Глава 26. Отец Элизы
Свершив суд, Эрвин быстро вернулся к поверженному Первому.
С неподвижно лежащего тела Тристана с легким шорохом, словно перья, смытые порывом ветра, сползло его неистовое звериное обличье, и он остался лежать бездыханный, неподвижно, истерзанный, в изорванной, окровавленной одежде. И залечить раны у него сил не осталось.
– Как, впрочем, и всегда, – пробормотал Эрвин, склонившись над его согнутым в муке телом. – Ему нужно в Инквизиторий. Святое место излечит его от ран.
– Но как?! – в отчаянии произнесла Элиза. – Демона?..
– Однажды я упросил его сделать это, – ответил Эрвин, приподнимая Первого и ловчее перехватывая его, чтобы поднять на руки. – Упрошу и еще раз. А ты жди меня. Я вернусь очень скоро.
Пока Инквизиторы переговаривались между собой, маркиз Ладингтон прятался я спасительной тени комнаты. Он рассматривал своих врагов через щелку между дверью и косяком, и сердце его колотилось, готовое вырваться из груди. Тринадцатый, Инквизитор-воин, поднял на руки Первого, проклятого одержимого Демона, и ушел. Интересно, куда? Казнит где-нибудь, где никто не найдет и следа этой нечисти?..
– Это было бы хорошо, – стонал маркиз, истово на это надеясь.
Когда медведь нападал на него, маркиз увидел тень узнавания в алых глазах, и злобную радость от встречи и близости цели. Еще миг – и когти хищника распороли бы его тело. Первый бы добрался до него и завершил бы свой долгий путь мести. Но не в этот раз. Опасность была близко, но в который раз миновала его.
Марьяна откликнулась на зов своего Короля; вероятно, он причинял ей боль, или тревожил память, в которой было похоронено все – молодость, красота, тень обещанной любви. Но ее появление было как нельзя кстати. Она собрала все силы, чтобы отогнать Инквизиторов, у нее почти вышло. Почти…
– Проклятые, – стонал маркиз, трясясь от злобы, – а-ах, проклятые! Как легко вывернулись из ловушки!.. Принять Служение – как хитро!.. И прощены все их гневные нечестивые слова, и плевки в небо! Одному мне прощение не обещано…
Он снова заскулил, отчаянно жалея о выбранном пути и злясь на ту, что подбила его идти этой страшной, грязной и преступной дорогой. Но Марьяна была мертва; суд над ней свершился, она заплатила сполна, а он… он остался жить и бояться.
Однако, теперь надо было что-то делать. Маркиз почувствовал, как его размеренная спокойная богатая жизнь летит в тартарары. Он избавился от Ротозеев, то всех тех, кто так или иначе мог опознать его или свидетельствовать против него. Он хотел затереть все следы и жить дальше без тени страха, как любой человек.
Но те, от кого он так тщательно прятался, нашли его.
Проклиная всех и все, маркиз лихорадочно соображал, сколько теперь ему потребуется времени н то, чтобы найти и собрать новую шайку. Найти искусника, который смог бы выковать иголку; сшить новую душу, чтоб однажды напялить ее и убраться прочь.
– А еще найти Швею,– бормотал маркиз, мечась по комнате, запустив руки в жиденькие волосенки на голове.
– Зачем Швея?! – истерично выкрикнул Артур, про которого маркиз почти забыл. – Швея у нас есть! Эта девчонка с вытаращенными глазами! Мне показалось, что она благополучно убралась до начала заварушки. Скользкая и пронырливая, как крыса… Тела ее я не видел.
– Это хорошо, это хорошо, – бормотал маркиз. – Хорошо, если б она была жива! Тогда вот что: сейчас же иди к ее родителям и притащи ее сюда, даже если они будут сопротивляться! Она нам нужна сейчас как никто! Эх, придется самому взяться, смастерить иглу! Но это займет много времени, и вряд ли она будет хотя бы вдвое хуже той, что была! Но эта девчонка – наш путь к спасению!
– Хорошо бы, – ответил Артур с придыханием.
– И еще, – протянул марких задумчиво. – Наверное, нам придется уехать из города. Все бросить и скрыться.
