Глава 3

К Ларе в офис я приехала аккурат к обеденному перерыву. Здание коллегии адвокатов Совета Высших находилось в сердце переплетения старинных улочек, незаметное для людей. Меня учтиво встретили на проходной и проводили в кабинет сестры, в котором уже было накрыто на двоих.

– А в кафе у тебя слишком много твоих высших коллег, которым не стоит показываться? – прошла я к столу и брякнула на него шлем.

– И я рада тебя видеть, – улыбнулась Лара, отрываясь от монитора и снимая очки. – Жаркий денек…

Все же она выглядела немного старомодно. Одни эти локоны, уложенные назад, чего стоили, не говоря уже о траурном монохроме в одежде. Запах дорогих духов, в которых солировала полынь, перепорхнул на меня в ходе вежливых объятий.

– Садись, – отодвинула она стул. – Рассказывай.

– А поесть я могу или только посмотреть? – опустилась я на стул.

Взгляд сам прикипел к тому, как Лара разворачивает белую салфетку и кладет ее себе на колени. Наверное, в этом жесте было все, разделяющее нас на непреодолимые расстояния. Зря я приехала. Мне больше не стать и близко к той, которая может тут жить.

– Поешь, конечно, – сложила она локти на стол и проникновенно взглянула в мои глаза: – Ты отлично выглядишь.

– Я больше не девственница, – пожала я плечами. – Наверное, поэтому.

– Не поэтому. За тебя борются двое мужчин, – ничуть не смутилась она.

– Вау, ты считаешь оборотней мужчинами? – вздернула я брови, усмехаясь.

– Ну а почему нет? Они же мужчины, – выдавила она и слизнула горечь лжи со своих тонких губ.

– Лар… – начала я и осеклась.

Я снова попалась на это – желание, чтобы мне и правда помогли. Необходимость близости с кем-то, кто не ударит в спину.

Тыл…

– Но почему снова этот медведь? – Она старалась делать вид, что мы обсуждаем парня из соседнего отдела.

– Он надежный, – подыграла я, берясь за вилку. – Как ты советовала.

– Да? И что он тебе предлагает?

– Все, о чем мечтаю, конечно же. Кормежку три раза в день, защиту вот, как ты говоришь, от волкодлаков и, как выяснилось, умопомрачительный секс.

– Вот как? – вздернула она брови. – И давно ты спланировала вернуться к нему?

– Пять лет планировала, – взялась я за столовый ножик и птичью грудку со сладким соусом. – Мне надо было вырасти для него. Я этим и занималась…

– Ром, хорош врать.

Наши взгляды встретились, и мой дрогнул. В унисон звякнул нож по тарелке. Лара очень похожа на мать. И так же видела меня насквозь. И внутри снова будто слегка хрустнуло. Эти пять лет, наверное, были самыми тяжелыми в жизни. Сначала не стало мамы, потом у меня отобрали Медведя и возможность с ним видеться… и выбросили из дома как провинившуюся собаку.

– Лар, ты даже ни разу ко мне не приехала, – вдруг вырвалось у меня.

– Что? – моргнула она непонимающе.

– Как у тебя дела, спрашиваю? – откашлялась я. – Приехала бы, посидели бы на речке, поели шашлыков…

– А, – усмехнулась она снисходительно. – Ром, я замуж выхожу…

И она протянула мне руку с тонким кольцом и большим камнем в сердцевине.

– Ух ты, – даже не глянула на кольцо я. – За кого?

– Ты его не знаешь, – пожала она плечами, мечтательно улыбаясь.

Ну еще бы. Стало обидно настолько, что во рту разлилась горечь, будто мне перца подсыпали в еду.

– Все, чего бы тебе хотелось? – тихо спросила я.

– Определенно, – кивнула она уверенно.

– Так почему тогда мне нельзя? – отложила я вилку.

– В смысле?

Мечтательность слетела с ее лица, меж бровей прорезалась жесткая линия.

– Ну ты выходишь замуж. Счастлива. Почему нельзя мне?

– Ром, оборотни нам не пара.

– Почему же? Я знаю, что они берут людей в пару. А я – почти человек.

Я сама не понимала, какого черта меня несет. Ведь я не согласна с присвоением Медведя. Но вот это вот маниакальное стремление моей семьи лишать меня чего-то важного бесило. А Дарьяр был важен для меня. Тогда, пять лет назад.

– Они потом не уважают этих женщин. Я не хочу, чтобы тебе что-то грозило.

– Но не все они такие.

– Дикие – все.

– Дарьяр не такой.

– Сначала не такой, – все жестче парировала она. – А потом… Знаешь, сколько я таких дел вижу? И это учитывая, что не мой отдел этим занимается. Насилие, изъятие детей – только цветочки. Я не отдам тебя никому из них!

Я покачала головой и перевела взгляд на город. Задевали ли ее слова? Да. Боялась ли я Дарьяра? О, да. После вчерашнего – очень. Но я не верила, что он может причинить мне боль намеренно. Не могла поверить…

– Поэтому и Яворскому я тебя не отдам. С чего он решил, что может тебя защитить от прав этого отшельника?

– Не знаю, – отмахнулась я, поглощенная своими мыслями.

Каждый раз, когда мы встречались с Дарьяром, вся жизнь шла под откос. На полной скорости.

– Послушай, вернись домой.

