Глава 12

Руки Радана сжали мои пальцы крепко, почти болезненно, мешая мне вырваться и отступить. Он пригнулся, опускаясь к моему лицу так близко, что наши взгляды оказались на одном уровне. И в его глазах я увидела то, что сбивало с толку сильнее любых слов: нежность, тревогу, ту юношескую неуверенность, с которой смотрят, когда боятся услышать отказ и уже заранее к нему готовятся.

Его губы едва шевельнулись — голос был тёплый, приглушённый:

— Будь со мной, Лиска… Давай будем вместе.

Моё тело вдруг перестало мне подчиняться. Я не могла ни отвести взгляд, ни сделать шаг назад. Мысль засела прочно в моей голове: как мы можем быть вместе, если его отец не даст благословения? А Радан… Радан никогда бы не пошёл против воли семьи. По крайней мере, мне всегда так казалось.

— Радан… но как же?.. — спросила я неуверенно, почти шёпотом.

— Лес живой… и день сегодня особенный, — сказал он тихо. Его ладонь тёпло легла на мою щёку, большой палец осторожно проскользнул по коже. — Я ходил на поляну один. Я видел папоротник. Лес не зря показал его мне.

Он говорил так уверенно, так бережно, как читают молитвы:

— Ночь Ивана Купалы — не шутка. Если папоротник зацветёт для нас, значит, такова воля. Тогда никто не посмеет сказать и слова против.

Моё сердце застучало быстрее. Летняя ночь и правда не знала шуток. Лес был живым: он всё помнил, всё слышал, всё решал. Во всём мире не существовало знака любви чище и сильнее, чем цветок папоротника, дарованный влюбленным.

Радан обнял меня крепко, его ладонь скользнула по моим волосам, и он наклонился к моему уху, шепча почти неслышно, с нежностью, от которой перехватывало дыхание:

— Отец верит, вся деревня верит, и я верю в эту ночь… Мы увидим цветок, значит, нам суждено быть вместе. Никто и слова не скажет.

— А если нет? — прошептала я, разглядывая камешки на тропе, скрывая своё сомнение.

— А если вдруг что-то пойдёт не так, — ответил он сразу, не давая страху укорениться, — утром, после праздника, мы уедем в город. Вместе. Как пара. И там, на площади, при честном народе, я назову тебя своей женой. Я буду учиться на дружинника, а ты… ты себе занятие найдёшь, я в этом не сомневаюсь.

Он поцеловал меня в висок, и, не отпуская, начал тихо говорить о моих волшебных руках, о знании трав, о том, как люди тянутся ко мне, и что в городе такая как я легко сможет найти себе место.

— Я уверен, Купала нас связал.

— Я боюсь так поступать, — призналась я. — Мне о бабушке и дедушке нужно думать…

— Я прошу тебя поверить мне, довериться — сказал он мягко, но настойчиво. — Если передумаешь — мы вернёмся.

Он наклонился ближе, и голос его стал почти шёпотом:

— А если будешь не готова… просто сорвём листья папоротника и пойдём назад. Я никогда тебя не обижу. Но прошу — не отказывайся совсем от моей любви.

Радан снова протянул мне ленту. Он смотрел прямо в душу тёпло, открыто. Человеку с такой улыбкой невозможно было отказать. И я поняла: я не могу его подвести. Радан слишком верил в нас.

— В знак своих намерений, — сказал он серьёзно, — я принимаю тебя в свой род. Обещаю заботиться о тебе. Теперь твоё будущее — моя ответственность.

Он повязал ленту на моём запястье и, склонившись, нежно поцеловал его.

Мы с Мирой шли по деревне не спеша, предвкушая, что вот-вот шагнём в Купальскую ночь. Где-то хлопала калитка, кто-то смеялся во дворе, из окон доносился звон посуды: хозяйки спешили вынести последнее к столам.

Волнение поселилось у меня в груди, моя юбка развивалась от легчайшего ветерка, нежно обнимая ноги, красный пояс тянул талию, напоминая о празднике и о том, что сегодня особый день. Мира шла рядом, время от времени поправляла венок, девушка украдкой улыбалась проходящим мимо парням.

