Глава 41 — Наедине

Ярослав

— Уважаемые пассажиры, наш самолёт совершил посадку в аэропорту города Краснодар. Температура за бортом отличная — двадцать два градуса по Цельсию со знаком плюс. Командир корабля, и экипаж прощаются с вами. Надеемся ещё раз увидеть вас на борту нашего самолёта. Благодарим вас за выбор нашей авиакомпании. Сейчас вам будет подан трап. Пожалуйста, оставайтесь на своих местах до полной остановки воздушного судна.

Наконец-то!

Эти два часа в небе для меня тянулись словно два года, а нервы взвинтились до такого состояния, что я чувствовал себя эбонитовой палочкой, которую кто-то яростно натёр шерстью. Тело буквально гудело, и кончики пальцев покалывало от желания поскорее уже добраться до вожделенной цели и прикоснуться к ней. Хотя бы раз.

Закоротить. И сгореть дотла, счастливо улыбаясь.

— Стаф?

— М-м? — вопросительно поднял на меня глаза Фёдор.

— Подругу свою пока притуши, ладно?

— Так поздно ведь, она же ленту мою в сети видела, так что точно свела очевидное с невероятным.

— Это ладно, но надо бы сделать так, чтобы она на процессе кипения не примчалась с ведром льда.

— Не вопрос, — кивнул парень, а затем рассмеялся в голос и покачал головой. — Какой же ты самоуверенный засранец, Басов.

— В смысле?

— Ну, просто ты так безапелляционно уверен, что тебе дадут вскипеть? — и поиграл бровями.

Придурок.

— Мне и посмотреть хватит.

— Да, да, я тоже когда-то так думал, — усмехнулся Стафеев и тут же отвлёкся на входящий звонок от Максимовской. И таким мёдом полился его голос, что не только я, а все парни из его команды закатили глаза, слушая эти райские речи.

Сю-сю-сю…

Да ладно, отставить сарказм. Если мне дадут шанс, то я тоже стану таким. Если не хуже. Басов — подкаблучник? Мечта, чёрт возьми!

На выдаче багажа прощаемся со Стафеевым, обещаем друг другу держать связь и не теряться. А затем я выхожу из здания аэропорта и цепляю бомбилу, что в кратчайшие сроки доставляет меня на ту самую квартиру, которую я так поспешно покинул неделю назад. А теперь вернулся, чтобы попытаться забрать с собой то, что оставил. Её — мою Истому.

Быстрый душ. Чистая одежда. Час на то, чтобы заскочить в цветочный магазин и выбрать букет для неё: мудрил с наполнением, цветом и оформлением. Сомневался, но всё же остановился на белоснежном варианте, чтобы безмолвно попросить у Вероники тем самым переписать нашу историю с чистого листа.

А потом припустил в сторону её дома, потому что стрелка часов наконец-то устремилась к нужному мне значению. К той самой минуте, когда я увижу её и всё пойму — есть ли у меня шанс или это всё злая шутка, которую я заслужил.

Шесть вечера. На окраине города грянул гром, а я припарковался у её подъезда. Мои пальцы, дрожа и путаясь в буквах экранной клавиатуры, напечатали несуразное:

«Привет, Ника. Я внизу. Мне подняться? Или ты спустишься?».

Бам! Бам! Бам! — сердце на износ.

Четверть часа мимо, а ответа я так и не дождался. По телу прокатилась нервная дрожь, и каждый волосок встал дыбом, откликаясь на ужасное, отвратительное предчувствие надвигающейся катастрофы. А что, если это и есть «красная дорожка» от Аммо?

Фак!

Вылетел из тачки, как пробка из бутылки, забывая о цветах и обо всём на свете, и вперёд. Подъездную дверь, скорее всего, выставил бы, если на моё счастье, из неё не вышли бы две милые старушки, заинтересованно поглядывая на меня. А я мимо них и буквально взлетел на нужный этаж, а затем привалился к косяку входной двери и смело нажал на звонок.

Тишина.

Сердце отказалось биться. Кажется, умерло. А спустя несколько секунд ожило и так вдарило по рёбрам, что у меня перед глазами потемнело, ведь там, внутри квартиры кто-то провернул завёртку замка.

А затем Вероника открыла дверь и уставилась на меня во все глаза.

А я на неё.

Слова и мысли отошли на второй план. Мы просто стояли и таращились друг на друга.

Так по кайфу!

Интересно, что мне будет, если я прямо сейчас её поцелую?

— Ты передумала? — прохрипел я, позабыв о приветствии, и чуть подался ближе, не в силах бороться с собственными порывами.

