Глава 21. Король Ротозеев? Да здравствует Король!

– Ошейник, – все так же требовательно потребовала Элиза, протягивая руку Эрвину и избегая смотреть ему в глаза. Первый, злобно сопя, смотрел на нее, и, казалось, готов был придушить ее.

«Не любит и не терпит неволи, – подумала Элиза, с трудом выдерживая пылающий яростный взгляд Первого. – Ничего, незаконный сын Короля, это для твоего же блага!»

В ладонь ее лег тяжелый, окованный металлом ошейник, с заклепками, шипами, с длинной тонкой цепочкой вместо поводка, точно такой же, на какой Элиза носила цепочку. Разомкнув тяжелый толстый ремень, она шагнула к первому, но тот не позволил ей коснуться себя.

– Я сам! – рыкнул он с ненавистью, ловко выхватив ошейник из ее рук. Откинул путающиеся длинные волосы, нацепил ловко на дрожащее от ярости горло, словно делал это много раз, с остервенением затянул ремень, застегнул застежку и продел кончик ремешка в петлю, закрепляя на собственной шее ненавистный ошейник.

– Ну?! – рыкнул он, оскалившись, оттягивая от горла душащую его вещь, кажущуюся такой свободной, не стесняющей. Но Первый даже глотал с трудом. Впрочем, больше ошейника его душила злоба и уязвленная гордость.

– Поводок, – произнес Эрвин, внимательно наблюдая за Первым. Тот рыкнул от лютой злобы, рванул тонкую цепочку, прикрепленную к ошейнику, шагнул к Элизе и грубо несколько раз обернул ее вокруг запястья девушки. Снова отступил от обоих, словно опасаясь, что они передумают, схватят его, и лишат даже тени надежды на свободу.

– Ну?!

Он почти выкрикнул это, с мукой в голосе, и Эрвин кивнул головой. Кажется, он, как и Элиза, смирился с тем, что Первый все равно вывернется из-под наложенного на него заклятья, рано или поздно.

– Я освобождаю тебя от данного мне Слова… Тристан.

Услышав это имя – Тристан, – Первый шумно, с облегчением, выдохнул и едва не пополам согнулся от хохота.

– Тристан! – выкрикнул он, возвращая себе часть памяти и много-много того, что связано с этим именем. – Черт, такое просто имя! Я перебрал их, наверное, тысячу в своей памяти, и не угадал!..

Эрвин остался спокоен, хотя уголки его губ дрогнули; Первый ни на миг не забывал о своей страсти – свободе, – и пытался освободиться каждый миг. Все его мысли были об этом.

– Тебя не исправит и могила, – усмехнулся Эрвин, и Первый, который теперь носил имя Тристан, невероятно довольный собой, небрежно нахлобучил на белые волосы непонятно откуда взявшуюся шляпу, накинул на плечи короткий старый тяжелый плащ.

– Нельзя обстоятельствам позволять быть выше себя! – заметил он, отступая от пары дальше, дальше, в тень коридора, в которой его алые глаза сверкали как драгоценные камни. Каблуки его высоких сапог звонко щелкали по каменному полу, с хрустом давили осколки битой посуды. – Когда поводок натянется, советую вам быстрее присоединиться ко мне… и да, сильно не спешите со своей любовью, мне, в отличие от вас, на это нужно намного больше времени!

***

Навестить отца Элизы Артур собирался со всем тщанием. Пока он приглаживал волосы перед громадным пыльным зеркалом и устранял перед ним же прорехи на своем костюме, женщина, которую он долгое время называл своей матерью и почтительно ее слушался, чистила ему туфли.

Ветте он тоже велел привести себя в порядок, сказав, что возьмет ее с собой. Зачем? Ветта этого не знала, но по самодовольному виду Артура могла заключить, что он собирается расплатиться ее телом за наперсток. И от этого становилось ужасно гадко на душе. Дядюшка не мог ее не узнать, разумеется; но сила хрустального сердца так преобразила ее, дала столько изысканной, потаенной, утонченной прелести, что сам Артур посматривал на Ветту с вожделением. Неужто рассчитывал, что в споре за артефакт дядюшка не устоит, соблазнится?.. От этой мысли Ветту начинало мутить, она дрожала, как раненный зверек, и с трудом шевелила пальцами, кое-как справляясь с пуговицами на платье.

