глава двадцать девятая

Ральф

Он стоял и смотрел на свежесрубленные, пахнущие лесом доски помоста для казни, на яркое, синее, радостное небо, на золотом горящие гривы обернувшихся стражей, и никак не мог понять, откуда взялось это ликующее буйство красок в такой страшный день…

Одетых в грубые рубахи оборотней осталось немного. Уверенное, внешне спокойное лицо его величества не выдает эмоций, но в глубине глаз короля прячется боль, он это видит.

Королевский секретарь зачитывает приговор, пока львы смотрят на изменников (на самом деле, глупцов, но…) сурово, не скрывая при этом искренней скорби в глазах. Их сердца сжимаются от боли. Каждый отец готов взять наказание сына на себя, но кто ж позволит…

Закон есть закон.

Молодые оборотни — гвардейцы, золотая молодежь, теперь, без нарядных алых с золотом мундиров, смотрятся жалко. Головы поникли, в глазах — страх. Сейчас так явно видно — они молоды, они еще дети. Их дети! Их гордость и будущее, но… Простить подобное — показать слабость. Поэтому…

— Приговаривается к изгнанию, — ревет над помостом голос секретаря.

Питер Марлоу, что за эту ночь, казалось, сильно постарел, и вовсе не белоснежная прядь у виска говорит об этом (была или нет она прежде, Ральф никак не мог сейчас вспомнить), протягивает королю кулон. Его величество медленно берет артефакт. Движения рук правителя спокойны и полны величия, но лишь ему одному известно, чего это стоит…

Кулон блестит на шее приговоренного оборотня, блестят слезы у мальчишки на глазах. Еще один родственник, пусть и дальний, связь с которым он, глава рода Арктуров, утратит навсегда. Бран в панике оглядывает всех, и его взгляд останавливается на Ральфе. Влажные, измученные бессонной ночью и ненавистью глаза вспыхивают янтарным пламенем:

— Лучше бы ты меня убил! — кричит он отчаянно.

Герцог Арктур только отрицательно качает головой. Молодой, дурной. Еще не понимает, что многое можно исправить, жизнь можно прожить счастливо — если она есть, эта жизнь. Хотя… у него она есть. И что? Алекс осталась в Льярре. И… пробиться туда невозможно. Герра… Та ругается и только и знает, что повторять — «я же тебе говорила». Так что…

Ступай, Бран. Ступай в тот мир, куда вынесет тебя артефакт. Прощай и постарайся, не смотря ни на что, стать счастливым. Кто знает? Может, ты встретишь женщину. Юную. Прекрасную. Молодой оборотень. Лев. Изгнанник. В конце концов, что может быть романтичнее? Я буду помнить тебя. На седьмую луну я пройду ритуал. Я отдам кровь свою Льярре, моля о поддержке. Льярра всемогуща и милосердна, она не оставит сына своего, где бы тот ни был. Льярра не знает преград, она везде и нигде, но самое главное — она в нашем сердце. Помни об этом, Бран.

Кулон на шее вспыхивает, молодой оборотень исчезает, и следующий приговоренный поднимается на помост.

При виде этой фигуры у него защемило сердце. Отец. Лев не горбится, он смотрит прямо — не стыдясь и не признавая своей вины. Во время следствия оборотень не уставал повторять, что решение несправедливо, а обвинения беспочвенны, что не было ни мятежа, ни измены. Они имели на это право, они действовали в рамках закона.

Но король решил — изгнание. Он, Ральф, с этим решением был согласен.

— Подождите! — тишину разорвал женский голос.

— Мама? — Ральф развернулся.

Сквозь толпу шла львица — гордая, несломленная.

— Ваше величество, — придворный реверанс, будто она балу, среди нарядных дам, а не во дворе крепости, где приводили в исполнение приговор. — Я прошу… вашего дозволения отправиться вместе с мужем.

— Но… — впервые на застывшем, словно маска, лице его величества прорываются какие-то чувства. — Вы не участвовали…

— С вашего позволения, я разделю судьбу мужа.

Ральфа захлестнули чувства восхищения, боли и… любви. Пусть родители не принимали его после того, как он отпустил Ари живой, пусть между ними никогда не было близости — они хотели наследника, которым можно было гордиться, и им было не до сына, который хотел тепла, но…

«Льярра! — беззвучно взмолился он. — Пусть они найдут место среди миров, где будут счастливы!»

