Глава 6

Как только голова девушки скрылась под водой, князь, не думая ни минуты, рванул к воде, собирался нырнуть следом. Чутьё, которое ещё ни разу не подводило его, шептало, что допущена ошибка и девушку нужно спасать.

— Княже! — Мирдан, ещё еле державшийся на ногах, вдруг будто протрезвел и схватил его за руку, пытаясь оттащить назад. — Уплыла она! Этого и добивалась! Теперь манит вас следом!

Князь резко обернулся к дружиннику.

— Раз ты так уверен, что девица — водяница, кипятите воду, — бросил он коротко, ожидая исполнения приказа так же, как на поле боя.

Драган сорвал с пояса дружинника мешочек с полынью, выдернул из рук стрелу с железным наконечником на всякий случай и, резко вывернувшись из хватки Мирдана, добежал до воды. В тот же миг брызги взлетели веером.

Мирдан хотел было броситься к своим — звать на помощь, поднимать людей на охоту, — но сподручные князя, его сослуживцы, уже сами сбегались на шум. Это были опытные, бывалые воины, знающие, как ведёт себя нечисть. Серьёзные, трезвые лица; движения отточенные; ни следа былого веселья. Это были не простые деревенские мужики, а дружинники, которые видели тварей ни один раз и ни два.

— Княже, ты бы вышел, — сказал один, заходя в воду по щиколотку. — Сейчас полыни добавим — как вода забурлит, водяница не выдержит. На тебя её ярость и обида придутся!

Обряд начался почти без приказов — люди сами знали, что делать.

По команде в реку опускались железные сети тяжёлые, чёрные, звенящие в такт течению. Их расправляли веером, создавая ловчую чашу, в которой нечисть должна была запутаться.

В землю забивали железные колышки, выстраивая круг охраны — старинный оберег, который отсекает путь духам воды в лес.

Полынь бросали горстями: сухие зелёные хлопья, коснувшись воды, расползались мутными разводами. Казалось, будто река вдруг заболела: пятна зелени набухали, словно в море зацвела тина, хотя только середина лета, июнь, а не сентябрь.

Запах горькой травы поднялся над берегом резкой волной, щекоча ноздри. Другим он внушал уверенность, чувство безопасности, а вот водянице, по поверью, должен был резать нюх, ослаблять зрение, приносить острую боль в самое сердце.

Воины действовали слаженно, тихо, как на настоящем поле боя.

И всё же вода оставалась гладкой, лишь трава колыхалась в такт с ветром.

А князь… князь всё нырял.

Раз за разом, без паузы, без отдыха, словно сама река бросала ему вызов.

В его движениях уже не было уверенности, только скрытая ярость, похожая на страх, на вину за то, что могло случиться с девушкой.

Он выныривал рывком, хватал воздух, коротко, жадно, и каждый раз выбрасывал на берег комки речной тины, водоросли, мокрый мусор. Проверял ложбины, коряги, омуты: каждый тёмный обрывок дна.

— Проклятая… трясина… — выдохнул он, отбрасывая очередной тяжёлый сгусток.

От парадной одежды князя почти ничего не осталось: когда-то светлая расшитая рубаха теперь выглядела не лучше простой холщовой, изрядно помятой и потрепанной тяжелым трудом.

Белая ткань приобрела болотный, зеленоватый оттенок; серебряная нить перестала блестеть.

В волосах князя застряли мелкие порошинки полыни, а рукава были облеплены илом и тиной — так, что он походил не на городского управленца, война, а на бродягу упавшего в речной брод.

Сжав зубы, он ладонью сдвинул с поверхности воды плавающий слой травы, попытался смыть с лица грязь и направился к берегу, тяжело дыша.

Железная сеть едва коснулась его колена, и дружинник тут же опустил её ниже, освобождая князю путь — осторожно, с уважением.

А над рекой стоял зелёный дымок: пар полыни, вознесшийся над водой. Лепестки и порошинки травы плавали в воздухе, кружились, словно маленькие искры волшебного пламени.

На шум у берега наконец-то сбежались и местные. Впереди всех — староста Яче, запыхавшийся, с перекошенным от тревоги лицом, а за ним шли трое деревенских мужиков с рогатинами наперевес.