Пришлось вынырнуть из своих проблем и взглянуть на Лару осознанно:

– Что?

– Я хочу, чтобы ты вернулась домой. – Ее голос дрожал. – И с отцом я уже говорила. Мы должны тебя защитить. Я хочу тебя защитить. – Она поднялась из-за стола и подошла ко мне, а потом вдруг присела рядом, заглядывая в глаза: – Мама говорила, что тебе надо дать свободу. Она мне это сказала той ночью, когда ее не стало…

С каждым словом сестры мне становилось трудно дышать. Я замерла с прямой спиной, будто она жгла меня огнем, и трудно было смотреть. То, что она говорила о последним словах мамы сейчас, казалось мне крайней жестокостью.

– …Но я больше так не могу.

– Не думаю, что это твое дело, – прошептала я. – У всех свой путь, это нормально…

– Приют – не твой путь. Тебя туда поселил отец.

– Выгнал.

Она прерывисто вздохнула, а за окном вдруг резко нахмурилось, и из воздуха начали закручиваться кружева серых облаков.

– Слушай, когда я выйду замуж – все изменится, – решительно заговорила Лара. – У меня появится право заявлять о своей воле. Я заберу тебя домой…

– Лара, не надо, – покосилась я на небо, сверкнувшее в этот момент так ярко, что аж в глазах зарябило, и я зажмурилась.

– Вот черт, – сдавленно ругнулась Лара. – Прости…

Да, сестренка моя в защите совсем не нуждалась. Но то, что она вдруг потеряла контроль, было странно. Неужели так переживает? Пять лет не переживала.

Додумать только у меня не вышло – затрезвонила мобилка.

– Прости, – смущенно вытащила я аппарат.

Звонила Шеба:

– Ром, Санычу плохо! – задрожал ее голос в трубке.

– Что такое?

– Ром, не знаю, но это выглядит жутко.

– Да что случилось?! – подскочила я со стула, подхватывая шлем со стола. – Лар, пока!

Отметила только, как сестра удивленно раскрыла глаза на мое незатейливое бегство, но уже в коридоре вся обратилась в слух:

– Рассказывай!

– Я думаю, он что-то сожрал!

– Отравился? – неслась я к лифтам.

– Нет. У него показ на следующей неделе, а он так боится обернуться волком от переживаний, ты же знаешь… А теперь у него уши наполовину отросли, клыки…

– Что он сожрал?

– Я не знаю, достал какую-то химию, – дрожала мне в трубку Шеба. – Лежит в медбоксе, докладывает сквозь зубы!

– Я несусь! Но буду не меньше, чем через час!

Единственным моим даром была скорость. Я нарушала все мыслимые ограничения, но кустарные амулеты приютских ведьм отводили от меня худо-бедно человеческих поборников дорожных правил. Сегодня я выжала свой талант на полную мощность вместе с баком горючего и уже через час пятнадцать затормозила с пылью у пропускного пункта приюта.

– Ну быстрее! – прорычала на неторопливый шлагбаум.

– На пожар? – неодобрительно покосилась на меня охрана.

Знала бы, как он прав, снесла бы его пост на полной скорости.

Маленький медицинский корпус находился в глубине участка приюта. Когда-то здесь была конюшня. Сейчас, благодаря спонсорству богатых родителей резидентов приюта, в число коих входил и мой отец, корпус походил на маленькую европейскую больницу с просторной процедурной и несколькими палатами. Заправляла тут всем, конечно же, ведьма – Павлена Аракиевна Шульцкая. Но мы звали ее Паша. По первым буквам ее сложного трудновыговариваемого имени. Характер у нее мягкий, сочувствующий, поэтому я позволила себе эмоции на полную мощность, влетая на порог небольшой приемной:

– Где Сашка?! – потребовала с порога, направляясь прямиком в кабинет Шульцкой.

Медсестра бросилась следом:

– Они в палате. Ром…

Я резко сменила направление и бросилась в стеклянные двери рядом с кабинетом.

Саныч нашелся по звукам возни, характерному запаху псины и ругани. Я влетела на порог дальней палаты и замерла на вздох.

Зрелище было не для слабонервных. Парень корчился на кушетке, будто застряв на половине оборота – половина тела была покрыта шерстью, позвоночник выгнут дугой, кости черепа деформированы, будто вздулись, а губы изранены выступающими изо рта клыками. Саныч тяжело дышал, пялясь в потолок, периодически взвывая от манипуляций Шульцкой. Его за руки и за ноги держали подчиненные Яворского, пытаясь распнуть на кровати.

– Выйдите отсюда! – рявкнул на меня один, но я и не подумала слушаться, приблизившись к другу:

– Саша, я приехала! – выдохнула, склоняясь над ним. – Павлена Аракиевна, скажите им!

Саныч только успел скосить на меня глаза, как меня перехватили под руку:

– Выйдите!

Я вперила злой взгляд в поборника закона и порядка в приюте:

– Лапы убрал! Никуда я не пойду! Вы его пугаете только!

– Рома… – начала было Шульцкая, но и ей не дали слова.

– Гавр! – рявкнул этот блохастый кому-то за спиной. – Уводи!

– Еще одно движение, и я звоню Яворскому! – отскочила я в сторону. – Только тяпни!

– Ромалия Савельевна! – прорычали мое имя, пытаясь ухватить за запястье.