– Зачем?! – снова выкрикнул Артур. Мысль о том, чтобы ставить сокровища, удобный дом, претила ему. Без фальшивой души Артур был совсем не молод и не такой уж бравый красавец. Обрюзгший, растолстевший, с оплывшим лицом пьяницы, он страдал подагрой и хромотой. Плешивый и пузатый, он вызывал снисходительную жалость, потому что в присутствии своего преступного папаши выглядел затравленным и подавленным. Глядя на него теперь, вряд ли по нему стала страдать хоть одна девушка, и Ветта – первая.
– Зачем, зачем! – яростно выкрикнул маркиз. – А как ты собираешься скрываться от этих Демонов?
– От одного Демона, – напомнил хитрый Артурчик. – Которому, кажется, вот-вот наступит конец. А Инквизитор не имеет права нас трогать. Он же не знает, кто мы есть такие. А так… Мы не совершили ни одного дурного дела с тех пор, как он принял Служение. Мы перед ним чисты. Покарать нас имеет право только тот… Демон. Кажется, он узнал тебя. Поэтому так истово хотел перекусить тебе глотку. Инквизитору, только что освободившемуся от проклятья, какой резон снова отрекаться? Он не станет пачкать руки. Так что, если вести себя тихо…
– Тихо! – передразнил маркиз. – И вечно жить под его присмотром?! К тому же Элиза…
Маркиз даже остановился, будто страх сковал его тело и не позволял двигаться. Какая насмешка судьбы! Когда-то он уничтожил Четырнадцатого – теперь его собственная дочь стала для него угрозой, Инквизитором, сжимающим перламутровое копье!
– Элиза приняла Служение! – выдохнул он в испуге. – Она видела мою волшебную палочку! Вот кто будет задавать много неудобных вопросов! И не хотел бы я, чтобы она направляла на меня свое оружие…
– Уж постарайтесь, папаша, – издевательски произнес синеносый Артур, – угомоните девочку! Вы мне ее обещали; теперь, когда нужды Демона задабривать нету, я и сам ее с удовольствием возьму себе. Вам обещаю пяток ребятишек-наследников как минимум, только обуздайте эту кобылку.
– А сам никак, что ли, – огрызнулся маркиз. – Как ты потом будешь справляться со своей женщиной, если уже сейчас не можешь? Ладно… сейчас ты займись Швеей, а я уж сумею запудрить мозги этой девчонке…
Маркиз выглянул из комнаты, чтоб удостовериться, что Эрвин исчез, а Элиза, с трудом передвигая ноги, поднимается к нему.
– Ну, давай, шевелись! – ухватив Артура под руку и почти вытолкнув его в дверь. – Девчонка должна быть здесь как можно скорее!
Артур вылетел из комнаты как пробка из бутылки, с трудом разминувшись с Элизой и кубарем скатившись по лестнице вниз. На девушке было ее обычное платье, доспехи Инквизитора растворились, исчезли, и только поэтому Артур не обделался, столкнувшись с нею. Он промямлил какое-то нечленораздельное извинение и помчался по лестнице, громко топоча башмаками. Элиза, устало оглянувшись на него, толкнула двери и вошла к отцу.
Маркиз полулежал в кресле, растерзав на груди одежду, словно она душила его.
– Элиза, дитя мое, – слабым голосом пробормотал он, делая вид, что совсем ослаб. – Как хорошо, что ты невредима!.. Магия великая, наконец все кончилось! Мы победили, мы изничтожили эту нечисть!
– Не притворяйся, отец, – сурово сказала Элиза. – На тебе нет ни капли крови. Тебе не удастся уйти от разговора со мной.
– Ты думаешь, – слабым голосом произнес маркиз, – что только кровь лишает сил? Я дрался как лев, я исчерпал свои силы, и магические, и моральные!.. Я почти отчаялся!
– И поэтому взял в руки оружие некроманта? Судя по твоей волшебной палочке, ты давно… отчаялся. Я хорошо ее расмотрела.
Маркиз приоткрыл один глаз и с неудовольствием посмотрел на дочь.