Вместо ее испачканного и местами порванного платья он велел ей надеть платье «его почтенной матушки». Женщина, конечно, была старше и выше Ветты, но ее талия сохранилась тонкой, спина – по– девичьи узкой, а потому ее черное роскошное плате, шитое золотом, село на девушку отлично. Ветта едва успела отыскать в складках своего старого платья свою волшебную палочку и  прихватить незамеченную никем иглу. Мало ли, что придется сшить… Может, свою разорванную грудь?!

Сердце ее Артур держал при себе. Ветта видела, как он прятал коробочку во внутреннем кармане своей одежды, и чуть не расплакалась от беспомощности, хотя хрустальное сердце, конечно, сначала порадовало ее подаренной красотой.

«Душу Демону продала бы, лишь бы вернуть его, свои выпученные глаза и свободу от этих мерзавцев! – думала Ветта в отчаянии, шмыгая носом. – Да что там душу – даже иголку б отдала, лишь бы мне помогли отделаться от паршивцев! Магия великая, ты же меня спасла, сохранила от брака с этим скользким червяком! Так почему сейчас ты больше не благосклонна ко мне?!»

Матушка Артура ловкими умелыми пальцами собрала волосы Иветты в прическу, и девушка в очередной раз ощутила себя вещью, разменной монетой в этой странной, жаркой, душной возне. Это же самое почувствовала  и жестокая старая союзница Артура. Пальцы ее, приглаживающие волосы Ветты, жадно тряслись. И она уже не возражала планам Артура. Она знала – он продолжает то дело, которому они служили всю жизнь, и не покинет ее, несмотря на размолвку и пренебрежительное отношение. Если б он покинул ее, это означало бы утрату союзника, помощника и родственной души,  тоскливое одиночество, а это пострашнее смерти.

– Отлично, – проговорил он, отступив на шаг и с удовлетворением рассматривая Ветту. – Будешь улыбаться и делать все, что я велю тебе. И тогда, вероятно, останешься жива и здорова.

Он многозначительно постучал по груди, по тому месту, где была упрятана коробочка с ее маленьким сердечком, и Ветта разревелась совершенно откровенно, ладонями стирая блестящие дорожки слез.

– Не вой, – резко прикрикнул на нее Артур. – Не то я поколочу тебя палкой. Ну, шевелись! Сегодня ты увидишь, как я прибираю весь мир к рукам! Не бойся, иногда я бываю очень щедрым и великодушным. В моем мире сыщется местечко и для тебя. Наверное.

– Да что такого в этом наперстке, – простонала Ветта, тащась за Артуром, как привязанная. – Кроме того, что он в карты выигрывает и помогает души сшивать?

– А этого мало? – быстро обернувшись к ней, спросил Артур. – Новая душа, собранная из самых горячих человеческих желаний и страданий, таких, как любовь, отчаяние, покорность! Ангелы на небесах плакать будут над нею. К тому же, это не просто наперсток, это палец сына Короля, Инквизитора-Пилигрима. В нем одном больше власти, чем во всех волшебных палочках!

– И ты его прохлопал! А потом еще изготовил подделку. Ты надеялся, что отыщешь настоящий и оставишь его себе? Но он у тебя был. И ты не стал Королем мира.

Артур злобно засопел, глядя на девушку исподлобья, но ничего в ответ на это не сказал.

– Замолчи, – резко велел он. – Шевелись давай! Идем скорее!

***

Старик маркиз Ладингтон давал бал.

Его не интересовало отсутствие дочери, его не интересовала жена, которая, казалось, забралась в самый дальний уголочек дома и боялась появиться оттуда. Дом их наводнился какими-то странными людьми, которых госпожа маркиза не знала, и которые пугали ее неимоверно. Все они, как один, были разодеты в самые  дорогие и красивые одежды, напудрены и накрашены, но улыбались при этом жутко, скаля старые желтые зубы. В глазах их поблескивало хищное желание крови. И маркиза, поприветствовав гостей мужа, предпочла скрыться.

Сам же маркиз, окрыленный выигрышем и обретением наперстка, словно не замечал странности своих гостей, которые жрали угощения, хватая их неаккуратно руками и пили вино без меры. Он раскланивался со всяким, надуваясь от важности, принимал фальшивые восторги по поводу его богатства и щедрости и хохотал, абсолютно счастливый.

