Глава 42

Колёса телеги ударились о камень мостовой и тут же разбудили меня. Со всех сторон звучали голоса. Я приподнялась и огляделась вокруг.

Ещё до того, как я смогла как следует осмотреться, из-за шума вокруг я была уверена, что мы уже в самом центре базарной площади. Но на деле мы только подъехали к городским воротам.

Передо мной возвышались широкие деревянные стены с башнями. По ним пробегали лучники и дозорные, на углах башен стояли сторожевые тотемы. А за воротами уже шумела ещё более бурная жизнь.

В нашей деревне дома стояли свободно. Здесь же домики, словно зубы, прижимались друг к другу стенами, а узкие улочки расходились в разные стороны.

Как только я спрыгнула с телеги, сразу почувствовала под ногами деревянный настил. В отличие от нашей деревни, здесь всё было покрыто досками или выложено камнем.

Первый раз в городе.

Я не могла налюбоваться тем, что происходило вокруг.

— Не стой, — буркнула одна из женщин, уже спрыгивая с телеги. — Пока места хорошие на рынке не заняли, нужно бежать. Лиска, не теряйся… Ишь приехала… гулять…

Женщина из моей деревни поправила платок, подхватила корзину и почти бегом направилась к рынку. Я торопливо достала из сумки свёрток с мазями и сунула его знакомой тётушке.

— Продашь несколько моих баночек? Там мазь… Деньги поделим. Я позже подойду.

Та мельком глянула на меня, кивнула и уже через секунду растворилась в людском потоке. За ней потянулись и остальные — всё-таки наши люди нечасто ездили в большой город.

— Эй.

Моё сердце чуть не выпрыгнуло из груди. Кузнец Твердан, наш извозчик, схватил меня за локоть, не давая уйти.

— Куда это ты?

— Осмотрюсь, — ответила я, осторожно высвобождая руку. — У меня дело есть.

Твердан прищурился, посмотрел на меня, словно пытаясь понять, сколько правды прозвучало в моих словах.

— Осмотришься… — протянул он, но отпускать не спешил.

Я уже хотела отступить, но он вдруг вздохнул и махнул рукой в сторону узкой улицы.

— Вон там постоялый двор. Видишь вывеску? Там комнату возьму, женщины наши там заночуют.

Проследив за его рукой, я увидела деревянную вывеску с поблёкшими красками: «Серый заяц».

— Для тебя место тоже будет, — добавил он.

— А ты?

— А я… — он усмехнулся. — Я к телеге поближе, в сарае переночую.

Кузнец наконец отпустил мою руку, но шагнул ближе. Я подняла на него взгляд.

— Допоздна не задерживайся. И как вернёшься, и в сарай загляни. А то пойду тебя искать. Негоже незамужней девке ночью в городе одной бродить. Негоже.

Я стояла спиной к деревянным воротам, и в разные стороны от меня расходилось множество дорог: мелкие улочки, проходы между дворами, улицы, по которым мог с лёгкостью проехать всадник и даже телега, и одна широкая дорога, уводящая к центральной площади.

Улицы, несмотря на каменную кладку по центру, были изрыты колёсами. По обе стороны стояли дома, но не такие, как у нас в деревне: выше, крепче, с высокими крышами, с тёмными от времени брёвнами, с резными наличниками на окнах.

Люди шли непрерывным потоком: мужики в грубой одежде, подпоясанные верёвками, купцы в дорогих кафтанах, женщины в сарафанах и плащах, как у меня, а другие в нарядных платьях из заморских тканей, с украшениями на шее и с охраной рядом.

На рыночной площади казалось, что все останавливались: одни громко говорили, перебивая друг друга и споря, другие смеялись, кричали. Со всех сторон доносились обрывки фраз: цены на меха, ругань за плохой товар, мольбы о хорошей погоде.

Никто не останавливался, толпа всё так же двигалась вперёд.

Я медленно шла, стараясь держаться у края улицы. Под ногами чавкала грязь, перемешанная с соломой и чем-то липким, и я всё время смотрела, куда ступаю, чтобы не оступиться и не упасть на мокрые доски.

Постепенно рынок сменялся другими постройками: кузницами, мастерскими. Удары молота, искры и щепки вылетали наружу сквозь щели.

Всё казалось чужим и огромным. Даже небо было узким, зажатым между крышами.