Только в эти игрушки я игралась отлично – сам Горький меня натаскивал по боевым приемчикам. Я выкрутила Гаврюше руку за спину и пустила вокруг себя, пока он не пришел в стенку лбом.

– Сергею позвони, – схватила его за шиворот футболки между лопаток. – Скажет вывести – выведешь. Если сможешь.

И я отошла в сторону. Нет, иллюзий тут никто не питал – все знали, что больше, чем «вывести из палаты», в моем отношении никто ничего себе позволить не может. Но мне было плевать.

Саныч закашлялся, Шульцкая заматерилась:

– Да пустите вы ее! – вскипела. – Себе дороже!

Гавр оглянулся на остальных, но все же демонстративно принялся звонить начальству, а я скинула куртку в углу и обошла койку.

– Саш, – положила ладонь на лоб другу. Тот мелко подрагивал. – Давай расслабляйся. – Второй рукой я нашла его ладонь и крепко сжала. – Сейчас доктор введет тебе капельницу… Дыши. Ровно. Спокойно. Все хорошо…

Я ворковала над другом, игнорируя возню вокруг, пока до меня не дошло:

– А где Шеба?

Павлена Аракиевна поджала губы и закатила глаза, регулируя капельницу.

– Спалила мне новый халат… Перенервничала. А эти, – кивнула за плечо, – увели.

«Взвой» Яворского все еще нервировал своим присутствием. Разговор с Сергеем, видимо, не заканчивался, а я закипала все больше, вот только нервировать Саныча не хотелось – он почти перестал дрожать.

– Что с ним? – заставила себя оторвать взгляд от мужчин и вернуться к Санычу.

Тот шумно выдохнул, пытаясь стиснуть зубы, но губы закровоточили еще сильней.

– Принял новые таблетки, – кивнула Шульцкая на тумбочку.

– Какого, Саша?! – тихо взвыла я.

Но Шульцкая перебила:

– Они на тестирование пришли из института. Я собирала группу для тестирования, Сашка вызвался…

– Что?! – ошалела я, задохнувшись. – Добровольно?!

– Тихо, Рома! Сейчас выведем лекарство, все будет хорошо…

– А если не будет?!

– Ты усугубляешь его состояние, – процедила она сквозь зубы.

Пришлось прикусить язык и молча опуститься на стул.

Я знала, что здесь не только учат контролировать ипостась, но еще и медикаментозно помогают. Но ничего сильнодействующего наши не изобрели, насколько мне было известно. Хоть и очень старались.

Городским оборотням очень сложно. Жизнь мегаполиса полна стрессов – каждый день рискуешь непроизвольно обернуться где-нибудь в торговом центре, ожидая подружку из очередного магазина; в банке, не в силах выбить из банкомата наличность; или в метро во время давки в час-пик…

Саныч больше всего боялся модных показов. И мне иногда думалось, что, привязавшись к нам с Шебой, он просто отвлекался от собственных проблем, которые на нашем фоне казались меньше. Ну я, может, меньше. А вот Шеба своими злоключениями давала нам сто очков вперед вместе взятым. Девочка-саламандра не оборачивалась чудовищем – она просто сжигала все, к чему прикасалась, потому что не могла контролировать эмоции. Ей нельзя к людям вообще, о нормальной человеческой жизни оставалось только мечтать.

– Могу просунуть капу, – заметила докторша. – Поможешь?

Вместе мы всунули прокладку между зубов Сашки, чтобы он больше не ранил себе губы. Когда закончили, по вискам Саныча потекли слезы…

– Саш, все будет хорошо, – скользнула я пальцами по его щеке. – Лекарство выведут, и ты сможешь обернуться назад…

Он шумно засопел, жмурясь – пытался мне верить, а я старалась быть убедительной:

– У тебя уже когти уменьшились, видишь? – продемонстрировала быстро ему ладонь. – И пальцы потеплели. Расслабляйся, а то зажался весь – конечно, тебя заклинило…

Павлена Аракиевна напряженно всматривалась в пациента, меряя давление:

– Да, тахикардия прошла. Продолжайте в том же духе, а я сделаю звонок в институт.

Мы, наконец, остались одни. «Взвой» Яворского как-то незаметно разбежался, и только в коридоре ощущалось чье-то присутствие. Оставили одного для надсмотра? Наверняка.

– Саш, ну ты даешь, – постаралась улыбнуться я. – Смелый такой… Так напугал. – Он шумно сглотнул, сжимая мою руку сильней. – А я в отделении была. Меня не уволили – повезло… Ничего, что я про себя?..

Он энергично закивал.

– …А еще у сестры была. Она хочет, чтобы я домой вернулась… Даже бурю за окном организовала по этому поводу для убедительности… – пошутила я. Или не совсем? А может, и правда для убедительности сверкала молниями? – В общем, денек был насыщенный. Сюда летела, словно на метле.

– Ммм… – попытался что-то сказать Сашка, но выходило не очень. – Сс-э-ей?

– Серый? – догадалась я, и он закивал. – Серый гонит. Я пока не понимаю, чего он добивается.

Саныч неодобрительно покачал головой, а я моргнула – шерсти на его лице заметно поуменьшилось, и знакомые черты на самом деле стали возвращаться.

– Саш, работает, – улыбнулась я. – Узнаю твою смазливую морду.