В этой пестрой, разномастной компании Ветта и Артур затерялись мгновенно, и Артур, прячась за разряженными гостями, издалека наблюдал, как старый маркиз беседует с кем-то, скромно опустив глаза и краснея тем самым румянцем, который окрашивает щеки тех тщеславных людей, которых хвалят незаслуженно.

– Где б нам подловить его незаметно, – процедил Артур, – чтоб спросить свою вещицу обратно. Выиграл, потешился – и хватит. Ну, идем! Кажется, маркиз направился в свой кабинет. Он нетрезв, расслаблен и весел. Смотри, как улыбается. Тут мы его и прихватим.

Ветта без слов повиновалась, шмыгая носом.

Словно гибкий угорь, Артур скользил меж гостями, волоча за собой Ветту, не желая ни на миг с ней расстаться, словно она была его самым дорогим сокровищем. У дверей кабинета маркиза он слегка притормозил – радостный хозяин дома давал распоряжения слуге принести  побольше вина, – и рванул вслед за маркизом тотчас же, как только слуга направился исполнять распоряжение хозяина.

Артур ловко сунул ногу в закрывающуюся за маркизом дверь, ухватился  и распахнул ее, втолкнул в кабинет вслед за маркизом перепуганную Ветту и ввалился сам.

– Чем обязан? – сухо  поинтересовался маркиз, ничуть не напугавшись этого внезапного визита. – Ветта? Что ты тут делаешь? Что это такое с тобой случилось? Ты выглядишь как-то странно…

А вот Артур, кажется, даже говорить разучился, от волнения и страха у него губа на губу не попадала, и Ветте подумалось вдруг, что для того, у кого бесстрашное золотое сердце в груди, Артур весьма труслив.

– Мне кажется, – выпалил Артур, краснея как застенчивая девушка, – что к вам в руки попало нечто, что вам не принадлежит! Не потрудитесь ли вернуть?

Маркиз молча прошел за свой стол и уселся в роскошное кресло, оперся локтями о стол, переплетя пальцы перед лицом, скрывая от Артура недобрую ухмылку.

– А вещь эта, – произнес он насмешливо, – стало быть, ваша?

– Да! – запальчиво выкрикнул Артур. – Я видел в зале много людей, очень опасных, которые могут подтвердить наверняка, кто хозяин этой вещицы. И я не советовал бы с ними спорить.

– И кто же хозяин? – насмешливо поинтересовался маркиз, поднимаясь с места. – Может, назовете свое грозное настоящее имя, Артур Эйбрамсон, чтобы я знал, с кем связываюсь? Может, пригрозите мне своим отцом, на котором клейма ставить негде, потому что он прожженный плут, обманщик и вор?

Игнорируя Артура, глотающего воздух разинутым от изумления ртом, маркиз подошел к Ветте и уставился на нее своим цепким острым взглядом.

– Хрустальное сердце, я полагаю? – произнес он, бесцеремонно положив руку на ее грудь, произнес он. И Ветта ощутила, как хрустальное сердце дрогнуло, забилось быстро-быстро, словно ему грозила опасность. – Надо же, сколько благородства оно может предать банальным и отчасти уродливым чертам…

– Кто вы?! – выдохнул Артур, побледневший, как приведение.  – Откуда вы знаете о хрустальном сердце?

Его светлые глаза стали черными от расширившихся зрачков, и маркиз, глянув на него, усмехнулся, отчего его желчное неприятное лиц стало еще гаже.

– Ты не узнал меня, мальчик мой? – произнес он вкрадчиво, отступив от перепуганной насмерть Ветты и подойдя ближе к Артуру. – Это же я. Тот, чью красивую фальшивую душу ты носишь. Тот, кем ты представляешься. Тот, кого ты заменяешь и чьи грехи принимаешь на свой счет. Тот, чьей марионеткой ты являешься. Тот, кому служишь. Тот, от кого отводишь подозрение и беды. Тот, чьего лица не знают Ротозеи. Твой отец. Король Ротозеев.

– Что?! – выдохнул Артур, отступая от старика. – Вы?.. Король – вы?!