Чем дальше я шла, тем тише становилось вокруг. Улицы становились чище и шире. Люди уже не толкались так сильно, прохожие смотрели внимательнее, словно знали всех вокруг и пристально разглядывали каждого чужака.

В конце дороги уже просматривалась большая площадь и княжеский двор, который стоял выше всех построек вокруг. С каждым моим шагом стены возвышались всё выше. Дозорные стояли у ворот, лучники ходили по смотровым площадкам.

А на самой площади почти никого не было, только ребятишки бегали по деревянному помосту, догоняя друг друга и перекрикиваясь.

— Добрый день. Князя увидеть можно? У меня к нему дело, — спросила я у самого молодого дружинника с дружелюбной улыбкой, расслабленно стоящего у ворот.

Стражники переглянулись.

— Отчего ж нельзя, — усмехнулся один.

Я на мгновение поверила своей удаче.

— Вон, — лениво кивнул второй, — на судебный день приходи. Там и посмотришь.

Они расхохотались.

— А если мы каждую «с делом» пускать начнём, — добавил первый, — у нас тут терем красавиц соберётся.

Смех стал громче. Они словно по кругу повторяли свои шутки.

Я сжала губы. Уже собиралась упрашивать их да так, чтобы дослушали меня до конца.

Как вдруг со стороны соседних ворот донёсся звук копыт: группа всадников возвращалась назад. Один из них громко крикнул:

— Поделитесь шуткой!

Я посмотрела на дружинников в надежде узнать среди всадников хоть одного приближённого князя. Кто-то ведь должен был подтвердить, что я знаю князя лично, что я его лекарь, что мы вместе с ним были в Чернолесье.

Но, вглядываясь в лица, я узнала лишь одного.

Радан.

— Ты! — вырвалось у меня.

Но он даже не обернулся, не посмотрел на меня. Проехал мимо, словно не знал.

Я осталась стоять, глядя ему вслед, пока он не исчез за воротами. Потом медленно подошла к помосту и села на край, чувствуя, как внутри поднимается гнев.

Я не знала, куда можно еще пойти и решила, что нужно ждать князя здесь. Другого выхода у меня не было.

— Как ты сюда добралась?

Голос раздался прямо над головой. А в следующее мгновение Радан ловко спрыгнул с помоста.

Я вскочила и, не думая, толкнула его в грудь.

— Как ты…

Он резко схватил меня за запястья.

— Тише. Не здесь.

Его сильная хватка причиняла мне боль, пальцы почти сразу начали неметь. Он быстро огляделся и потянул меня в сторону: в узкий проулок между домами.

Там было сыро и темно. Казалось, стоило нам свернуть, и нас уже никто не видел ни с площади, ни с улицы.

Он отпустил меня и посмотрел прямо в лицо.

— Ты жива. Я молился о тебе.

— Для человека, который уехал на следующий день после того, как я пропала, ты и правда много страдал. А как так получилось, Радан? — я со всей яростью толкнула его руками в грудь.

Я уже не смогла сдержаться, обличая его ложь.

— Как ты выбрался из леса живым? Я видела тебя с самим Мёртвым…

— Тише. Я сказал, — он резко прижал меня к стене, закрывая рот рукой.

— Ты знаешь, что сделал. Ты знаешь, как подло поступил! — воскликнула я, как только он отпустил меня.

Он снова прижал меня к стене, склонился ближе и тихо прошептал:

— И ты будешь молчать.

— Почему это вдруг? — тихо спросила я.

Он улыбнулся холодной улыбкой, от которой по моей спине пробежал неприятный холодок.

— Потому что я знаю, кто ты. Я знаю… и мой отец знает, как поступил твой дед. Мы знаем из какого леса тебя приволок Тихон.

Я замерла.

— Скажешь хоть слово, — продолжил он, наклоняясь ещё ближе, — и завтра вся дружина будет знать, что ты не человек. А знаешь, у некоторых из них водяницы утащили под воду друзей да сыновей. И тогда тебя, в лучшем случае, будут судить. Поняла?

Его пальцы снова сжали мои руки. Он смотрел мне в глаза и, как в старые времена, вдруг почти нежно провёл пальцем по моей ладони.

— Уезжай сегодня, — наконец, он отпустил меня.

— Второго шанса у тебя не будет, — бросил он, не оборачиваясь и даже не взглянув на меня.