Глава 15. Банда Ротозеев

К ужину Ветту выпустили из тесной душной каморки, в которой она сидела до сих пор. Она вышла тихая, чинная и благонравная, как девочка к воскресной службе. Ее отряхнули от пыли и паутины, нацепили на нее нарядный передник, чтобы прикрыть грязные пятна на платье, усадили за стол, дали серебряную ложку и на этом как будто бы позабыли напрочь о ее существовании, чему она была даже рада.

Свою новую иголку Ветта аккуратно подколола к воротнику и прикрыла ее рюшечками и кружавчиками, чтобы никто не увидел.

Благородное семейство ужинало словно свора собак – с общего блюда вилками хватали куски и ели их, мало заботясь о чистоте своей одежды.  Ветта, недолго поразмыслив, последовала их примеру, решив, что от церемоний и этикета только портится аппетит. И только один Артур, прежде чем приступить к трапезе, наложил еды себе на тарелку.

К тому факту, что в его доме, за его столом сидит его несостоявшаяся невеста, Артур отнёсся абсолютно равнодушно, как и к тому, что Ветта теперь видела изнанку его блестящей жизни и знает о том, что их семья не чинная аристократическая, а сборище жулья.

Разумеется, что теперь и у Ветты к Артуру трепетных чувств поубавилось. Он оставался все таким же лощеным красавчиком, но теперь девушку отчего-то не влекло к нему.

– Я же говорил тебе, что нашёл Швею, – с набитым ртом сообщил Артуру папаша. От него пахло гарью, хотя, кажется, он переоделся в чистое. Но вот умыться не подумал. – Не будешь ли любезен отдать наперсток?

Артур мельком глянул на Ветту, молча таращащую на него глаза, и изящно заорудовал ножом и вилкой в своей тарелке.

– Но зачем он вам, – спокойно поинтересовался Артур, отправляя в рот кусок ветчины, – я же говорил, что не действует больше. Даже не знаю, как мы теперь будем без него.

Папаша его злобно окрысился.

– Мало ли, что ты говорил, – рыкнул он. – Наперсток больше не помогает с картами, но с шитьем-то должен работать! Давай его сюда! Мне нужна новая рожа, да поскорее!

– Да возьми, пожалуйста, – все так же беспечно и спокойно произнёс Артур, извлекая из кармана наперсток и пододвигая его к папаше. – Но я не понимаю, почему ты мне не веришь...

Папаша схватил жадно золотую вещицу, нацепил её на палец и пристально уставился на него, поворачивая руку так и этак. Артур все так же невозмутимо ел, а Ветта... О, она сразу поняла, что папаша подозревает, что наперсток не тот. Он вертел его так и этак, считал завитушки у кольца, крепко обнимающего палец, пузырьки воздуха, застывшие в янтаре, царапины на ярком желтом металле.

"Ну и женишок у меня был, – изумленная, размышлял Ветта. – Неужто надул папашу, неужто не тот наперсток? Себе, что ли, в единоличное пользование прикарманил? Ну и семейство! Жулик на жулике! Пожалуй, это даже хорошо, что Артур нашу помолвку разорвал. На черта мне такой муж, картежник, обманщик и плут?! Таскал бы у меня деньги и сережки… Только если он богат, да ещё и хитер, как сам черт, зачем ему Элиза? В жизни не поверю, что он в неё правда влюбился! Значит, какая-то выгода у него быть должна... "

Но вслух Ветта ничего такого не сказала, побоявшись привлечь к себе внимание.

Не успел папаша Эйбрамсон налюбоваться своим сокровищем, как в столовую буквально ввалились какие-то странные люди, при виде которых Ветте отчаянно захотелось залезть под стол.

В отличие от чистеньких, нарядных Эйбрамсонов, прибывшие к столу пятеро неизвестных  были похожи то ли на прокопченных жаром над наковальней кузнецов, то ли на отощавших, высохших на солнце тропиков пиратов. Предводитель их был ещё и бородат и одноглаз для пущего сходства. Одежда на них, когда-то красивая, теперь была старая, равномерно коричневого цвета, словно на ней осела въедливая ржаво-красная пыль

– Так-так, – зловеще протянул он, обводя взглядом семейство. – Пируем?

– Ты чего притащился, Жареный Зад, – недобро поинтересовался папаша. – Ещё и без приглашения?! Совсем одичал в своем хлеву?!