Он усмехнулся и подвигал челюстями – зубы тоже втягивались потихоньку. Увижу Яворского – не посмотрю, что бывший! Выдам ему проса с запасом! Натравил своих бульдогов на моего бедного волчонка! Один как раз сунул свою морду в проем:

– Ромалия Савельевна, вам Сергей не может дозвониться.

– Наверное, не до него мне сейчас, – огрызнулась я.

– Простите, но он просил передать, что вам лучше ответить, – нахмурился парламентер и сгинул.

– По-о-ни, – поддакнул Саныч.

– Сам позвони, – зашипела я. – Ты бы знал, как он себя ведет! Не буду я с ним разговаривать!

В кармане джинсов снова завибрировал мобильный, но когда я, полная решимости послать абонента, глянула на экран, нахмурилась – звонили с незнакомого. Для памяти телефона. Но очень даже знакомого для меня. Я сгорбилась, будто и правда можно было передохнуть, упасть и опереться на кого-то более надежного. Снова захотелось плакать. Я встала и направилась к окну.

– Ромашка, ты где?

Я только засопела в трубку, тяжело дыша.

– Ром?.. – позвал Дарьяр тихо и немного устало.

– Что? – буркнула я.

– Как ты?

– Сижу в больничке.

– Что с тобой? – насторожился он.

– У меня с другом беда, – прошептала.

– Что с ним?

– Он застрял между оборотами… – Сама не заметила, как начала с ним делить то, что поделить очень было нужно. Потому что одной нести тяжело. – Выпил какое-то лекарство. Новое. Для контроля ипостаси.

Я знала, что Дарьяру не понравится то, что я говорю. Но знала и то, что он об этом не скажет. Дикие оборотни не признавали наших усилий по оказанию такого рода помощи. И отчего-то не мучились спонтанными оборотами. Или делали вид.

– Дружишь с оборотнями?

– С некоторыми. Зачем звонишь?

– Узнать, как ты. И удостовериться, что с тобой ничего не случилось…

Дар говорил со мной мягко, спокойно, будто я не сбегала от него утром, размахивая пистолетом. Но все это было временно, натянуто до предела и вот-вот собиралось лопнуть. Я слышала, как напряженно он дышит.

– …Что сказал жених?

– Машину нашел?

– Нашел.

– Зачем ты меня отпустил?

– Я не отпускал.

– Ты дал мне сбежать, – понизила я голос.

– Не знаю, как не сломать тебя. Но я тебя не отпущу. – Мы помолчали на фоне хруста гравия под колесами его машины в трубке, прежде чем Дар напомнил мне о страхах: – Если твой жених тебя тронет, Рома, я его убью.

– Ты оставил ему достаточно предостережений. – Я остекленела взглядом.

– Он оборотень?

– Питаю к ним слабость, – усмехнулась я.

– Ты его не любишь.

– Нет.

– Знаешь, зря ты не согласилась стать моей пять лет назад. Я все боялся тебя сломать. Но кажется, что опоздал, и ломать уже нечего.

– Доломать всегда сможешь.

– Это точно.

– Мне надо идти, Дар.

– Иди, Рома.

Когда я отняла трубку от уха, не стало сил. Пришло понимание – я не убегу от него. Дар отпустил только потому, что знает – я никуда не денусь. Потому что обещать себя – это серьезней, чем сказать «да» на его прошлое предложение остаться. Он спас меня, и я не предам. Только от этого не легче. Черт, мог бы и просто так спасти! А потом снова спросить. А я бы снова сбежала.

– Ром?

Я обернулась. Саныч сидел на кушетке почти нормальный, только шерсть еще топорщилась клочками на плечах.

– Дурак ты, Саныч! Дурак! – И я бросилась ему на шею.

– Угу, – не сопротивлялся он. – Надо Шебу найти…

– Да найдем мы Шебу, – прорычала я, отстраняясь, чтобы он видел мой серьезный настрой. – Ты понимаешь, что не надо так больше?! Что не стоит оно того?! Отвечай!

– Понимаю, – устало кивнул он. – Ром, воды можно?

– Только попробуй еще раз на себе эксперимент поставить! Убью! – поднялась я и направилась к крану. – Нормально себя чувствуешь?

– Как с перепоя.

– Я позову Пашу, – вернулась я со стаканом.

Саныч выдул его двумя глотками и завалился на бок:

– Ром, я не думал, что такое возможно. Институт обычно нормальные препараты присылал.

– Ты что, не первый раз?! – дошло до меня.

Он только прикрыл глаза, кивая:

– Это было… Я думал, конец мне.

– Лежи, – приказала я и направилась за Пашей. Что-то долго она звонила в Институт…

* * *

В офисе я появился под вечер, но работа у нас в это время только начиналась. Оборотни привыкли вести активную жизнь ночами. Многие держали ночные клубы, круглосуточные сервисы и даже медицинские центры. Я же занимался звуком…

У нас с братом была компания по звуковому оборудованию разного профиля. Мы с детства тащились от разного рода музыки, собирали проигрыватели, «кассетники», «бумбоксы»… Демид был настоящим маньяком настоящего чистого звучания, не признавал цифру. Он искал старые пластинки, редкие издания, диски…

Его коллекция сейчас стоит миллионы.