– Что я сделал такого, – произнес он тихо и хищно, – чтобы ты сейчас осуждала меня?
– Некромантия – это власть над теми, кто ушел, чье время кончилось, – напомнила Элиза сурово. – И тревожить их нехорошо.
– Я и не тревожу, – желчно отозвался маркиз, садясь в кресле и прекратив притворяться. – Я не тревожу! Разве ты хоть раз в жизни видела, – маркиз сощурил хитрый глаза, потушил свой острый взгляд, – чтобы я пользовался своей палочкой? Я вел жизнь праведную, – в этом слове Элизе почудилась испуганная дрожь перед нею, перед Инквизитором, – размеренную, как любой горожанин, и никогда не направлял свою силу против людей! А сегодня у меня не было иного выхода. Я защищал свою жизнь, – маркиз даже чихнул, как злой кот. – А ты… неужто ты предпочла бы, чтобы я умер, чтобы я не смел и руки поднять!?
– Ты подменяешь понятия, отец, – парировала Элиза. – Я не спрашиваю у тебя, каким образом ты защищался. Я спрашиваю тебя о том, как тебе в голову пришло в свое время обучиться некромантии?! Ты скрывал это много лет, и считаешь это дурной магией, иначе не пытался бы сейчас оправдаться. И как ты думаешь, каково мне теперь, – Элиза горько всхлипнула, – прийти сюда, защитить тебя от Ротозеев, и узнать, что ты сам… преступник похуже них?!
– Я?! – выкрикнул маркиз. – Я – преступник?! Я, который вырастил тебя, воспитал, дал тебе все, – маркиз обвел богато убранную комнату дрожащим пальцем, – я преступник?! А по какому праву ты мне сейчас выдвигаешь такие обвинения?!
– По тому праву, – Элиза гордо вздернула подбородок, – что я Инквизитор. Я стала Инквизитором, папа. И Инквизиторы…
– Инквизиторы! – вскричал маркиз страшным голосом, подскочив на ноги. – Проклятые фанатики! Покаравшие, убившие, растерзавшие половину города, в ярости не разбираясь, кто прав, кто виноват!
– Они понесли за это наказание, – напомнила Элиза. – И получили прощение.
Она припомнила подвиг Второго, отдавшего за нее жизнь, и величие Эрвина, снова попросившего благословение и принявшего Служение.
– Это все красивые слова! – желчно прокричал маркиз. – Это произошло оттого, что Инквизиторы возгордились! Поверили в свою исключительность! В свою силу! В свою собственную неподсудность! Да, они заплатили за это, – маркиз весьма неприятно усмехнулся. – И заплатили по заслугам! И это вколотило разум в их головы, надеюсь… но ненадолго! Кто даст гарантии, что ничего не произойдет, и что Инквизиторы снова не умоют город кровью?! Фанатики, фанатики! Уничтожить их! И я не хочу, чтобы они пудрили тебе мозги своими речами про Служение и исключительность! Ничего хорошего в этом нет! Забудь! Я запрещаю тебе!
– Но ты не можешь запретить, – возразила Элиза. – Не можешь. Теперь меня ведет магия. Только она одна может распоряжаться мной.
– Магия велит тебе убить меня? – зло прищурился хитрый маркиз. – Или она тебе велит не уважать отца?!
– Нет, – прошептала Элиза. – Магия велит мне не позволять тебе пользоваться некромантскими знаниями.
– Я и не пользуюсь! – выкрикнул маркиз. – Я – не пользуюсь! И попрошу относиться ко мне с должным почтением, юная леди! Я, как отец, запрещаю тебе всякие общение с… с… с этими Инквизиторами! Инквизиторы – это всегда бой, раны, смерть и убийства! А я не желаю, чтобы моя дочь имела что-то общее с их мясницкими забавами!
– Мясницкие забавы?! – выкрикнула Элиза. – Да эти Инквизиторы сегодня спасли тебя, отец!
– Меня спас Ар… черт, как его зовут-то… Антуан. Или как его там. Он помог мне отбиться от этих нечестивцев-ротозеев. И мы бы справились вдвоем! – сварливо добавил он. – А вот твои неуправляемые святоши едва не вытряхнули из меня душу!