Ему показалось — воздух чуть дрогнул… Уже два ритуала потребуется на седьмую луну. Он проведет их. Отдаст столько крови, сколько попросят духи предков! И если Льярра вернет ему Алекс — он отдаст ее всю…

Король тем временем вопросительно посмотрел на Питера Марлоу. Тот кивнул и протянул кулон паре, стоявшей на помосте.

— Прощайте, ваше величество, — проговорил лорд Арктур. — Воля ваша, но вы все же не правы.

И чета Арктуров медленно растворилась в нагретом солнцем воздухе.

Остались двое, но на этот раз приговоренные к высшей каре — изгнанию, не были их сородичами.

Фил смотрел на все с усмешкой. Как сказал Ральфу Питер, «серый» остался в нем. Он, единственный, никуда не исчез, после того как Алекс попросила Льярру избежать кровопролития и захватчики отправились туда, откуда пришли. Герра все рассказала. Единственное, чего не знала его мудрая маленькая сильфа — как вернуть сердце Алекс, а ведь это единственное, что оборотню действительно хотелось бы знать…

Фил сроднился с тем, кто завладел его телом и разумом, и не захотел отпускать. Он слишком долго был ничтожеством, к которому все относились с насмешкой, а теперь… Теперь у него неожиданно появилась возможность все исправить.

Питер Марлоу и его величество долго разговаривали с представителем мира метаморфов. Их мир погибал. Погибал от них самих. Стремясь улучшить генофонд, обладающие уникальным даром маги соблюдали строгие законы родства родов, нарушать которые запрещалось под страхом смерти. Магия росла и развивалась. Вместе со способностями менять форму, появлялись все новые и новые возможности ментального воздействия, и так до тех пор, пока атаки друг на друга с целью собственной выгоды и различных диверсий не смешались в одну глобальную катастрофу…

«Серым» требовался артефакт, блокирующий их собственную магию. Полностью, или хотя бы частично — навести порядок и не допустить хаоса. Они бы уничтожили самих себя, либо стали легкой добычей охотников за мирами.

Его величество произнес блистательную речь! О том, что клянется никогда и никому не отказывать в помощи, только бы «пришли и попросили». И он ведь прав! Никто бы не отказал, если бы пришли с миром. Правитель мудр. Настолько, что склонил голову перед врагом, благодаря его за то, что открыл глаза львам на самих себя.

Питер Марлоу работал всю ночь, но решил поставленную перед ним задачу. Все-таки гений… Гений этот Питер Марлоу! Артефакт обменяли на своих — все подмененные оборотни вернулись в клан и сейчас под присмотром лекарей. Угрозы жизни и здоровью нет — будут незначительные проблемы с памятью, но это они еще легко отделались…

— Арктур? Вы в порядке? — Сварр слегка толкнул начальника, желая убедиться, что тому не стало плохо — слишком бледным и неподвижным был оборотень. — Если что — лекарей можно вызвать по связи.

— Спасибо, Сварр. Не нужно, — кивнул Ральф, в глубине души искренне благодаря своего подчиненного за то, что тот вернул его к действительности из круговорота бесконечных мыслей.

Фил, ожидавший, похоже, чего угодно, только не того, что ему оставят жизнь и отдадут артефакт, замер и уставился на короля.

— Это не проявление слабости, — король говорил негромко, но так, чтобы услышали все, стоявшие на площади. — Нельзя, чтобы на руках было столько крови, сколько хотели пролить вы! Идите. И Льярра вам судья.

Фил исчезает. Остается Нимертия. Женщина дрожит, но глаз не опускает. Там, в глубине — плещется ненависть. Нимертия Марлоу всходит на помост.

Король, ничего не говоря, уступает место артефактору. Питер Марлоу становится перед сестрой и протягивает ей кулон изгнанницы.

Ральфу вдруг показалось — камень вспыхнул радугой в свете уходящего солнца…

…

— Вы сжульничали с кулоном? — Ральф налил Питеру вина.