— Что у вас здесь творится?— спросил староста, переводя взгляд с железных сетей на полынью воду, а затем и на мокрого князя.

— Так водяницу вашу ловим, — важно ответил Мирдан, почесав спутанную бороду. Его глаза так и лезли из орбит от ожидания: он всё смотрел на гладь реки, будто надеялся, что сейчас вода взорвётся пузырями и оттуда выскочит девичья фигура с клыками во всё лицо.

— Да-да… водяница… — пробормотал староста, как только узнал князя среди присутствующих. Старик никак не ожидал увидеть князя по колено в воде, особенно, когда водяница тут. Он бы сам на ни шаг к линии воды не подошёл.

И как только староста понял, осознал всю пользу ситуации, мгновенно поменялся в лице:

— С чем помогать? — Его спина согнулась почти вдвое от услужливости, а улыбка расползлась по лицу, как масло по горячему хлебу. Он даже осмелился осторожно похлопать князя по плечу, хотя доставал тому едва до груди.

— Это хорошо, что вы занялись этим… очень хорошо! Нечисть — дело тонкое, сами мы-то… сами боимся.

Слова его сыпались мелким дождём, в голосе плескалась радость, будто он не о водянице слышал, а узнал, что его самого на княжий пир зовут, да в князья назначать будут.

— И то, что вы сами тут вместе с нами на охоте, княже… честь для нашего хутора… — уже бормотал Яче, низко кланяясь. — А мы уж поможем! Мы люди простые, но старательные…

Мужики за его спиной тоже согласно закивали — кто с уважением к князю, кто со страхом перед мнимой водяницей, кто просто привык поддакивать старосте.

А Мирдан, не отрывая глаз от воды, добавил шёпотом, будто боялся спугнуть:

— Вот-вот… сейчас забурлит…

Князь выдохнул, и на секунду взгляд его потускнел — словно он куда охотнее продолжил бы нырять в холодную речную муть, чем слушать паническую учтивость и навязчивые поклоны старосты.

— Щас-щас выскочит, думаю! — буркнул Мирдан, нервно переступая с ноги на ногу. — Эта-то, должно быть, бывалая… биться будет.

— Прям биться? — спросил один из юношей, того в деревне все называли то непутёвым, то младшим — он, похоже, ещё никогда не видел нечисти вблизи.

Князь и сам водяницу не видел никогда, приходилось полагаться на опыт своих людей.

Водяницы, по рассказам охотников, встречались двух видов.

Молодые, ещё вчера бывшие девушками, ушедшие в Навь по собственной воле. Такие плакали до последнего, тянули руки к людям, просили пощады, стремились ударить исподтишка, затянуть тебя в воду плачем да обаянием.

А вот те, что давно стали заложницами мёртвого мира, — совсем иное дело. Они выскакивали из воды стремительно, словно чёрные щуки: синие лица у них наполовину покрывались кроваво-красным оттенком, а передние зубы вытягивались острыми, как иглы, клыками. Эти бились до конца, не зная страха и жалости.

Если водяница заводилась в реке, то сразу начинала искать подруг. Звала к себе тех девушек, кто приходил к воде оплакивать судьбу, унижение или бесчестье. Нечисть шептала, уговаривала, обещала — ведь водяницы всегда находили, что предложить тем, чьё сердце раскололось от боли.

А уж если в реке собиралась стайка бывалых водяниц, то берегись: они нападали группами, поднимали свои зыбкие, протяжные песни и утаскивали под воду целые ряды дружинников.

— Князь, княже! Ты бы отошёл от воды! — крикнул ему Мирдан напоследок, уже не скрывая тревоги.

Но Драган всё смотрел на воду напряжённо, сосредоточенно, как на противника, с которым обязан столкнуться лицом к лицу. Вода принимала железо молча, не шипела от полыни, не бурлила, не дрожала: ни единого признака, что в глубине таится дух или хоть что-то живое.

Трое дружинников уже зашли в реку по пояс, таща перед собой тяжёлую металлическую сеть. Та уходила в глубину, звенела, дрожала, цеплялась за камни и скрытые под водой коряги — и всё же не встречала сопротивления. Никакой тени, никакого рывка снизу. Только холодная, равнодушная тьма воды.

— А могла водяница уйти? — робко спросил младший.