А мне просто важно было быть с ним рядом. Нравилось то, что он делал, хотелось быть причастным. Я любил вырываться из нашего сложного мира в не менее замороченный мир людей, в большой мегаполис, чувствовать его сметающую энергию и противостоять ей, укрощать и двигаться в одном направлении. Тогда казалось, что мы нашли свое место, свою страсть…

Отец никогда нас не поддерживал, но и не препятствовал – а это уже немало, учитывая его характер, – до тех пор, пока Демида не стало.

Я припарковался у здания и вылез из машины.

– Дарьяр Вирранович, – донеслось до меня, – добрый вечер.

Вечерний слет менеджеров у фонтана в нашем мини-сквере в разгаре. Из зала второго этажа традиционно лилась музыка. Сегодня был день джаза, и головы менеджеров покачивались в такт песни Рэя Чарльза. Я машинально глянул на часы – восемнадцать. По ним можно время сверять. А через десять минут они разойдутся по офисам работать до полуночи. Я приветственно кивнул, уличая себя в желании сбежать сегодня отсюда подальше. Природа брала свое – у меня медовый месяц. Без женщины. Без отпуска. Без берлоги. Недолго озвереть…

– Дарьяр, – догнал меня на ступенях Ян.

Ян Сизов – моя правая рука. Именно благодаря ему все здесь не рухнуло, когда Демида не стало, а я был не в состоянии управлять бизнесом. Но, в результате за эти пять лет мы стали самым крупным поставщиком и представителем самых известных мировых брендов оборудования. Брат бы гордился тем, каких результатов мы вместе достигли и какую команду собрали.

Ян поравнялся со мной, привычно пробежался взглядом по лицу и прищурился:

– Ты какой-то странный…

– Это все? – усмехнулся я.

– Нет, – не разделил он моего веселья. – Тебя Горький ждет в кабинете. Что случилось?

– Горький? – нахмурился я.

С начальником оперативного участка мы познакомились на почве убийства моего брата. Давид лично вел это дело. С тех пор мы иногда пересекались. Особой дружбы между нами не было, скорее – деловое сотрудничество. И я уважал его. Горький сделал все, чтобы убийц брата наказали по нашим законам, а не по законам так называемых Высших. И не его вина, что наказания по закону так и не случилось.

– Давно он тут?

– С полчаса, – неодобрительно зыркнул на меня Ян.

– Ян, что ты дерганый такой? – На самом деле дерганым был я. Сам по себе визит опера ничего хорошего не сулил – это понятно. Но и плохого не гарантировал. – Может, ему обслуживание системы нужно?

Давид купил у меня стереосистему домой года три назад. Не завидовал я его соседям, хоть у него и кладбище с одной стороны – эта система и мертвого поднимет. А учитывая специализацию Горького… в общем, я снова не завидовал его соседям.

– Нет, к сожалению, – покачал головой Сизов. – Я уже спрашивал. Стекла в доме целы, а вот кресты на стареньких могилках под окном покосились от звуковой волны.

– Тяжелый был год у опера…

– Ну а кому сейчас легко?

Офисное здание у нас двухэтажное – мы с Демидом избегали больших торговых центров, чтобы не нервировать свои вторые сущности. Район промышленный, тихий, но вполне доступный – по московским меркам. Возможность облагородить территорию, деревьями отгородиться, музыку поставить – все это важно для таких, как мы.

– Так, а с тобой что? – понизил голос Ян, когда мы шли по коридору.

– Ничего, – отмахнулся я, входя в приемную.

Горький сидел на диване, упершись локтями в коленки и опустив голову на руки. На мое появление вскинулся и заморгал мутными глазами.

– Дарьяр, – поднялся, протягивая руку, – привет. Прости, бессонная ночь.

– Здравствуй, Давид, – ответил я на рукопожатие. – Какая по счету?

– Не помню, – поморщился он.

– Проходи, – пригласил его в кабинет. – Ян, кофе гостю нальешь?

Сизов нехотя отлип от моего тыла и удалился в кухню, а мы с Давидом расположились у меня в кабинете.

Рэй Чарльз так некстати напевал свою «I’ve got a woman», а я смотрел на гостя, собиравшегося с мыслями.

– У меня к тебе странное дело, не официальное, – начал, наконец, Давид. – По поводу Рамалии Гданьской.

Внешне я только медленно нахмурился, не позволив себе даже моргнуть, но, уверен, для Давида и этого было достаточно.

– Что с ней? – Не стал делать вид, что имя мне незнакомо.

Давид въелся в меня хмурым взглядом:

– Это у тебя она была прошлой ночью.

– У меня.

– И за что ты с нее такую плату взял за спасение?

– Это наше с ней дело, Давид.

– Уверен, что не только твое?

– Надеюсь на это.

Он прикрыл глаза, качая головой. В кабинет вошел Сизов с кофе, заполнил паузу насыщенным ароматом с горчинкой.

– Сигарету? – добил я опера. – Ян, спасибо.

Сизов нехотя удалился, а я поднялся из-за стола и протянул пачку Давиду.

– Дарьяр, мне эту девочку по-человечески очень жаль, – глянул он на меня, прикуривая. Фраза «по-человечески» всегда звучит особенно, когда произносит ее кто-то типа Горького. – Она хорошая, хоть и характер непростой. За моего подчиненного замуж собиралась еще недавно, и я был даже рад. А тут вдруг ты.