Маркиз рассеянно пожал плечами – извини, так вышло, – и Артур выхватил свою палочку.

– Но какого черта?! – проревел он. – Какого черта?!

Маркиз снова глянул на Ветту острым взглядом, заложил руки за спину.

– Выйди вон, – рявкнул он, – нам тут с сынком нужно потолковать! И не смей никуда отходить от моего кабинета, не то шею тебе сверну! Поняла?!

Едва только за испуганной Веттой захлопнулась дверь, как Артур взмахнул свей звездной палочкой, и поток звездной темной магии ударил маркиза в грудь, прямо в сердце. Но черта с два эта магия могла бы свалить его, потому что там, на длинной магической цепочке, под одеждой, таилась волшебная палочка маркиза. Магия Артура разбилась, словно пыльное облако,  маркиз выхватил палочку – ту самую, которую никому не показывал, – и прижал ее к шее того, кого только что назвал сыном.

– Неплохо, щенок, – прорычал он, сверля испуганного Артура ненавидящим взглядом. – Но ты еще не дорос до меня… и даже до звания Принца Ротозеев тоже!

Палочка маркиза Ладингтона только называлась палочкой. На деле это была магия в чистом виде. На костяной рукоятке с выточенной на ней головой коршуна был укреплен магический длинный кристалл, сияющий отравленным голубоватым светом. То, что у иных магов было упрятано в палочку и проблескивало – колечками, зернышками, бусинками, звездами, – у маркиза было не оправлено в дерево, и этого было слишком много, слишком. Это была такая невероятная мощь, что если б маркиз захотел, он бы убил Артура одним легким нажатием.

– Сам рассчитывал стать Королем? – издеваясь, поинтересовался маркиз, сверля наследника недобрым острым взглядом. – Ты думал, что я исчез, умер или слеп, и не вижу того, что ты вытворяешь? Думал, мизинец Первого сделает тебя великим, если ты станешь владеть им единолично, тайно? Нет! Ты слишком труслив и ничтожен!

– Да уж посмелее тебя буду! – рыкнул Артур, сцепив зубы. – Коль скоро не напугался брать на себя твои грешки! А тебя смелым сделало сердце Первого! Так что на твоем месте я не обольщался бы насчет собственной отваги!

– Смелый щенок, – расхохотался маркиз и опустил свою опасную палочку. – Ладно; мы же родня. Не стоит нам ссориться. Я прощаю тебе твою дерзость. Яблоко от яблони недалеко падает, в конце концов…  К тому же, у меня на тебя есть планы. Подотри свои сопли. Присядь, выпей вина. На тебе лица нет.

– Какие сопли! – взвился Артур, отойдя от испуга. – По-твоему, я сопляк?! Трус и ничтожество?! Тогда зачем же ты напялил на меня свою душу и отдал власть над твоими Ротозеями!?

– Всего лишь для того, чтобы отвести беду от себя, – устало проскрипел маркиз, усаживаясь за свой стол. – Прости, мальчик мой, но ты рос вдали от меня, и у меня не было к тебе родственных чувств. Элиза, моя приемная дочка – к ней я привязан больше, чем к тебе. Но и ею я готов был пожертвовать, когда ты пожелал на ней жениться. Я-то знал, зачем она тебе. Отдать демонам. Расплатиться за мое храброе сердце. И я согласился ее отдать. Неужто ты не оценишь моей щедрости?! 

– То есть, – злобно просопел Артур, – ты оторвал меня от матери, забросил в нищий воспитательный дом, где у кормилицы таких, как я было целых десять человек, а сам проявил такое благородство, что женился на женщине с ребенком?! И жил в богатстве все то время, пока я прозябал в нищете?!

– Да черта с два, – поморщился маркиз, кривя тонкие губы. – Эта шлюха где-то нагуляла дочь, я даже не знаю, от кого. Ее муж был порядочным мерзавцем, он ее бил, и, кажется, я знаю за что. Потому что она строптивая шлюха. Она его ненавидела, слишком истово и свято, чтобы допустить до своего тела меня, когда я подсуетился и занял его место. Поэтому и подмены она не заметила; мы почти не общались. А после рождения Элизы я отдубасил ее как следует, так что у нее не осталось никаких сомнений насчет меня. Она уверена до сих пор, что я ее муж, маркиз Ладингтон.

