?

— Что?

— Тайники, схроны, сейфы! Питер?

— Конечно. Но даже я в них не полезу. Честное слово, есть более простые способы убиться. Не переживайте так сильно за меня, друг мой, не стоит, право слово! Дела давно минувших дней знаете ли…

— Да я не о вас!

— Не обо мне? А вот это уже в некотором роде бестактно, Ральф и даже обидно…

— Питер! Мне надо чем-то удивить Алекс! Понимаете?

— Нет. Зачем? — Питер протянул льву пустой бокал.

— Чтобы она поняла, насколько мне дорога. Не колье же ей покупать, в самом деле. Платья я уже предлагал. Руку и сердце — тоже. Не очень хорошо получилось. Я было подумал добыть ей какой-то редчайший ингредиент для ее исследований. Но у нее все есть! Вы постарались со своими бесконечными тайными странствиями, Питер! В ваших подвалах есть даже «слеза моря»! Вы! Именно вы не оставили мне, бедному оборотню, ни единого шанса! Просто безвыходная ситуация. Вот как произвести впечатление на девушку?

— Может, достать документы о том, что ее признают артефактором? Она будет приятно удивлена.

— Уже, — Ральф кивнул на стену, где, как знал Питер Марлоу, за симпатичным горным пейзажем прятался сейф.

— Так отнесите ей.

— Сначала я не мог прорваться в Льярру. А потом меня опередила Ариадна. Так что — вперед!

— Куда?

— Добывать подарок!

Артефактор вздохнул, но перечить не стал. Зачем? Уж кто-кто, а он, Питер Марлоу, прекрасно понимал, что оборотни-львы — хуже ослов!

…

Заброшенный особняк в центре Хоммерсета смотрелся весьма внушительно. Жилище старинного, уважаемого львиного рода, но никак не дом артефактора. Те дома, зажаты со всех сторон другими, как у Питера Марлоу — добротные, основательные, но при этом неприметные. Перед ними же был небольшой дворец, окруженный со всех сторон деревьями. У герцога Арктура был подобный.

— Почему его еще не передали короне, раз он пустует столько лет? — спросил Ральф. — И почему его никто не замечает?

— Морок, — пожал плечами Питер Марлоу. — И потом его величество прекрасно знает, чьи это владения.

— Артефакт до сих пор действует, но сколько же времени прошло?

— Считайте. Алекс двадцать.

— Сильно.

— Я бы сказал — сильнее не бывает, мой златогривый друг! Ну как? Все еще хотите забраться в этот дом?

Герцог Арктур упрямо кивнул:

— Я не просто хочу. Я туда заберусь.

— Вам с Алекс действительно надо пожениться. Больших упрямцев я не видел. Мне идти с вами?

— Ни в коем случае! Это мой подвиг. Я или выживу, или Алекс меня простит. Без нее… Без нее жизнь все равно не имеет смысла.

Питер Марлоу улыбнулся, но спорить не стал:

— Удачи.

Герцог Арктур кивнул. Не оборачиваясь, мужчина легко перемахнул через высокую кованую решетку и направился к парадному крыльцу.

— Мальчишка… — вздохнул Питер Марлоу и принялся ждать, спиной прислонившись к решетке.

Мало ли, придется вытаскивать этого упрямого льва.

— А какие у этой парочки пойдут дети! — вслух продолжал ворчать он и вдруг широко и ясно улыбнулся. — Будут потом ко мне оба бегать, и Ральф, и Алекс. Ой, да в кого они? Ой, да мы никогда…

Артефактор тихонько рассмеялся собственным мыслям. Потом посмотрел на дом. Сердце сжалось. От невыносимой боли. От невосполнимой потери. От счастья, которому не суждено было сбыться. От любви, что все эти годы жила в нем.

— Амелия, Амелия…

Лев подкрался к дому, нюхая носом ночную тишину. Желания ворваться в дом — решительно и нахрапом — не было. Он только усмехнулся, вспоминая, как в азарте собирался брать штурмом дом Питера Марлоу. Там он, кстати, не чувствовал особой опасности, исходившей от дома, который, понятно, является главным артефактом хозяина. А тут… чувство иррациональной жути пронзило насквозь — каждая шерстинка дыбом встала! Он обернулся. Руки дрогнули. Значит, не просто морок был на доме…

По замыслу хозяйки он, похоже, должен был броситься наутек. Но он не может. Не сегодня. Не в этот раз. Вместо этого герцог Арктур приложил ладони к стене особняка и как в тот страшный момент, когда понял, что Алекс в ее доме нет, и они опоздали, тихо попросил:

— Мне надо зайти. Пожалуйста…

Он вспомнил Алекс. Ее смех. Решительный, упрямый взгляд. Ее губы — сладкие, манящие. Ее холодное: «Нет, я не буду вашей женой». Тяжело выдохнул. И почти не удивился, когда замок едва слышно щелкнул.