– В этом хлеву, – хриплым голосом рыкнул тот, кого обозвали Жареным Задом, – появляются артефакты, которыми ты потом пользуешься! Так что побольше уважения к нему и к его обитателям!

– Всё мы или пользуемся, – резонно заметил папаша. – И ты тоже. И, между прочим, твою работу оплачивает сам Король, и весьма щедро. И отчета о том, на что ты спускаешь денежки, он не требует. Чего тебе ещё надо, неумытая рожа?!

– Мне надо то, что было обещано изначально, – зло ответил мастер. – Спасение. Новая чистая душа. А теперь я узнаю, что артефакт, который я сделал из пальца Первого, не работает, потому что какой-то болван вздумал играть на девок!! И теперь новой души мне не видать! Как будто нельзя себе купить шлюху подешевле или умерить свои аппетиты!

Голос мастера сорвался на истерический крик, но почти сразу захлебнулся, потому что рядом с ним оказался Артур, и его волшебная палочка была прижата к горлу мастера так же опасно, как нож.

– Я не пойму, – зловеще и очень спокойно произнёс Артур, – что это ты тут кричишь? И кому это ты советуешь умерить свои аппетиты? Неужто мне? Ты правда думаешь, что я мог променять все на какую-то девку?? Хочешь, я сейчас заставлю тебя блевать твоими непочтительными словами? Или заморожу кровь в твоих жилах? Какой смертью ты предпочитаешь умереть?

– Я все расскажу Королю, – прохрипел мастер, скосив единственный глаз на волшебную палочку Артура. – И ты ответишь перед ним о том, что сделалось с артефактом!..

– Будь так любезен! – ответил Артур холодно. – Расскажи. Расскажи о том, что ты сжёг в своём горне не одну волшебную палочку, чтоб перековать палец Первого, и что теперь эта вещь не действует. Это ты её делал. Возможно, ты её и повредил. Волшебство в ней кончилось. Король не простит тебе такой расточительности.

«Ого! – подумала Ветта. – Бросать в огонь волшебные палочки, чтобы их магией разогреть металл?! Какая злобная и страшная магия! Если у мага украсть палочку, он недолго протянет, умрет. А вместе с ней в горниле сгорит и его душа… Вот, значит, как они делают такие штучки, как иголка!»

Одноглазый смотрел на Артура с нескрываемой ненавистью. Однако, Артур не стушевался под этим взглядом.

– Предателей никто не любит, Жареный Зад, – хихикнул зловредный папаша. – Ну, не делай такого несчастного лица! Разве тебя кто-то обижает? Разве за годы службы Королю кто-то тебе сказал, напомнил, что ты раб? Наоборот, тебе готовы простить твою оплошность. Возьми наперсток и переделай его, – Жареный Зад кинул ненавидящий взгляд на золотую вещицу, лежащую на столе. – Вероятно, ты даже не понесешь никакого наказания…

Было видно, что папаше страсть как нравится издеваться над этим странным одноглазым человеком, который готов быть разрыдаться от несправедливости и собственного бессилия. Папаша откинулся на спинку стула и вытянул длинные ноги, наслаждаясь мучениями Жареного Зада. В своей злобе он позабыл даже о том, что они с Жареным Задом находятся в одинаковом положении – оба без новых душ и новых личин…

– Будь проклято мое желание жить! – пробормотал хрипло Жареный Зад, сжимая натруженные мозолистые руки в кулаки. – Будь оно проклято!..

– Тебе недостаточно первого проклятья? – хрипло хихикнул папаша.

В этот момент произошло ровно три вещи.

Разнося огромное окно на тысячу стеклянных брызгов, огромной черно-белой птицей в столовую ввалился Первый, заслоняя лицо руками от возможных порезов. Его огромные белые крылья подняли целый ураган, сдувая со стола посуду, и Ветта, только лишь увидев его, рванула под стол.

Второе окно взорвалось таким же дождем осколков. С лаем в комнату заскакивали синеглазые черные псы, чернокрылый жуткий Демон с горящими синими глазами, с хрустом давя осколки, спрыгнул с подоконника.

И в дверь с порывом горячего, словно дыхание преисподней, воздуха, блестя, как восточная звезда над пустыней, в серебряных инквизиторских доспехах и в крылатом шлеме, скрывающем лицо, вошел тот, кого все присутствующие опознали как Четырнадцатого.

Небольшого роста, хрупкий, с тонкой талией, перетянутой кушаком, шитым серебром, он вошел, опираясь на копье, и жизнь в комнате словно остановилась. Всем показалось, что явился призрак, дух отмщения, и кому-то сейчас несдобровать.

