Глава 29

Я смотрела сквозь синеву на знакомую фигуру, в слабом свете едва различала до боли знакомые черты лица. Он стоял далеко, расплывался в тумане. Мне казалось, что Милан хотел позвать меня, что он улыбается. Я хотела побежать к нему, обнять.

Но князь резко дёрнул меня за плечо.

— Ты как? — спросил он, сжимая моё лицо в ладонях.

Я сбросила руки князя и снова посмотрела вперёд, но Милан уже растворился в синеве.

— Ты побледнела. Всё в порядке?

— Да… — ответила я, продолжая вглядываться в даль.

Наверное, показалось.

Князь резко полез в дорожную сумку.

— Я подумал, ведьма дала тебе его не просто так.

В его ладонях лежал посох с навершием в виде черепа: с красными, как рубины, глазами, точь-в-точь как у ведьмы. Я взяла посох и спрятала его под плащом.

Мы шли по мёртвой траве, ноги цеплялись, скользили. Мне казалось, что князю знаком и этот мир. Я больше не сомневалась и не гадала: просто шла вперёд и вглядывалась в синеву, обыскивая взглядом и мёртвые деревья, и острые чёрные камни.

Неужели душа Милана застряла где-то здесь?

Потом под ногами появился синий песок. Холодные мелкие кристаллики впивались в кожу, резали ступни. Идти стало совсем невыносимо, я думала о том, что скоро на коже моих ботинок проступят кровавые пятна. Хотелось закричать от боли, а то и вовсе скинуть обувь.

Князь предложил присесть. Я сняла ботинки: ни ран, ни крови не было.

Когда мы пересекали равнину, я снова увидела его.

Милан.

Он стоял один, в густом молоке тумана, махал мне рукой. Я отчётливо видела его добрую, заботливую улыбку. Губы Милана шевелились, складываясь в слова. Юноша не кричал, он тихо шептал что-то неразличимое.

— Ты куда… — раздался в тишине приглушённый голос князя.

Но в этот раз я не могла отвернуться от Милана. Я не хотела давать ему шанс раствориться в тумане. Приподняв юбку, я пошла навстречу, не в силах остановиться, не в силах отвести взгляд от его губ.

— Лисения… — всё тише звучал голос князя.

Губы Младшего шевелились, но чем ближе я подходила, тем тише становился его голос.

Вдруг его тело заволокло туманом. Плотный белый пар обвивал его, и я видела: этот дым причинял нестерпимую боль. Милан шептал моё имя, тянулся ко мне. А на его лице застыл страх.

Я должна помочь…

— Стой… — голос князя прозвучал справа от меня.

Но я не могла остановиться. Я просто не могла подвести Милана во второй раз. Осознание того, что он не закончил контур из-за меня, сдавливало сердце. Он ведь и правда думал, что нашёл тот самый редкий цветок папоротника, который цветёт раз в несколько десятков лет. Он бросил свой пост, сделал всё это ради меня.

Я вязла в мягкой земле, но продолжала бежать вперёд. Милан начал мерцать: то исчезал, то появлялся вновь в облаке белого тумана с маской ужаса на лице. Я не слышала его слов, но знала. Ему плохо здесь. Он не должен был оказаться в этом месте среди потерянных душ.

— Лисения…

Слёзы застилали мне глаза. Голос князя еле доносился до меня, он отстал. Но я не могла обернуться, не могла позвать князя Мурома, попросить о помощи. Я была уверена: стоит остановиться, и Милан снова исчезнет.

Но как князь мог перестать бороться за него?

Как он мог оставить Милана здесь?

Почему он не идёт за ним рядом со мной?

Я не заметила, как почва под ногами начала поглощать меня. Я увязла по щиколотки; вязкая трясина сковала ноги, замедляя каждый шаг. А Милан всё так же тянул ко мне руки.

— Прости… — шептала я. — Я сейчас.

Сквозь слёзы и боль я вырывала одну ногу из трясины и делала следующий шаг, и каждое новое движение лишь сильнее затягивало меня вглубь.

И вдруг я почувствовала железную хватку, сжавшую моё тело, словно щипцы.

Потом раздался странный звон.

Раз. Два. Три. Звон.

Сильный рывок оторвал меня от земли. Меня потащили в сторону, прочь от Милана. Туман рванулся следом. Я видела, как исказилось лицо Младшего: он страдал. Его руки ломались, извивались, причиняя ему невыносимую боль, и тянулись ко мне.

Туман шёл по пятам. Я протягивала руки вперёд и пальцами, касалась лёгких завитков дыма словно сотканных из ваты.

Меня швырнули на землю: на острый, стеклянный песок.

Раз. Два. Три. Звон.

Туман отступил с правой стороны от меня. Раздались шаги. Чёрный плащ князя пролетел перед самым лицом.

Раз. Два. Три. Звон.