– Этот неуправляемый святоша едва не погиб, защищая тебя, – напомнила Элиза. Перед глазами ее встал Первый, лежащий на полу в луже крови, такой же яркой, как его глаза.
– Мне все равно, – прошипел маркиз яростно, – что ты думаешь о них, и все равно, какие чувства к ним питаешь! Я уже вижу, что их фанатичная одержимость прорастает в тебе. Здорово они тебя обработали! Девица из приличной семьи! Шляешься непонятно с кем, непонятно где! А что люди скажут?! Сегодня ты отмахиваешься от очевидных вещей, а завтра скажешь, что пара-тройка мертвецов – это всего лишь сопутствующие потери. Ничего не значащие жертвы!
– Я никогда так не скажу! – выкрикнула Элиза. – И они так не говорят! Они защищают людей!
– От чего?! – выкрикнул маркиз.
– От грехов и грешников!
– Но люди любят грешить! – багровея, прокричал маркиз, и Элизе показалось, что она слышит эхо, повторяющее голосом Эрвина эти слова. – Люди! Любят! Грешить! Они все грешники! И в этом нет ничего дурного; это всего лишь маленькие отступления! Я не хочу, чтобы кто-то за меня решал, как мне следует себя вести, чего хотеть, какую магию изучать, какие заклятья знать, а какие – нет! Я сам хочу это решать, я, а не какие-то безумцы за меня! И чтобы меня карали за малейшую провинность, тоже не хочу!
– Ротозеи тоже любили! – со слезами выкрикнула Элиза. – Тоже! И речь идет не о крохотных провинностях!
– Если бы люди не были запуганы этими темными фанатиками, – взревел маркиз, – если бы вся магия была доступна, всяк мог бы сам защититься от кого угодно! Вот же дьявол! – выругался он. – Вот же угораздило тебе связаться с этими… нет, этого так нельзя оставить! Бежать!
– Куда?! От кого?!
– Куда угодно! Подальше от этого города, от Ротозеев, от Инквизиторов! Я не уверен, что их всех перебили, могут вылезти еще… Инквизиторы твои на тебя влияют дурно! Я достаточно богат, чтобы обустроить достойную жизнь где угодно! К тому же, у меня теперь наперсток… Я смогу выиграть в карты весь свет! Выдам тебя замуж; создашь нормальную семью, родишь детей, и вся эта фанатическая дурь быстро высыплется из головы… да, осядем где-нибудь подальше…
– Замуж?! За кого?!
– За Ар… мана, Антуана, черт, как там его! Он достойный, верный и смелый человек. Я ему многим обязан. Да. Повенчаем вас как можно быстрее. Для твоей же пользы. Он богат. Не переживай, ты не будешь знать нужды ни в чем.
– Что?! Повенчать?! А как же помолвка с Артуром?!
– К дьяволу Артура. К дьяволу все обязательства! Он, кажется, тоже негодяй из Ротозеев, и я очень рассчитываю на то, что он уже мертв!
– Ты собираешься меня выдать за того, чьего имени толком не знаешь?!
– Да я знаю его, знаю, черт подери! Просто забыл!
– Я не поеду никуда! Я никуда с вами не поеду! – выкрикнула Элиза, отшатнувшись от маркиза. – Я предназначена другому!
– Другому?! – взревел маркиз, подскочив к Элизе. – Откуда ты знаешь, какие планы у магии на твою жизнь?!
Он ухватил Элизу, рванул ее платье, раздирая шнуровку, обнажая ее плечо. Девушка закричала, когда его трясущиеся пальцы коснулись печати предназначенности на ее коже, и магия, вспыхнув ярким светом, откинула маркиза прочь от Элизы.
– Адский сатана! – прорычал маркиз, ворочаясь на полу. – Знак нечистого! Знак этого нечестивца, этого убийцы, мясника, Тринадцатого! Он успел пометить тебя! Но черт подери, как?! Как это возможно?!
– Он не отдаст меня, – храбро выкрикнула Элиза, и маркиз, поднявшись на ноги, снова подскочил к ней, и весьма проворно.