— Обычно они держатся своего места, — ответил один из княжеских людей, медленно натягивая тетиву лука. — Уходят только в самый последний момент. Когда вода уже пузырится и выхода у них другого нет…

Он кивнул ещё двоим воинам, и те тоже подняли луки, направляя стрелы в гладь реки, будто ждали, что в следующую секунду оттуда вырвется чудовище.

В воздухе стояла звенящая тишина, деревенские замерли, боясь лишний раз вдохнуть, но все сторонились берега реки, держались за руки.

Мирдан шептал проклятия себе под нос.

А вода всё молчала.

И вот уже полдеревни стоит на берегу, глядя на воду, молча, жители напряжённо наблюдаею, не отрывая глаз, будто сама река держит всех за горло невидимой рукой.

Плеск… ветер… редкие всхлипы птиц, кваканье лягушки, издалека доносится песнь сверчка — и ничего больше.

Первым не выдержал младший, чересчур любознательный, впечатлительный паренёк лет четырнадцати. Давление тишины для него стало невыносимым, как и само ожидание.

— А как выглядят водяницы? — пискнул он.

— Щас увидишь, — довольно протянул Мирдан, потирая руки. Он аж губу прикусил от предвкушения, будто ждал не опасности, а зрелища.

Князь, стоявший чуть поодаль, уже заметно устал от ожидания. Его взгляд, обычно уверенный, теперь блуждал по тёмной глади воды задумчиво, сомневаясь.

Он вспоминал девушку.

Белые почти серебристые волосы.

Кожа бледная, да… но разве долгое купание в реке не делает любого белее?

Песен она не пела. Чары не нашёптывала. В воду его не заманивала, не было наваждения.

Она похожa на водяницу… И правда похожа, чем больше он вспоминал её внешность, тем больше понимал, о чем говорил Мирдан.

Но слишком много в ней не сходилось с рассказами.

Тем временем один из пришлых мужиков, старше других и явно любитель пересказать страшилки, заговорил охотно, как будто долго ждал момента блеснуть знанием:

— Один знакомый рассказывал, что в деревне дальней одна как-то уволокла молодого парня, ему и двадцати лет не было. Красивая ж ведьма… Выходят они из воды: в белом, в облегающем платье. Волосы у них будто продолжение ткани, белые-белые. Глаза такие, что смотришь и разум покидает. Губы красивые пухлые. Пальчики тонкие, но холодные… Вот глянешь на нее одним глазом и пойдёшь следом, и ничего больше не надо в жизни. А там, она тебя под воду утащит и покажет рыбью пасть.

Младший округлил глаза:

— А эта… которая сейчас… тоже такая была?

— Ага! Красивая жуть, — кивнул мужик. — Такой белокурой красавицы в жизни не встретишь… только в Нави.

Паренёк поёжился, но не удержался и добавил:

— Да у нас есть такая… Лисения… только пасти у неё нет, — пробормотал он, краснея. — Уж лучше на неё смотреть, чем к речке ходить…

Он сказал это тихо, но в напряжённой тишине услышал каждый. Парень гордился, что у них вот в деревне такая необычная девушка живет.

У князя чуть заметно дёрнулся глаз.

Слова словно ухватились за его мысли и закрепились в голове.

Лисения.

Белые волосы.

Местная.

И вдруг охота на водяницу стала казаться ему ещё более нелепой.

Князь, услышав последние вздохи мальчишки, резко развернулся. В два шага оказался перед пареньком, схватил его за рубаху и рывком подтянул к себе.

— У вас здесь водяницы вообще водятся?

Голос князя сотрясал воздух вокруг, заставляя младшего нервничать и заикаться, он то вообще ничего о водяницах не знал.

— Уходили ли девы в Навь по своей воле? Хоть одна?

Мальчишка побледнел, губы задрожали:

— Я… я откуда знаю… я таких не видел…

Князь зло выдохнул и метнул взгляд на старосту, тот аж втянул голову в плечи.

— Отвечай.

— Не было таких… — пробормотал староста, и по толпе прошёл общий вздох: облегчение, страх, непонимание.

— Да как же так… — выругался сквозь зубы князь и повернулся к помощнику старосты, который в этот момент больше увлекался кружкой медовухи, чем делом.

— Знаешь, где ваша белокурая живёт?