Чем ближе мы подходили к поляне, тем громче становились звуки праздника. За изгородями уже виднелись длинные столы, вынесенные из домов: неровные, тяжёлые, но заботливо накрытые. На них стояли глиняные миски с ягодами, хлеб, круги сыра, кувшины с мёдом и тёмными настойками.

Над всем этим великолепием поднимался тёплый дым, пахнущий берёзовыми поленьями и травами. На краю поляны парни уже складывали большой костёр. Брёвна ложились одно на другое с глухим стуком, искры сыпались на землю, а парни смеялись и спорили, чей костёр разгорится выше.

Чуть поодаль разводили меньшие огни для прыжков и гаданий. Девчонки суетились, поправляли друг другу венки, перекликались, как птицы перед полетом на юг.

Я всматривалась в толпу, выискивала знакомое лицо. Искала его: среди мужиков, занимающихся огнем, у столов, возле старших.

Но Радана не было. Ни у огня, ни среди смеющихся парней, ни рядом с отцом.

К нам подошёл Тарак и, не здороваясь, бросил:

— Да не ищи ты его.

— Кого? — спросила я, делая вид, будто разглядываю поляну и огни, предвкушая праздник.

— Князя с дружинниками. Они тропы в лесу золой да солью посыпают.

— Я не их искала, — ответила я и нарочно уставилась на яблоки в карамели и сахарных петушков, которые как раз несла мимо тётушка на широкой тарелке.

— Ну не меня же ты ищешь, — усмехнулся он. — Смотри, Лиска, выбирать надо того, кому ты по-настоящему нравишься. Того, кто рядом крутится, вьётся.

— Это тебя, что ли? — тут же вмешалась Мира. — Не из-за тебя ли она в прошлый раз ревела? Что ты ей наговорил?

— Да ты что! — всплеснул руками Тарак. — Из-за меня никогда не реви. Ну, разве что если совсем заскучаешь.

Мира расхохоталась ему прямо в лицо. Она толкнула его ладонью в грудь и тут же принялась припоминать все его детские проказы: как он таскал нашу одежду из бани, как намазал ей спину мёдом, и за ней весь день носились пчёлы, как мне однажды подсунул жабу.

Меня эти старые обиды уже не занимали. Я снова вгляделась в толпу, пытаясь выхватить знакомый силуэт.

— Несносный ты, — громко бросила Мира. — Тебе бы в лес уйти да в избе жить одному нам всем на радость!

— А вот и нет, — самодовольно протянул Тарак. — Меня князь в дружину возьмёт.

— Ага, конечно! — фыркнула Мира. — А я тогда княгиня!

Их спор доносился до меня обрывками.

— Возьмёт, — упрямо продолжал он. — И Младшему сказал — через пару лет приходить. Все вы ставки на Радана делали, а теперь вот я — ваш защитник. Не сын старосты, а я.

Я посмотрела на него внимательнее, наконец, прислушиваясь к их беседе.

— Из всех этих мужиков, — Тарак кивнул в сторону группы парней у забора, — князь отметил только двоих. Меня и Младшего.

Он так высоко задрал нос, что я даже моргнуть не успела.

— Поздравляю! Может выйдет толк!— выкрикнула Мира, хлопнув его по плечу.

А я лишь вздохнула. То, что князь выделил Тарака, ладно. Но младшего… Мне стало горько за Радана. Старик Яче не удержится, замучает упрёками, обязательно припомнит, что младший его обскакал. Я бросила на Тарака строгий взгляд, надеясь, что хоть сегодня он прикусит язык.

Но Тарак, довольный собой, уже обнял нас с Мирой за плечи и потянул к гадальным бочкам.

У бочек толпился народ. Все девчонки знали: сегодня та самая ночь, когда духи указывают путь к любви и счастью. У многих уже были припасены травы, те, с которыми ложатся спать, чтобы во сне увидеть суженого. Кто-то шёл к бочкам за ответом, а кто-то просто за надеждой. Все, как одна, девицы на выданье: с венками, с распущенными волосами, с румяными щеками и светлыми лицами.