– Я не вдруг, Давид, – напряженно выдавил я, открывая окно. – Мы давно знакомы. Она обещала мне себя.

– Так а не забрал почему?

– Тут сложно все. Ее не удержать силой. Но и долго бегать я ей не дам.

Мы помолчали некоторое время.

– Я знаю, что твой отец планирует выступить против Гданьского и Высших, – вдруг тихо сообщил Давид. – И знаю, что не общаешься ты с ним. Но на твоем месте я бы попробовал его отговорить.

Я облизал горькие губы и глянул в окно:

– Меня беспокоит только Ромалия. Если я ее заберу – не отпущу. А если дам еще побегать – она может вляпаться в это дело. Что посоветуешь, Давид Глебович?

– Мда… – протянул он. – То есть ты не вмешаешься?

– Мне не позволили, – выдохнул я очередную порцию дыма. – Поэтому Ромашку я заберу до начала противостояния.

– Переманил бы тебя к себе, – усмехнулся он.

– Боюсь, с бывшим женихом не поладим…

– Кстати, об этом, – поднялся он. – Сергей себя не считает бывшим.

– Вот как? – нахмурился я. – Остаться с тобой друзьями становится все сложнее, Давид.

– Это точно, Дарьяр, – кивнул он. – Но я не теряю надежды. Спасибо за кофе и теплый прием.

Когда шаги Горького стихли на лестнице, в кабинете материализовался Сизов.

– Он пришел сказать, что планируется противостояние?

– Да, – рассеянно кивнул я, прислушиваясь к звукам на улице.

Сегодня утром я еще готов был встать на сторону отца. Но он сам отказался от моей помощи. Так тому и быть – остаюсь в нейтралитете.

Однажды я выцарапал его себе зубами.

И Горький знал об этом. Уверен. Я собственноручно порешил ведьмаков, убивших брата. И более не собирался копить в себе горечь злобы – она разъедает, мучает и превращает в существо, совсем не похожее на моего зверя. Ромашка бежала от меня не потому что была не готова ко мне. Я не был готов к ней. И она это чувствовала. Мне нужно было решить это все с самим собой. Только я вышел из этой войны. А она – нет.

– Мне надо ехать, – поднялся я. – С делами сегодня сам справишься? Я буду на связи, но не обещаю сразу ответить.

– Дар, куда ты? – решительно преградил мне путь Ян. – Это из-за разборок? Что тебе наговорил опер?

– Это не твое дело, – как можно мягче заметил я.

– Мое дело – не потерять тебя, – сдвинул он брови. – Я с тобой.

– Ян…

– Я – с тобой, – надавил он. – Не понадоблюсь – хорошо.

Не стал перечить. Да и мало ли – вдруг и правда понадобится.

* * *

Убедившись, что с Санычем почти порядок, я направилась искать подругу. Шеба нашлась быстро. Ее всегда изолировали в одном и том же месте – в погребе с закрутками, где ничего невозможно спалить. Подруга сидела на бочке, с шипением от раскаленных пальцев выуживала из нее кислые яблоки и зло хрустела ими в темноте. Если не знать, можно и окочуриться от таких звуковых эффектов в сопровождении искр.

– Шеба, – позвала я, поводя зажигалкой. – Ну ты бы хоть свечку зажгла.

– «Блохастые» приказали огнем не пользоваться, – шмыгнула она носом. – Как там наш герой романа «Идиот»?

– Похож на прежнего, только меня он все равно беспокоит, – пробралась я к ней и оглянулась в поисках свечного огарка. – Ты знала, что он давно жрет экспериментальную химию, которую поставляет институт?

– Нет, – выпрямилась она, роняя яблоко. – Вот идиот!

– Ага. – Я, наконец, отыскала замызганный подсвечник с огрызком свечи, и погребок ожил танцующими тенями. – Ты как? – Видно, что Шеба рыдала: нос покраснел, глаза опухли… Меня затопило жалостью: – Можно, я тебя обниму?

– Это тебя надо спрашивать, Рома. Мне о таком только мечтать.

Я притянула ее к себе и прижала к груди:

– Оль…

Вот всегда в такие моменты мне хотелось звать ее настоящим именем, чтобы быть ближе. Но Шеба неизменно щерилась:

– Не надо, Рома…

– Прости, – прикрыла я глаза. – Не нравится мне, что Институт Высших из нас подопытных крыс делает. Ты-то хоть ничего не принимаешь?

– Нет, – мотнула она головой в моих руках, и я отстранилась. – Но я бы приняла, если бы мне сказали, что создали таблетку, способную сделать из меня человека… Да и ты бы тоже не отказалась стать одаренной ведьмой, так ведь?

– Так, – кивнула.

Мои проблемы нельзя сравнить с ее. Ну что мне? Да, не нашлось места в семье и высшем обществе, но это пережить можно. А вот жизнь в погребе – нет.

Родители Шебы погибли в пожаре. Говорят, так и рождаются саламандры. До соприкосновения с огнем они живут обычной жизнью, но когда приходит такое разрушительное горе – обращаются. Только ни раньше, ни теперь их никто не принимал. Шеба спала в ванной с холодной водой, постоянно смачивала одежду днем и постоянно ходила с полной бутылкой воды в рюкзаке. Испытывая сильные эмоции, саламандра начинала пылать и поджигать все, к чему прикасалась. Знание о таких своих способностях к разрушению никак не способствовали спокойствию, и круг замыкался.