Они ужинали в особняке Арктура. С того момента, как артефактор объявил о том, что спасся и никогда не умирал, он предпочитал не бывать дома. Морган, конечно, еще слаб. Клай тоже не совсем оправилась. Но одно дело — обеспечить необходимыми артефактами и запасом зелий для полного выздоровления, и совсем другое — испытывать на себе бесконечно долгие, укоризненные, полные обвинения и боли взгляды. Ариадна — та и вовсе ушла из дома в собственную квартиру. Оттого Питеру Марлоу и Ральфу Арктуру вдвоем было комфортно — они оба были в одинаковом положении — отвергнуты и забыты.

— Конечно, сжульничал, — кивнул Марлоу, принимая бокал.

— То есть…

— Во-первых, выкинет туда, где ее будут ждать и где о ней позаботятся. Я договорился. Во-вторых, там ей оставлен неплохой первоначальный капитал.

— Щедро, — Ральф кивнул. — Есть еще и «в-третьих»?

— Есть. С кулоном можно путешествовать. Может, когда-нибудь, она найдет то место, где женщины могут быть артефакторами.

— Я слышал, такие миры есть, — задумчиво проговорил оборотень.

— Я знаю, что они есть. Я там был, — ответил артефактор.

Они замолчали и уставились в окно, любуясь теплыми красками заката.

— Вы… не можете пробраться к ней, Ральф? — тихо спросил Марлоу у оборотня.

— Нет. Льярра меня не пускает.

— А если она не вернется? Отправится, скажем, искать мир, где она сможет быть собой? Женщиной? Артефактором…

— Отправлюсь ее искать, — оборотень сжал в кулаке салфетку.

— Ну, найдешь ты ее, — пискнула сильфа, неожиданно возникнув между ними. — И что? Будешь снова в рамки загонять, счастливую герцогиню из нее делать?

— Рикки! — обрадовался Ральф.

Герра не появлялась уже несколько дней. Злилась. Поэтому визит сильфы его величества… хоть что-то! Подругу послала Герра — иначе и быть не могло, а это значит, рано или поздно синий таракан его простит!

— Добрый вечер, — поклонился сильфе Питер.

— Добрый? — фыркнула Рикки. — Это у вас он добрый! Сидят, пьют вино! А девочка там одна! Одна в целом мире!

Мужчины переглянулись и сникли.

— Хотела бы сказать, что скучает, но… Бе-бе-бе! Не скажу. Не заслужили!

— Как мне туда попасть? — спросил Ральф.

— Не знаю. Тебе — не знаю.

Алекс

Закаты в Льярре… Прекрасные, упоительные. Они восстанавливают силы, околдовывают, шепчут удивительные сказки и навевают цветные сны. Каждый вечер я забиралась куда-нибудь повыше, усаживалась на песок и, скрестив ноги, замирала, наблюдая за буйством красок пылающего горизонта.

Потом приступала к корзинке госпожи Клай. Льярра не пускала никого по моей просьбе, но она не запрещала уходить мне самой, куда и когда захочу. Ночью я пробиралась к себе в лабораторию. Думаю, отец знал. Знал, но не смел мне мешать. Понимал, что мне нужно время, и я была ему за это благодарна. Ему и всем остальным. А мадам Клай… Белая медведица пекла булочки с корицей, варила кофе, складывала все это в корзинку и оставляла в лаборатории с надеждой, что я заберу. А по ночам, наверное, просила звезды дать мне сил…

Сил и мудрости разобраться в себе. Вообще, это было странное самоизгнание. Странное, но прекрасное! С едой от медведя-оборотня и любимой лабораторией.

Днем я львицей носилась по новой Вселенной, пока не устану, потом спала, а остаток ночи до раннего рассвета сидела в лаборатории. Меня волновал вопрос, связанный с личинами, скрывающими запах зельями и прочими радостями, маскирующими истинную сущность.

Я хотела создать артефакт. Кристалл, позволяющий стереть чары и видеть, кто перед тобой — хватит сюрпризов! Подумать только, рядом со мной всю жизнь были оборотни — белая медведица и серый пес, а я… ничего не знала, не знала, что я — лев! И это не считая того, что много лет в королевстве хозяйничали метаморфы, которых никто не мог разоблачить. Даже отец. Так что на загадках и сюрпризах пора ставить крест!

Герра надо мной смеялась. По ее мнению, оборотень-лев и так знает, кто перед ним.

— На кончике носа и в сердце! — поучала синяя бабочка, кувыркаясь в горячем воздухе Льярры. — Надо лишь научиться замечать в этом мире не только себя.