Медовуха лилась рекой: отмечающие ели, молодые плясали, старики рассказывали истории из жизни, а парни всё подкидывали и подкидывали дрова в костёр, заставляя пламя тянуться всё выше к небу.

Мы встали в очередь к гадальным бочкам. У многих девчонок в голове уже было заветное имя, а кто-то шёл гадать, не зная, что именно хочет спросить у судьбы.

Тарак никак не мог угомониться:

— И вам с Мирой надо погадать. А то совсем в неведении прозябаете.

Каждая девушка дула на воду, тёрла пальцами кольцо из чистого золота, привязанное к ветке могучей ивы. Кольцо начинало крутиться, вертеться, а луна, пробиваясь сквозь листву, пропускала лучи сквозь кольцо, показывая на воде очертания буквы — первой буквы имени суженого.

Девчонки перед нами шептали одно и то же:

— Пусть будет «Д»… пусть будет «Д»…

Имя князя.

Но вода упрямо показывала другое: кому «А», кому «В».

И вот очередь дошла до Морисы. Все наклонились ближе, вглядываясь. Сначала показалось — «Р». Потом будто бы «Т». Непонятно. Не помогли ей духи в эту ночь, еще год ходить, не зная имени суженного.

Тарак уговаривал нас долго, и я всё-таки согласилась, но нехотя. По обычаю я подула на кольцо и ожидала, задержав дыхание.

Но кольцо ничего не показало. Оно раскачивалось, и всё никак не могло остановиться, будто не желало давать ответ. И вдруг нитка резко лопнула, и кольцо сорвалось вниз!

Звон металла о край бочки прозвучал слишком громко.

Все вздрогнули. Кто-то охнул, кто-то начал причитать. Женщины постарше зашептались, советуя бросить в воду соль, девчонки начали читать молитву вполголоса. В толпе повеяло тревогой.

Мира тут же потянула меня за рукав, уводя в сторону:

— Да нитка у них старая была, пожалели новую повесить, вот и порвалась. Не грусти.

Тарак тоже попытался найти слова утешения, но выходило у него всё неловко, только хуже становилось. Вот тебе и погадали на имя суженого.

Где же Радан?

Ветер обдул мои плечи. Я заметила, как флажки на деревьях начали резко биться о ветви, у костра у мужиков покатились брёвна по сухой траве, их спешно тушили, суетились. Собака неподалёку нервно нюхала воздух, тихо поскуливая. Дурное предчувствие лёгло на плечи тяжёлым грузом. Мне вдруг показалось, что лес злится. Я сказала об этом Мире, сама не понимая, откуда взялось это чувство.

— Ты что, тоже из той бочки пила? — усмехнулась Мира. — Теперь понимаешь, почему так легко тебя за водяницу приняли?

Мира и Тарак рассмеялись вместе, легко, беззаботно, будто ничего вокруг не могло быть опасным.

— Нет… — покачала я головой. — Нет, лес… он что-то говорит.

Я говорила почти шёпотом, не отрывая взгляда от тёмной кромки чащи. Оттуда тянуло сыростью, холодом и чем-то тревожным, будто между стволами затаилось что-то темное, мрачное.

Меня резко хлопнули по плечу: ребята потянули в хоровод, и толпа закружила меня в танце.

Я снова и снова искала Радана глазами. Мы должны были встретиться на полянке у края леса. Но до того он должен быть здесь, на празднике, среди всех. Может, он узнал про младшего и Тарака? Расстроился? Разозлился?

Когда я, наконец, вырвалась из этого движения, я увидела его.

Радан сидел за столом вместе с отцом и князем. Лица у них были серьёзные. Рядом — старшие деревни, люди князя, и прекрасная Талиса среди них.

Я ждала, что Радан подойдёт к нам, ко мне. Но он лишь кивнул в сторону князя и отца, оставаясь на месте. Но иногда во время их беседы он поднимал взгляд и смотрел на меня.

А потом одними губами прошептал:

Скоро.