Ральф вошел вовнутрь и замер. Надо же! Ни следов разрушения, ни даже пыли. Все ждало хозяев, которые вот-вот должны вернутся.

Он прошелся по первому этажу, открывая и закрывая двери. Потом прислушался к себе и отправился в кабинет. В подвал он все-таки не полезет. Да, он сошел с ума от любви, готов на подвиги, но… Не настолько.

Первое, что обнаружилось в кабинете — коллекция алкоголя. И не шампанского или изысканных сортов вина. Крепкие напитки. Присутствует ром. Вот от кого у Питера Марлоу страсть к подобным коллекциям. Или наоборот? Бокалы чистые, словно прислуга их только что намыла и перетерла до блеска.

Он снял картину со стены. Улыбнулся. Пейзаж написан явно детской рукой. Льярра. Несколько песчинок и огненных волосков прилипли в углу. В детстве они все это делали — мастерили кисточки из собственной шерсти вместе с сильфами.

Алекс… Тот же самый оттенок. Его огненная львица. Как она прекрасна! Льва бросило в жар. Он подумал о том, что его возлюбленная волею судеб была лишена всего этого. Решил, что все это он ей обязательно вернет, только бы она его простила, зарычал и отбросил рисунок в сторону.

Осмотрел сейф. Маленькое клеймо говорило о том, что артефакт принадлежит дому Марлоу. Кто бы сомневался. Любопытно, что держали здесь. Понятно, в таком — ничего особенного. Но все же… ему же надо чем-то поразить Алекс.

— Надо было Моргана с собой взять, — проворчал он, соображая, как управится с этим чудом артефакторской мысли.

— На дело идти без Питера и его дворец кого? — раздался женский голос у него за спиной. — В этот дом? Занятно…

Он резко обернулся. На пороге стояла женщина. Точь-в-точь Алекс, лет двадцать спустя. Давно вышедшее из моды платье выгодно подчеркивало фигуру. Оборотень жадно рассматривал гриву черных, непокорных волос с алыми прядями, уложенных в замысловатую прическу тех лет.

— Амелия, — догадался он. — Как же так? Вы… живы?!

— Судя по вашему вопросу, к сожалению, нет. Это Питер любит объявить себя мертвым, исчезнуть, а потом удивляться, отчего все произошло так, как произошло.

Ральф кивнул.

— С ним теперь дочери не разговаривают. Он… делал так и прежде?

— Питер женился? — проговорила дама, игнорируя его последнее замечание.

— Нет. Удочерил двух девочек, которые были в беде. Одна из них — дочь… Ваша, как я понимаю. Может быть, и его?

— Нет. К сожалению — нет.

— Значит Питер…

— Да. Он любил меня. А потом умер. Слишком… надолго. Когда возлюбленный воскрес, мое сердце уже было отдано другому. Прошло много времени. Не думайте, что я ветрена…?

— Ральф. Ральф Арктур. Я… Я люблю вашу дочь, Амелия.

Дама покачала головой и слегка замерцала.

— Вы… призрак? — быстро спросил Ральф.

— Нет.

Дама чуть улыбнулась, прошла в кабинет и привычно села за стол.

— Я — создание Амелии. Странный эксперимент. Странный даже для артефактора. Я сделала это, понимая, что могу не остаться в живых. Отдала часть своей жизни. Обратного хода нет, но я рискнула. В надежде, что кто-то выживет и станет искать ответы на вопросы. Я хотела помочь. И как видите — не ошиблась. У нас мало времени, Ральф Арктур, любящий мою дочь…

— С ума сойти, — в который раз за этот вечер, повторил Ральф. — Мне жизненно необходим такой подарок Алекс, чтобы она меня простила.

— Мужчины, — закатила глаза женщина, исчезающая прямо у него на глазах. — Вы считаете, что подарками, пусть даже и самыми оригинальными, можно загладить все свои ошибки?

— Если нет — я просто в отчаянии, — искренне выдохнул лев.

— Вы поссорились с Алекс?

— Она сбежала и упорно остается в Льярре, куда мне нет хода. Я не могу ни поговорить с ней, ни что-то предпринять.

— Какая она, моя девочка? — вдруг тихо спросила дама.

— Упрямая. Какая же она упрямая, — помимо воли губы Ральфа сложились в улыбку. — Самоотверженная. Чересчур. Гордая. Гениальная. И… я бы все отдал, лишь бы она вернулась. На самом деле, я так боялся ее потерять, что… потерял.

— Я знаю, что вам нужно, — улыбнулась дама. — Но, принципа ради, я вам не просто отдам артефакт. Добудьте его.

Алекс

— Какая свадьба?! — рычала Ариадна. — У меня брат пропал!

— Ари. Любимая, тебе нельзя волноваться, — король, который принесся в наш дом, выразительно посмотрел на животик сестры.