Я кивала, не споря, и упорно искала ответы. Удивительные существа — сильфы. Мудрые, загадочные, по-детски непосредственные создания.

— Какой упрямый львенок, — с восторгом говорила Герра Рикки, что тоже часто прилетала меня проведать.

Сильфам нигде не было преград! Они светились все ярче, подобно тому, как с каждым днем все прекраснее становились закаты. Мир Льярры оживал, с каждым часом становясь плотнее и реальнее. Сильфы воспитывали крошку Рагги, моего маленького сильфа. Он так радовался, когда у него получалось! Преподавательницы его были строги, но справедливы. Я им не мешала, я просто любила их всех, позволяя спать у себя на загривке и за ушами. Ночи в Льярре прохладны, а утром, если посильнее тряхнуть головой — они разлетаются во все стороны с диким визгом! Это так весело, не понимаю, почему Ральф этого не любил?

Ральф…

Он появлялся во сне, мой лев. Он звал меня. Беззвучно. Терпеливо. Умолял о прощении. Не рычал, не пытался спорить, — просто ждал, и сердце мое разрывалось от боли и тоски.

Да. Я злилась. Порой хотелось его растерзать! За то, что дал почувствовать себя любимой, желанной, а потом взял, и все разрушил.

Я просыпалась в слезах. Умывалась и шла радоваться миру и радовать его собой. Конечно, я понимала, что всю жизнь не проживешь отшельницей в Льярре. Но даже спустя несколько дней одиночества я так ничего и не решила. Любовалась рассветами, душой-соломинкой пила закаты, и каждый день говорила себе: завтра.

Золото оттенка львиной гривы залило небо, даже облака уплыли, не смея нарушать такую красоту! Розоватые, багрово-красные, они столпились кучкой, там, где горизонт сливался с песчаными холмами, и тихонько молчали вместе со мной. Наверное, тоже о чем-то думали. Интересно, о чем думают облака на закате?

— Алекс, — ладонь защекотало, я раскрыла ее и увидела сильф — Герра и Герр.

— Что-то случилось? — очнулась я, оторвав взгляд от пылающего неба. — Ариадна?

— Ариадна, — кивнула Герра, толкнув своего спутника в бок. — Сестра хочет к тебе. Есть разговор, — Герр прижал вытянутые ушки и с мольбой уставился на меня. — Можно ей пройти?

— Пройти? — не поняла я.

— Льярра впустит, если ты разрешишь, — объяснила Герра.

Я подбросила сильф вверх и растянулась на теплом песке. Как же не хочется ни с кем разговаривать… Но я не могу просидеть здесь всю жизнь. К сожалению — не могу. Все хорошее когда-то заканчивается, и даже Льярра рано или поздно напомнит об этом. Она и так ко мне слишком милостива.

— Хорошо, — кивнула я, вздохнув.

— Привет, — раздался совсем рядом знакомый голос.

Я подвинулась, приглашая присоединиться.

— У меня скоро свадьба, — сообщила сестра, присаживаясь рядом.

— С его величеством?

— Нет. С тем старым адвокатом. Помнишь?

— Что?! — я вскочила.

— Шучу, — Ари обернулась и растянулась на песке. — Надо же было как-то завладеть твоим вниманием… Когда любуешься закатами — мысленно уходишь в иной мир. Не замечала?

— Тьфу на тебя, — улыбнулась я.

Хоть у кого-то все хорошо. Это радует.

— День свадьбы назначен. Но она, возможно, не состоится.

— Что еще? — нахмурилась я.

Перекинулась в львицу, готовая мчаться в Хоммерсет — порвать того, кто посмел мешать моей сестре! Поняла, что Ари смеется. Рассержено чихнула — и снова стала человеком.

— Говори!

— Я не могу выходить замуж, когда моя сестра и, кстати говоря, подружка невесты, находится в другом мире.

— Ариадна! — прорычала я.

— Что — Ариадна?! Это не только мой праздник! Без тебя, Ральфа, отца… Моргана и Клай его бы не было.

— Но… Они…

— Папа и Ральф тебя обидели. Это понимаю я. Это пронимают они. И ты злишься. На что, кстати, имеешь полное право. Но. Замуж я в такой обстановке не пойду.

— Рррррррррррр.

Вот шантажистка. А еще юрист! Должна стоять на страже законов, а сама!