Демоны в присутствии Инквизитора не смели двинуться. Готовые рвать врагов, они вынуждены были преклонить перед ним колена и сложить свои крылья, смирные, ожидающие приказа – так велика была власть его над всеми существами.

– Этого быть не может, – пробормотал зловредный папаша, привстав с места, таращась на Четырнадцатого. – Как ты здесь…

– Сердце привело меня, – тихо ответил Четырнадцатый. – Оно указало путь к тому, кто вырвал его и украл.

– Не может быть! – проорал папаша Эйбрамсон. – Ты тоже мертв!

– Четырнадцатый жив, старый вор. Пока живо сердце, Четырнадцатый не исчезнет в небытие.

Копье, сияющее перламутрово-белым светом, завибрировало в тонкой руке Четырнадцатого, и тому даже не пришлось направлять удар. Оружие его стало длинным, как луч солнца. Оно коварно и быстро ударило в грудь онемевшего папаши, прямо в его черное сердце, и тот рухнул на пол, моментально усыхая, превращаясь в кучку старых костей, кое-как обтянутых плотью и наряженных в красивый костюм. А череп его, отвалившись от тонкой шеи, покатился по полу, улыбаясь растянутым до ушей ртом.

– Они ваши, – тихо произнес Инквизитор, опуская свое копье. – Судите и карайте.

Оглушительно закричала мадам Эйбрамсон, и черный Демон обернулся на ее голос, будто узнал его. Но женщина не позволила ему разглядеть себя. Гибкой куницей она скользнула по полу, и за ней с лаем помчались собаки.

Первый удар и крик напугали и привели в чувство всех Ротозеев. Миг – и вместо людей по полу запрыгали верткие хорьки, ласки и опоссумы, которых с лаем и с переменным успехом ловили собаки. Заточить Демона в череп соболя было бы можно, но как сладить с Инквизитором?!

Возможно, и с Инквизитором Ротозеи тоже справились бы, если б потрясение их не было так велико. Но, так или иначе, а они предпочли бежать, кроме пары из них – Ветты, притаившейся под столом, и Артура, которого ураганом, поднятым крыльями Демонов, откинуло вглубь комнаты, к бархатным портьерам, за которыми была еще одна дверь. В нее-то и юркнул красавчик, и черный демон  погнался за ним.

Первый же избрал своей жертвой того, кого называли Жареным Задом. Увидев его, он словно позабыл обо всех остальных, и накинулся на одноглазого мастера, вцепившись ему в горло.

– А вот и ты, старый друг, – шипел Первый, удушая бородача. – Доброго дня, Второй! Как поживаешь? Я смотрю не очень! Что же ты не обнимешь меня? Что ж ты не поприветствуешь старого приятеля?

– Как ты… здесь… – просипел бородач с абсолютно  багровым от удушья лицом. – Ты же мертв…

– Сто лет как мертв, – подтвердил вкрадчиво улыбаясь. – Но это того стоило, поверь мне! Я помню каждую рожу каждого вора, которого я разорвал голыми руками после того, как отрекся от Служения и потерял свой меч! А сейчас судьба дарит мне такой редкий шанс – поквитаться еще и с предателем! Ну, расскажи мне, Второй, каково это – жить сотни лет с чувством вины? Без меча и без силы, к которой так привык? С кровью Четырнадцатого на руках!

– Я его не убивал… – прошипел задыхающийся Второй. Первый навис над ним, уставившись в его багровеющее лицо единственным глазом, улыбаясь и упиваясь страданиями того, кого называл предателем.

– Ты трусливая мразь, – трясясь от злобной радости, выдохнул Первый. – Ты предал нас, когда толпа нас рвала на куски! Ты согласился прислуживать этим негодяям, обокравшим нас и убившим Четырнадцатого, чтобы они сохранили твою жизнь! Ты отрекся от Служения, чтобы защитить свою дешевую шкуру, а не чтобы мстить! Ты, ты призвал их всех отступить! Меня убили потому, что вы предали, не помогли, не спасли, не осмелились! Предатели! Ваши места в нашем доме пусты, ваши имена прокляты и забыты так же, как и наши, но после смерти вы попадете в Ад точно так же, как и мы! Расскажи мне, тот, кому башмаки целовал сам король, каково это – жить человеком и рабом?! Он, этот грязный убийца и вор, ведь надел на вас ошейники, чтобы водить на поводке своих послушных животных, не так ли?!