Я вспомнила уроки сильф — о том, что оборотень все чувствует, стоит лишь захотеть. Растворилась в запахах, в самом пространстве. И закричала, зарычала, заскакала по комнате, мгновенно став львицей:

— Ррррррррр! Аррррри! Поздррравляю!!!

— Ваше величество! — не хуже оборотня рявкнул отец, — Как это понимать?!

Его величество виновато посмотрел на сестру и смущенно на Питера Марлоу:

— Понимаете…

— Папочка, все же хорошо, — Ари перестала рычать. — Только надо… — И снова рык: — Найти Рррррррррррральфа!

Вечером мы вернулись с Ари домой и попали в объятия госпожи Клай, которая тут же решила, что «девочка исхудала и измучилась». Отправились к Моргану, который уже выглядел вполне здоровым, но весьма недовольным. Послушали нотацию о бестолковых импульсивных девчонках. Покаялись. Пообещали, что больше — никогда.

— Хоть домой в лабораторию приходила, — покосился на меня дворецкий. — Я чувствовал. И не так переживал.

— Спасибо. — Я обняла его крепко-крепко, ругая себя за черствость. Страдания-страданиями, но можно было навестить.

После этого мы провели прекрасный вечер, устроив с сестрой и мадам Клай девичник с компотом и булочками перед свадьбой, а с утра прибежал отец.

И объявил, что Ральф пропал.

— Куда его понесло? — тихо спросила я.

— В дом твоей матери, — виновато взглянул на меня отец.

— Даже так?

— Алекс, прости. И… не злись. Я все расскажу. Ну, на что имею право.

— Как нам вернуть герцога Арктура, — хмуро поинтересовался король. — По-видимому, именно от него зависит — стану я сегодня счастливейшим из оборотней или нет!

— Алекс отправится за ним, — нехотя проговорил Питер Марлоу. — Я уверен, что она сможет подчинить дом. И…

— Так. Это может быть опасно, — Морган возник, словно из ниоткуда. — Я пойду с ней.

— Меня дом просто отшвырнул, — развел руками артефактор. — Я не смог даже перебраться через ограду.

— Пойдемте, — заторопилась я. — Еще не хватало, чтобы Ральф пострадал из-за меня. Он жив — я чувствую, — я посмотрела на Ари, чтобы успокоить.

Ариадна пыталась призвать сильф, но они почему-то решили не появляться.

Вот что еще такое!

— Я с вами, — вздохнул его величество. — Поторапливайтесь. Ариадна. Одевайся, пожалуйста. Готовы? Вперед.

— Не нужно «вперед», — услышали мы знакомый низкий раскатистый голос.

Я, не обращая ни на кого внимания, рванулась навстречу. Да, я злилась. Да, готова была растерзать. И! Ни в коем случае не выходить замуж за этого кошака драного, но…

Он подхватил меня на руки, закружил, низко раскатисто рассмеялся, от чего я просто задрожала. Коснулся губ поцелуем…

И тут со всех сторон раздалось многозначительное:

— Гмммм!

Я вздрогнула. Все присутствующие смотрели на Ральфа. Только сейчас я поняла, что с героем дня и правда что-то не так.

— Что с тобой?! Ральф?!

Герцог Арктур выглядел так, словно его посадили в огромный мешок с кучей взбешенных кошек, потом подержали под водой, снова вытащили, изваляли в грязи, потом подожгли, потушили, и все это повторили не один десяток раз.

— Я добывал тебе подарок, — гордо сказал измученный и грязный лев.

— С ума сойти. Магазины, видимо, в королевстве закрылись? Все?

— Нет. С чего я пойду в магазин — это слишком заурядно.

Я вздохнула. Меня бы устроили цветы с совершенно заурядным: «прости», между прочим…

— Держи. — он протянул мне цепочку, на которой красовался большой, массивный…

— Ключ? — спросила я.

— Ключ от дома Амелии? — побледнел отец. — Как тебе это удалось? Немыслимо…

— Алекс, — Ральф вложил ключ мне в руки. — Это ключ от дома твоей матери. Она была артефактором. Она была львицей. Я не вправе требовать, чтобы ты отказалась от половины себя. Наоборот! Я понял. Осознал, как важно для тебя себя обрести. Ты и артефактор, и львица. Я это принимаю. И люблю тебя такой, какая ты есть. Но! — он поднял палец вверх. — Твои мальчиковые костюмы я все равно уничтожу.

— Ральф! — зарычала я, хотя собиралась броситься в его объятия со словами: «Я тебя люблю»!

— И я хочу, чтобы ты отрастила волосы!

— Слушайте, а я хочу уже рубить головы, — разгневался его величество. — Ариадна, донеси до своих родственников, что вопросы с волосами и платьями можно решить и после нашей свадьбы, которая видится мне гораздо более важным делом!