– Но зачем все это, зачем тебе чужая жизнь, зачем тебе я и эта ненастоящая личина?..

– Прятаться от врагов, мальчик мой, – назидательно ответил маркиз. – Их у меня очень много, и они посерьезнее того отребья, которым ты мне угрожал, выманивая наперсток. Притвориться приличным горожанином, не вечно молодым  и красивым, как ты, а обычным, не без греха – что может быть надежнее? Это и есть моя поддельная душа. Настоящее произведение искусства, так ведь? Управлять тобой при помощи чернильницы, которая строчила тебе письма – знаешь, почему она перестала это делать? Потому что ты стал слишком близко. Все свои распоряжения я мог тебе дать лично. А ты, небось, подумал, что я помер? Дурак.

– Зачем же ты отдал мне наперсток? Зачем дал управлять Ротозеями? Зачем отсыпал столько золота, что это сделало нас богатейшей семьей города?!

– Затем, что Первый обещал мне выпустить кишки и повесить на них на ратуше. Я думал, он купится на твое лицо, так похожее на мое. Я же играл с ним вот под этой красивой, молодой личной, – старик махнул рукой, словно обводя Артура с ног до головы. – Думал, выместит свою злобу на  тебе, и я снова останусь незаметным. Поубивает всех Ротозеев, и я останусь один, чистый, вне подозрений. Этого я хотел.

– Ты хочешь убить всех Ротозеев?! – вскричал Артур.

– А зачем, как ты думаешь, я позвал их сюда?! – жестко ответил маркиз Ладингтон. – Затем, чтобы убить. Всех до единого. Всех тех, кто знает, что Король ротозеев – ты, – поддельный. Придется немного подраться, но что ж поделать.

– Да-а, – насмешливо протянул Артур. – Сердце Первого пошло тебе на пользу. Ты стал безумцем. Ну, а  я-то тебе зачем? И почему ты не убьешь меня первым? Как я верить тебе могу после того, что сейчас услышал от тебя?

– Считай, – небрежно заметил маркиз, – у меня проснулись родственные чувства. Я хочу продолжения своего рода. Я заслужил этого. Элиза – она хорошая девочка. Черт ее дери, ее даже демоны не взяли, так она чиста.

– Я знаю, – поддакнул Артур.

– Вот на ней женишься, – произнес маркиз.

– Но каким образом?! Демоны теперь охотятся на меня…

– Сними личину, – беспечно ответил маркиз.

– Снять?! А под ней…

– Сорок пять лет – еще не старик, – хихикнул маркиз гадко. – Да, я так сентиментален, что точно знаю, сколько тебе лет. Но если хочешь жить, тебе придется, придется распрощаться с ангельским личиком, с золотыми густыми локонами и явить миру свою намечающуюся лысину и красный нос пьяницы! Ничего. Переживешь. А красавчику давно пора в могилу. И в омут забвения.

– Один только вопрос, – произнес Артур, прищурившись. – Наперсток. Ты им так дорожишь. Называешь его не иначе, как палец Сына Короля. Но он не способен ни на что, кроме карточного выигрыша. К тому же, ты его мне отдал весьма охотно. Не колеблясь ни секунды. В нем нет ни капли величия и власти, о которых ты говоришь.

– Разве? – хохотнул маркиз и открыл ящик стола. – Ты уверен в этом? А может, он не на что неспособен потому, что чего-то не хватает?

Он покопался в ящике и раздобыл какую-то золотую деталь, совершенно непонятную. Из кармана он вынул наперсток и, сощурив глаза, долго копался, составляя эти две золотых вещицы вместе. Когда, наконец, он их соединил, Артур увидел перед собой настоящий палец, чуть согнутый в суставе. Янтарь выглядел как капля крови, сверкающей на солнце.

– Я знал, – произнес маркиз, – что наперсток, побывав в других руках, снова научится выигрывать в карты. Поэтому я отдал его тебе. Но я не отдал тебе его полностью – чтобы не отдавать власть и магию Первого.

Он натянул золотой палец на свой мизинец, и тот сел, как влитой.

– Ну, сынок, – произнес маркиз, – поднимайся, снимай свой золотоволосый парик и пойдем, поубиваем эту нечисть, которая мешает нам жить.