— Если у тебя есть требования к Ральфу — озвучь их. Составим договор…

— С каких это пор ты стала заниматься брачными делами, — буркнула я, украдкой вытирая выступившие на глаза слезы.

— С тех самых… Как ты понимаешь, тема для меня весьма животрепещущая…

Мы переглянулись и покатились со смеху. А потом опять замолчали, уставившись на закат.

— Я не знаю, кто я, — тихо призналась не столько сестре, сколько самой себе, наверное.

— Боюсь, Ральф тоже этого не знает.

— А отец?! Он…он…

— Алекс. Для человека, который хочет, чтобы его принимали таким, какой он есть, ты слишком строга к окружающим…

— Что?

— То, что слышала. Если отец не соответствует портрету идеала, который мы себе придумали — это не его вина. Он — самый высокопоставленный безопасник королевства. Хитрый и ловкий шпион, всю жизнь действовавший на благо короны. И это у него в приоритете. Он такой. А еще он спас нас всех. Тебя. Меня. Клай и Моргана. Как ни крути — мы все обязаны ему жизнью.

— Но… — я даже опешила. — Но он…

— У него был приказ. К тому же он… игрок. Азартный, слегка помешанный. Или не слегка. Мы с тобой не можем его ни понять, ни простить. Но мы же сами требуем, чтобы простили и поняли нас! Нашу гордость. Независимость. Разве нет?

Я опустила голову.

— Вот скажи — разве тебе не любопытно узнать о нем? Хотя бы ту правду, которую он имеет право тебе рассказать?

— Ты не львица. Ты лиса какая-то…

Сестра рассмеялась:

— Ну, после того, как Герра отказала Ральфу в статусе льва и нарекла его ослом… Твой приговор звучит как комплимент.

— Вы поговорили с отцом? — тихо спросила я.

— Нет. Пока нет. Я не далеко ушла от тебя, Алекс. Я просто… много думала.

Теперь улыбнулась я.

— Он расстроен. Седой стал.

Мое сердце зашлось от любви и нежности. Злость, конечно, еще оставалась, но…

— Ты права. Надо с ним поговорить.

— Спасибо… А теперь, юный артефактор Алекс Марлоу, — у львицы хищно блеснули глаза. — У меня есть для вас подарок!

— Какой? — стало так любопытно, что я тут же обернулась, и, перекувырнувшись через голову на теплом песке, ткнулась носом в будущую королеву.

— Ха-ха-ха-ха-ха…. Алекс! Обернись обратно. Держи!

Ариадна щелкнула пальцами и распаковала кристалл-переноску. Мне на колени упала увесистая папка.

— Что это?

— Посмотри.

Это были документы, подтверждающие признание главами домов артефактора Марлоу, как свободного независимого специалиста.

— Я решила, что пока главой дома Марлоу тебе становится не с руки. Папа жив — пусть сам разбирается. Они, кстати, еще не в курсе.

— Погоди. — Я внимательно перечитала строки документов. — Тут же написано…

— Признание артефактора Алексы Марлоу. Я знаю. Я же и составляла, — Ариадна распустила волосы, с наслаждением подставляя лицо вечерней прохладе. — Ах, как же тут хорошо! Что у тебя там? Булочки? — Ари потянулась к корзинке, наблюдая за моей реакцией.

— То есть они подписали… пропустив женский род на документах?!

Сестра довольно кивнула.

— Я им пообещала преференции, которые мы с тобой обсудили. И они согласились, так что на ближайшие года полтора ты просто завалена работой.

— От силы полгода, — посчитала я, пробежавшись по списку.

— Тебе видней, — пожала оборотень плечами. — А представляешь, — расхохоталась сестра, — какие сюрпризы их ждут?

Кивнула.

— Домой?

Я окинула взглядом золотой закат и тихо прошептала:

— Спасибо.

Ари тоже молчала. Закат медленно угасал. Осталась лишь тонкая полоска пламенеющего неба у самых холмов. Как будто огромный великан укрыл небосвод темным одеялом. Вдруг полоска начала расти и выгибаться, превращаясь в мерцающий звездами силуэт львицы. Она сделала к нам шаг. Еще один. Взмахнула гривой.

— Льярра! — пискнули сильфы.

Львы верят, что увидеть призрак Льярры в последнюю секунду заката — к счастью…