– Не отдаст? – адски расхохотался он. – Не отдаст кому? Толпе, которая потащит тебя на костер, если узнает, что на тебе его дьявольская отметина, или мне, твоему отцу?! И защитить от толпы я тебя не смогу! Потому что некромантия – это дурное занятие!
– Что ты такое говоришь?!
– Ну, давай, – издевательски кричал маркиз, встряхивая девушку, словно нашкодившего котенка. – Возьми свое копье! Пронзи им меня, как чертова носорога! Насади отца на пику, как дикую свинью! И тогда ты узнаешь всю прелесть проклятья; Инквизиторам не позволено убивать невинных. Не можешь? Боишься? И твой Тринадцатый не станет этого делать. Он и пальцем меня не тронет, потому что только что принял Служение. Он еще слишком хорошо помнит, каково это – быть Проклятым. Не посмеет. Не сможет.
Глаза маркиза смотрели люто, злобно, и Элиза ощутила себя беспомощной, словно бабочка, влипшая в паутину.
– Сегодня же, – выдохнул маркиз, пребольно вцепившись в руку Элизы и подтащив е к себе ближе, к своим лютым глазам. – Сегодня же едем. И обвенчаешься сегодня. И ничто не заставит меня переменить своего мнения!
***
Маркиз запер Элизу в ее комнате и наложил заклятье на ее замок, чтобы девушка не могла самостоятельно открыть его и выйти. Но Элиза была сломлена, слишком измотана и подавлена, чтобы помышлять о побеге. Жестокость собственного отца подействовала на нее губительно. Тот, кого она вчера считала мудрым и благородным наставником, сегодня оказался жестоким тираном. Он не постеснялся бы возвести ее на костер за непослушание, о да!
К тому же, слухи… они расползлись по городу слишком быстро. Самый последний сопливый мальчишка знал, что на дом маркиза напали Демоны и Инквизиторы, и что погибло много народу, все гости маркиза. Это напугало людей и настроило их не лучшим образом. Тем более, что маркиз наврал с три короба.
И Элиза теперь беспокоилась не о себе - об Эрвине.
«Глупая, никчемная, избалованная девчонка! - ругала она себя. - Это я просила Эрвина и Первого вмешаться и защитить отца! Того, кто ни слова благодарности не сказал своим спасителям, да еще и оклеветал их!.. А что, если Эрвин вернется в город, не таясь?! Что, если он пройдет в инквизиторском облачении по улицам, а толпа растерзает его или… или вынудит взять в руки меч и защищаться!?!»
От этих мыслей Элизе становилось дурно. Ей хотелось бежать, предупредить Эрвина, но куда?.. Где находится Алая дорога, Элиза не знала. В лесу - но где именно? Бежать туда, не зная куда? А Эрвин может прийти сюда и получить коварный и неласковый прием.
«Что же делать?!»
Элиза оглядела комнату, которая почему-то казалась ей теперь чужой и незнакомой. Казалось бы, еще недавно она здесь мечтала о свадьбе с красавчиком-Артуром, принимала от него подарки, и мир казался уютным, интересным и прекрасным…
- Подарки! - воскликнула девушка обрадованно, вспомнив о волшебной чернильнице, когда-то подаренной Артуром. Она бросилась к столу и лихорадочно перерыла все ящики.
Чернильница сидела на дне самого нижнего ящика. Она успела заскучать, и потому изрисовала весь ящик цветочками, и почти израсходовала все чернила. Элиза трясущимися руками вынула волшебную вещицу, долила в нее свежих чернил и придвинула к ней кипу чистой бумаги.
Ей нужно было сказать Эрвину многое, мысли ее путались, и чернильница едва успевала записывать их, скрипя пером. И о том, что отец ее - злодей, и о том, что он хочет ее увезти непонятно куда, и о том, что Эрвину грозит опасность. Послание получилось весьма длинным, и чернильница сворачивала бумажную птицу аккуратно, стараясь не размазать чернила. Затем она размахнулась и выпустила письмо в окно.
- Все, - прошептала Элиза, глядя, как ее послание исчезает вдалеке. - Надеюсь, Эрвин получит его очень скоро, и с ним ничего не случится…