— Лисения, — тихонько подсказал тот же младший паренёк.

Князь шагнул к нему так резко, что мальчишка пискнул.

— С кем живёт девчонка? С мужем?

— Ни мужа, ни жениха у неё нет, — поспешил ответить староста. — Она из этих… ну… лекарка. Живёт с бабушкой и дедом. Старики они, не помощники тут.

Князь выругался так, что младший паренёк аж округлил глаза, запоминая, добавляя каждое слово в копилку запрещённых выражений.

Драган повернулся к помощнику старосты и ткнул пальцем ему в грудь:

— Ты сейчас идёшь к их дому. Спросишь только две вещи: кто дома и собирается ли Лисения на праздник.

Он сделал паузу.

— И ни слова лишнего. Ни намёка. Понял? Кивни.

Тот кивнул энергично, и как трусливая курица, и побежал в нужном направлении.

Князь же повернулся к Младшему:

— А ты бежишь на праздник. Быстро. Смотри за толпой. Ищи белокурую голову. Если увидишь — сразу ко мне. Бежишь, пока лёгкие не лопнут.

Парнишка сорвался с места так стремительно, будто кто-то поджёг факел за его спиной да принес вилы, только пятки сверкали по тропе.

Князь же стоял у воды, напряжённый, как натянутая струна, и впервые на его лице появилось не раздражение… а тень понимания.

Помощник вернулся, запыхавшись, будто бежал без остановки.

— Старая лекарка сказала, — начал он, сглатывая, — что внучка её устала и к празднику… не присоединится, но сейчас ушла Лиска прогуляться. Тетя Дарина просила внучку не тревожить и всем… веселиться без них сегодня.

На лицах дружинников мелькнуло осознание, но князь только коротко кивнул. Он не выглядел ни испуганным, ни довольным. Наоборот, он был сосредоточен и решителен, а напряжение в воздухе стало ещё сильнее.

— Оставить троих в воде. Продолжать нырять, пока есть силы, искать девчонку — приказал он.

Остальных он разделил на поисковые группы:

— одни пошли вдоль берега, прочёсывая кусты и корни деревьев;

— другие — выше по течению, проверяя, не вынесло ли девушку на мель;

— третьи, вместе с местными, отправились к поворотам и омутам, где река любит прятать утонувших.

Сам князь двинулся вдоль реки: куда уносило подводное течение. Шёл он быстрым шагом, порой переходя на бег, заставляя старосту бежать, едва успевая за ним. Яче был недоволен всем сразу: и пропажей девчонки, и тем, что его сын, вместо того чтобы мелькать перед глазами у князя, пропал на целый вечер.

Теперь к этому добавилось ещё и хмурое лицо Драгана Мурома, да неожиданные «прогулки» бегом, окончательно испортившие старосте настроение. Но вскоре он уловил в глазах князя другое: тяжёлое, давящее чувство вины.

И вот староста плёлся рядом, то прижимая руки к груди, то ахая, то шепча молитвы… хотя по тому, как жадно поблёскивали его глаза, было ясно: мысленно он уже перебирает, какую выгоду можно извлечь из случившейся трагедии.

«Помощь княжеская, защита… подати снизить… дорогу бы починили…»

Ночь тянулась бесконечно.

Они искали до тех пор, пока луна побледнела и уступила место серому рассвету.

И — ничего.

Ни девушки.

Ни тела.

Ни клочка ткани.

Даже река звенела пустотой, будто поддразнивая: ищите-ищите, вам всё равно не найти.

Уставшие, злые, с промёрзшими руками и ногами, князь и староста, дружинники и добровольцы, наконец, повернули обратно. Распустили всех людей отдыхать по домам. Вечером объявят, что унесла быстрая и шумная река молодую жизнь.

У лекарского дома князь лично собирался объявить старикам страшную весть…

И вот Драган уже собрался с силами, подобрал подходящие слова, он всегда предпочитал говорить с родственниками сам, особенно, если по его вине погибали люди.

И вдруг остановился, не веря своим глазам.

Во дворе стояла девица…

Волосы её, хоть и растрёпанные, сияли на утреннем солнце, а на щеках играл ровный розовый румянец.

Она, мирно напевая себе под нос, снимала с верёвки высохшую одежду.