– Знаешь, приютские иногда перешептываются, что в правительстве есть целые отряды таких, как я, – тихо продолжила она. – Я бы пошла…

– Ты бы пошла, просто чтобы быть среди таких, как ты, – осторожно взяла ее под руку и задула свечку. – Но не думаю, что если и есть такой отряд, там обеспечивают любовь и заботу.

– Я не об этом. Может, там учат контролировать силу? – ковыляла она в темноте, припадая на мою руку. – Ведь от такой, как я, толку-то немного. А вот умела бы я искрить не все время, а только по желанию…

Мы выбрались из погреба, когда уже почти стемнело, и прошмыгнули в медкорпус.

Саныч уже почти оправился от последствий, но не это заставило меня остолбенеть у входа в палату. Меня опередила Шеба. Она лишь на удар сердца замерла рядом, а в следующий уже была рядом с оборотнем. И я как-то сразу поняла, почему саламандра подожгла халат докторши. А еще – что я сова слепая. Сашка только смущенно глянул на меня поверх макушки Шебы, сжимая ее в руках. И как я не замечала?

Хрупкую атмосферу откровения нарушила Паша, ворвавшись в палату.

– О, неразлучники, – бросила она, направляясь к кушетке.

Даже она заметила! А где была я? Как обычно – в себе. Но не потому ли эти двое с таким рвением уперлись в мое спасение этим утром, чтобы скрыть собственное?

Паша меняла Санычу капельницу, а он сжимал ладонь Шебы, не спуская с нее глаз. И правда, как попугаи – сидят, воркуют на своем языке что-то… А я так и стояла на входе, чувствуя какую-то неясную тоску, глядя на этих влюбленышей. Кажется, мне впервые не стало рядом с ними места. Потому что мое собственное было где-то не здесь.

Я тихонько вышла и поплелась в комнату. Тело наливалось усталостью. А сердце рвалось в ночь… Знакомое чувство. И, пожалуй, самое сладкое и запретное из тех, что я испытывала. Вскочить посреди ночи, прыгнуть на мотоцикл и рвануть с ветерком на трассу, чтобы к утру завалиться к завтраку к своему Медведю. Когда я наберусь смелости заплатить цену, которую сама же за себя и поставила? Когда научусь нести ответственность?

Но мне было страшно шагнуть дальше утренних завтраков и дневных посиделок. Что там за ними? Ведь жизнь с ним – она всерьез. А он меня больше не спросил…

Воркуша встретила меня на пороге. Крыса попыталась вклиниться в гущу событий, а не довольствоваться «догадками» – то бишь, гадить полдня на лоскутную дорожку вокруг батареи. Она привычно вскарабкалась по штанам на футболку, а оттуда – на плечо, и мы вдвоем уставились на наши отражения в зеркале ванной.

– Сейчас покормлю, – пообещала я.

А еще стало невыносимо зябко, и я полезла в шкаф за толстовкой с капюшоном. Но только натянула ее поверх крысы, как с улицы послышался крик. А потом что-то вспыхнуло так, будто бензина плеснули в костер.

Забыв обо всем, я рванулась из комнаты, выскочила на крыльцо и бросилась в медкорпус, но не успела обогнуть здание, сразу влетела в подчиненных Яворского. Они вели Саныча под руки куда-то к проходной. А я, не думая, повисла у друга на шее.

– Ромка! – рявкнул он. – Ольку спаси!

– Куда вы его тащите?! – потребовала я ошалело.

– Отойдите, – холодно приказали мне со спины, и мы снова встретились взглядами с Гавром. – Приказано доставить в институт на обследование.

– Под конвоем?! Где Шеба?! Почему она снова вспылила?! Что вы с ней сделали?!

– Мне почем знать? – обогнул он меня. – Припадочная она у вас.

Саныч дернулся, а я уже собиралась кинуться на Гавра, когда за его спиной показался Сергей.

– Рома, не надо, – мотнул он отрицательно головой, приближаясь. – Мы тут ничего сделать не можем. Приказ.

– Что значит не можем?! – метнулась я к нему. – Почему его уводят силой?!

– Потому что его девчонка бросилась на моих снова, а он встал в позу! – рявкнул Сергей. – Успокоится – поедет без наручников.

– Он ее защищает! – вскричала я. – Тебе вообще знакомо такое явление?! Перестань вести себя как дикарь!

– Да что ты? – схватил он меня за шею, притяну к своему лицу и зашептал со злостью: – Я думал, тебе как раз такие и нравятся.

– Пусти! – стукнула его в грудь. – Где Шеба?!

Но вместо того чтобы послушаться, он перехватил меня под руку и потащил к зданию приюта, а когда я окончательно уперлась, перекинул через плечо. Я беспомощно смотрела, как уводят Сашку в сторону проходной. А еще – как весь приют высыпал посмотреть на происходящее.

– Разойдитесь! – рявкнул Сергей, взбегая по ступенькам.

– Сергей, отпусти! – стукнула его по спине, но он не среагировал.

Внес меня в мою комнату и стряхнул на кровать:

– Собирайся к отцу. Это раз. И из приюта, – навис сверху. – Мы переезжаем.

– Что? – попятилась я от него.