Второй не ответил. С ревом он двинул Первому в висок, опрокидывая его, и сам вцепился в горло Демону.

– Не тебе меня осуждать! – проревел он.

– Мне! – выкрикнул в ответ Первый.

Они покатились по полу, молотя друг друга кулаками и раздирая тела стальными когтями.

Ветта меж тем, никем не замеченная, шустро проползла на коленках под столом.

Она махом сообразила, что весь сыр-бор начался из-за нее и того странного сердца, что она нашла в железном шкафу. И что ей этого не простят. Ротозеи, может, и ротозеи, но не дураки же. Если Демоны их всех не перебьют, они махом сообразят, кто сидел в той комнатке и кто подставил их.

Выбравшись из-под скатерти, ужом проскользнув мимо дерущихся, она шмыгнула вслед за Артуром, очень надеясь, что тому удалось увести Эрвина как можно дальше.

Отчасти она была права.

Дверь вела на лестницу, и Ветта замерла, от ужаса превратившись буквально в соляной столб, увидев, как дерется Черный Демон Эрвин. Обратившись в жуткое черное крылатое чудовище, он когтями бил и терзал атакующих его огромных, ростом с большую собаку, соболей.

И эти соболя были бы рады бежать от него и спастись, но вот незадача: красавчик Артур, отступая от разъяренного Демона, держал этих соболей на раскаленных от магии цепях, сворой, и погонял такой же горящей волшебной палочкой, если соболи вдруг хотели отступить или удрать. Он принуждал их защищать его жизнь ценой собственных. И они выли, скулили и дрались. На ошейниках их горели выбитые магией номера - три, четыре, пять…

«Вот гад!» – ото всей души подумала Ветта.

Однако, медлить было нельзя.

По всему дому с лаем носились собаки, душа Ротозеев, превратившихся в соболей и куниц, позади нее раздавались приближающиеся шаги Четырнадцатого, решившего догнать ее.

Ветта рванула наверх по лестнице, прочь от страшной грызни и от светящегося копья, в ту самую каморку, где сидела весь вечер. Она толком не поняла, зачем ей это нужно, но все же из железного шкафа она не взяла ничего, кроме шкатулки с сердцем, и, захлопнув железную скрипучую дверцу, бросилась бежать.

Она знала, как уйти от погони. Те соболи, что остались живы, наверняка ушли по тому тайному лазу, по которому Ветту притащил в дом погибший папаша-Эйбрамсон.  Сопя от усилий, она ползла по этому узкому тоннелю, толкая впереди себя коробку. Позади нее раздалось такое же надсадное пыхтение, и Ветта заверещала, почуяв, как кто-то ухватил ее за ногу. Ей почудилось, что это синеглазый пес ее схватил. Но обернувшись, она увидела Артура.

– Куда это ты собралась? – недобро прохрипел он, задыхаясь в душном узком лазу и отплевываясь от пыли.

– Подальше от тебя! – ответила Ветта, дрыгая ногой и метя в лицо красавчику. – Иди к своим хорькам!

– Они все мертвы, – парировал Артур. – Пали, защищая мня.

– Мамку тоже свою на цепь посадил и заставил на Демона тявкать?! – неуважительно рычала Ветта. – Скользкий трус!

– Она убежала раньше всех! – огрызнулся Артур. – А ты, кажется, ограбила нас?

– Только попробуй, тронь меня! – Ветта ткнула Артуру под нос свою волшебную палочку. – Будто бы вы иначе поступаете с людьми! Я взяла плату за сегодняшнюю работу!

– Как-то дорого стоят твои услуги!

– Нечем платить – нечего нанимать!

Переругиваясь и пиная друг друга, эта парочка проползла по тоннелю и вывалилась далеко от дома, в сухую, выгоревшую на солнце траву. Артур спешно задвинул лаз тяжелым люком и повернул вентиль, запирая его. Потом шлепнулся рядом с Веттой, утирая перепачканное лицо грязным белым рукавом.

– А чего сам в крысу не обратился? – поинтересовалась Ветта. – Удрал бы вперед меня.

Артур скосил на нее глаза:

– С ума сошла? Магия привлекает псов, они бы махом нас разнюхали и порвали на тысячу клочков.

– И что нам делать теперь? Ротозеям конец, – едко заметила Ветта. – Всех перебили, наверное. Да и дом со всеми богатствами захватили, эх…

– Не всех, – заметил Артур, нахмурив светлые брови.