Туман вновь потянулся к Милану. Он словно возвращался назад, сворачивался у его ног. Но князь шагнул следом, не отставая от сгустков тумана ни на шаг. В одной руке у него был меч, в другой — небольшой кинжал. Подражая звону колокольчика, князь бил кинжалом о клинок, и каждый удар заставлял туман отступать.

Руки Милана начали уменьшаться, чернеть. Кожа покрылась угольной золой, вместо ногтей на пальцах выросли длинные чёрные когти. Лицо исказилось так, что в нём уже невозможно было узнать Милана, а на голове проступили рога.

Князь продолжал идти вперёд, и существо отступало. Тот, кто прикидывался Миланом, сделал шаг назад и, вспыхнув синим пламенем, провалился под землю.

Я смотрела на всё это, не в силах поверить увиденному.

И лишь тогда князь обернулся и посмотрел на меня. Он убрал меч в ножны, кинжал повесил на пояс и сдул упавшую на глаза прядь волос.

Я не знала, что сказать.

Он подошёл ближе и протянул руку, помогая мне встать. Я смотрела на его грубую ладонь, на мозоли от рукояти клинка. Неуверенно, осторожно я коснулась его ладони пальцами.

Но вместо того чтобы сжать мою ладонь и потянуть вверх, князь наклонился и обхватил меня другой рукой, поднимая на ноги.

Мои пальцы лежали в его ладони. Он вёл меня сквозь песок. Мы остановились между высоких чёрных камней. Князь оставил меня на секунду и притащил сухое бревно, чтобы я могла сесть, затем собрал мелкие веточки для костра.

Я смотрела на грязно-зелёный огонь. Он отражал в себе металлический, безжизненный оттенок неба, будто поглощал его. Никогда прежде я не видела такого пламени.

— Анцыбал, — сказал князь, протягивая мне кусок хлеба.

— Что?

— Анцыбал. Болотный чёрт. Он заманивает человека в трясину. Использует людей: их страхи, вину и слабости.

Князь пожал плечами, как ни в чём не бывало, не отрывая взгляда от огня.

— Тебе нужно понять: в смерти Милана нет твоей вины. Ты не должна позволять чёрту…

— А чья вина? — я чувствовала, как злость и обида за такую напрасную смерть моего друга наполняют меня.

— Здесь нет ничьей вины, — спокойно сказал Муром.

Он продолжал ломать хлеб, пил кефир, будто мы обсуждали погоду или будущий посев, а не смерть близкого человека.

— Вот так, у вас всё легко, да, князь? Здесь никто не виноват⁈ — вскочила я, сжимая руки в кулаки. Я чувствовала, как ногти впиваются в собственные ладони.

Он лишь мельком посмотрел на меня, продолжая есть.

— Может, в этом есть твоя вина, Драган? Ты— князь, который привёл в Чернолесье подростка! — кажется, я впервые так яростно выкрикнула его имя.

— Если бы ты спросила вежливо и с уважением, я бы ответил тебе. Сейчас я не хочу ничего объяснять.

Князь поднялся, он собирался уйти, закончить разговор. Но я не могла остановиться, не могла унять злость, разгоравшуюся во мне всё сильнее. Его спокойствие провоцировало меня.

Как это⁈ Он не ответит? Он просто уйдёт? — злые мысли стучали в висках.

— То есть я не достойна ответа, а волку, убийце моего друга, ты с лёгкостью оказал честь? — слова вырвались на свободу сами собой. — Ты прочитал молитвы, сжёг на одном костре убийцу вместе с жертвой. Волку ты, князь, отдал своё уважение?

Я и сама не поняла, откуда взялись силы. Я схватила его за плечо и заставила развернуться, заставила посмотреть на меня.

Вена на его шее пульсировала с бешеной скоростью, на лбу залегла глубокая морщина, глаза светились яростным, злым огнём. Челюсти сжались так, что на щеках заходили желваки.

Он перехватил мою руку, сжимая пальцы до боли.

— Милая Лисения… — голос его был низким и опасно спокойным. — А кто, по-твоему, достоин молитв? Я достоин молитв?

Ярость завладела его лицом: зрачок будто растворился в жёлтом огне. Я сама разозлила его. Мне хотелось отступить, вырвать руку из его хватки, но князь лишь потянул меня вверх, вынуждая встать на носочки.

— Так что, Лисения, я достоин молитвы? — спросил он, злобно швыряя слова мне в лицо.

Я хотела сказать, что это другое. Но под тяжестью его взгляда не могла найти нужных слов.

— Ясно, — прорычал он.

Князь поднял с земли какой-то мешочек и бросил его прямо в меня. Я ощутила кристаллики соли сквозь ткань. Он скрылся за камнями так быстро, что я не успела опомниться.

И уже издалека донёсся звук удара бревна о камень и его яростный крик:

— Позаботься о себе, пока тебя не прибил недостойный молитвы волк!