Глядя в его горящие злые глаза, в памяти оживали предубеждения Лары. А Сергей не стал ждать, направился к шкафу и распахнул его настежь.

– Мне нужно к подруге. Ей нужна моя помощь, – выпрямилась я опасливо.

Но он не слушал:

– Сумка у тебя есть какая-нибудь?

– Сергей! – повысила голос. – Куда ты меня везешь?

– Я тебя забираю, – вернулся он к кровати, и я уже думала – конец мне, но его жертвой стала подушка, а добычей – ее наволочка. Он вернулся с ней к шкафу и принялся напихивать моими нехитрыми пожитками. – Рома, собирайся. Мне еще в отделение надо заскочить.

– Я не поеду с тобой, – выдохнула тихо, но он услышал.

– Тебя не понять, – усмехнулся он, замирая. – Но только если доверять тебе и не допускать мысли, что ты мне лжешь. – Он повернулся, бросив вещи, и направился медленно ко мне. – Но ты врешь, Рома. Говоришь, что спасала жизнь в лапах этого дикого, а сама надеешься, что он придет за тобой?

– Я надеюсь, что он не убьет тебя, – нахмурилась я, тяжело дыша.

Сергей замер у кровати, глядя на меня сверху, а я чувствовала, как разгоняется сердце. И он это слышал.

– Боишься. Меня, – покачал он головой, сжимая зубы.

– Потому что ты ведешь себя как…

– Как кто? – сурово потребовал он.

– Как тот, кому плевать! Я прошу тебя позволить мне помочь подруге!..

– Себе помоги сначала, – оборвал он меня. – Я не отпущу тебя к дикому. Не позволю ему забрать тебя.

– У нас с этим диким долгая история, Сергей, – поднялась я на коленки. – Он давно меня выбрал. Давно просил стать его, но… – Я тяжело сглотнула под его темнеющим взглядом. – Но…

– Неважно, – оборвал он хрипло. – Хотела бы – давно бы ускакала к нему. А ты здесь. Со мной. Ты сказала мне, что согласна. Не ему!

Я прикрыла глаза, пряча лицо в ладони:

– Мы оба с тобой знаем, что это было ошибкой. Моей.

– За ошибки нужно платить, Рома, – опустился он коленями на кровать. Его голос – вкрадчивый и хищный, крутил внутренности и вязал их узлом. – Нельзя сказать мне «да» и не ответить за свои слова. А ты ответишь. Я заберу тебя и спрячу. Твой отец обещал помочь. А потом мы уже будем делать работу надо ошибками…

С каждым его словом сердце билось все глуше. Я замирала в напряженной позе, готовясь к битве за свою жизнь, не иначе. Для меня даже варианта не было такого – свесить лапки и сдаться на милость Яворского. Да – виновата. Не надо было позволять ему думать, что могу стать его. Мне было слишком пусто и больно внутри, а в нем – столько внутренней силы, что, казалось, я могу взять взаймы… Но расплатиться, увы, не выйдет – слишком неподъемная цена.

– Сергей, не надо, – задрожал мой голос.

Нас все еще разделяло небольшое расстояние, которое он мог преодолеть одним рывком, а я не представляла, что буду делать, если он перейдет черту. Но он не собирался. Пока, по крайней мере.

– Вещи собери, пожалуйста, – выпрямился он. – Пять минут, Рома.

– Куда увезли Сашу? – слезла я с кровати и направилась к нему. – Сергей, Шеба без него будет пылать… Его нужно вернуть! Они любят друг друга!..

– Тебе что-то еще нужно? – повернул он ко мне голову, когда я приблизилась.

– Тебе нравится во мне, что силы нет, да? – тихо заговорила я, сжимая кулаки. – Можно делать что хочешь, и ничего тебе за это не будет.

– А мне ничего не будет? – прорычал он и вдруг дернул меня к себе едва уловимым движением.

Его ладонь вплелась в волосы, а губы впились бы в мои, если бы я не дернулась и не полоснула его ногтями по лицу. Сергей даже не дрогнул, только замер, сильней, до боли, сжимая пальцы на затылке. Но вскрикнуть я не успела – послышался воинственный писк, и он удивленно одернул руку.

– Даже так? – усмехнулся, глядя на набухающую каплю крови на фаланге указательного пальца.

Воркуша юркнула мне обратно в капюшон толстовки и недовольно там завозилась, а я потерла онемевший от хватки Яворского затылок.

Но Сергей только сжал ладонь в кулак, намотав на нее наволочку с вещами, и, перехватив меня под руку, потащил на выход. На протесты он только сдавливал плечо до адской боли, волоча меня следом. Сквозь слезы обитатели приюта, замершие в коридорах, казались мне какими-то зловещими тенями. Я с каждым шагом сдавалась и понимала, что эти шаги скоро окончатся в его машине, из которой я уже не выберусь. Только когда он выволок меня на крыльцо, со стороны пропускного пункта стали слышны крики.

– Сергей, – направлялся к нам Гавр быстрым шагом, – там тебя требуют…

– Пусти, – вцепилась я в его плечо, дрожа. – А если это Сашка?!

– Не Сашка! – сбросил он мою ладонь. – Его уже увезли. – Стянув меня со ступеней, он усадил меня на узел с вещами и приказал: – Сиди тут.

Ага, как же! Стоило ему направиться с Гавром к проходной, я рванулась в медцентр.