Потому что я любил эту девушку. Всем своим существом! И меня тянуло к ней, как магнитом.

— Что? — словно бы ото сна очнулась она и удивленно моргнула.

— Идти со мной на свидание — передумала? — сердце качало кровь натужно и уже где-то в горле.

— Свидание? — улыбнулась она и отвела взгляд, а я чуть не чокнулся.

— Ник!

— Я думала, мы просто в парк пойдём гулять. Или в кино. Ты так сказал, — а у самой на щеках цветёт такой милый румянец. Я его причина, да? Ну, пожалуйста, пусть это буду я!

— А ты как хочешь, чтобы было? — на чистом отчаянии пытаю я её.

— А ты, что имел в виду?

Она так смотрит на меня, что я решаюсь сыграть ва-банк. А что ещё мне остаётся?

— Свидание. Пойдёшь?

Молчит. Лишь улыбается, как Мона Лиза, чем поливает мои истерзанные нервы серной кислотой.

— Ты просто не ответила на моё сообщение, и я подумал…, — ещё ближе к ней. Чуть прикрываю глаза и тяну носом её аромат. Улетаю из этой реальности в рай и не планирую возвращаться. Никогда!

— Я потеряла телефон где-то в доме, а он разрядился, так что…

— Так что ты не динамишь меня, да?

Меня бьёт током, когда я вновь цепляю её взгляд. А затем нежно выцеловываю глазами каждую чёрточку её лица.

— Вроде бы нет, — кривит она губы в подобии улыбки, а я против воли выпаливаю:

— Ты такая красивая, Вероника.

Замираем и таем в этой секунде. Дышим друг другом. Сходим с ума. Я — так точно!

— Спасибо, — явно тушуется она и прикусывает нижнюю губу.

А меня взрывает от этой её реакции. И так некстати сейчас тело даёт знать, что конкретно эта девушка, как никто желанна им. Низ живота обваривает кипящим свинцом, а по венам вместо крови начинает течь бурлящая лава. И только тут я замечаю, насколько убийственно для меня одета Вероника. На ней алая юбка, которую я бы мог задрать до неприличия высоко. На ней белоснежная блузка, которую я бы мог разорвать руками и зубами. И больше ничего, чтобы могло помешать мне добраться до её тела. До неё.

И сожрать!

— Пожалуйста, — сиплю я.

— Тогда дай мне пару секунд, я только возьму сумочку. Ладно?

— Я тебя три с половиной года ждал, Истома, — мои лёгкие протестующе скрипят, качая наэлектризованный нами кислород. А я слежу за её реакцией — спина напрягается, а затем снова расслабляется. И я устало выдыхаю — не налажал.

И теперь мы идём в парк. В кино. Не на свидание или на него. По хрену куда, главное вместе.

В лифте спускаемся друг напротив друга. Я горю. Одним за другим срывает с резьбы предохранители, которые ещё позволяют мне держаться на плаву вменяемости и адекватности, не превращаясь в одержимого зверя, который только и норовит, что вцепиться в свою жертву зубами и утащить в своё логово.

Истома моего взгляда не выдерживает. Прячется. Краснеет. Планомерно добивает меня.

Наконец-то покидаем замкнутое пространство. Я горд собой неимоверно, что не завалил её прямо там и не обожрался ею до пуза.

Больное, влюблённое на всю голову животное!

Уже на улице вручаю ей букет. Вроде нравится. Зарывается носом в нежные лепестки, а я им завидую. Я хочу, чтобы она также уткнулась мне в шею и дышала мной.

БОЖЕ!

Усаживаю её в салон, сам прыгаю за руль и открываю окна нараспашку, пытаясь хоть немного привести собственный покосившийся от запредельных чувств внутренний мир в порядок. Но куда там? Ведь рядом она, а я вижу её голые колени. Её тонкие пальцы, мучающие подол юбки. Её длиннющие ресницы, а под ними серо-зелёные глаза, которые украдкой меня рассматривают.

Господи, пусть она делает это вечно!

— Всё-таки парк? — улыбается Ника, когда я паркуюсь возле городского сада.

— Ты против?

— Нет.

— Отлично, — киваю я и веду Истомину за собой в уже сгустившихся сумерках и вспыхнувших городских огнях.

Мы покупаем сахарную вату. Катаемся на лошадях. Ждём, пока нам нарисуют весёлые карикатуры. Смеёмся над ними. Слушаем уличных музыкантов, которые так классно поют Носкова и его «Это здорово». Смотрим фаер-шоу. Стреляем в тире, где я выигрываю для Вероники джекпот: огромного плюшевого медведя, которого она даже не может поднять.

А затем мы садимся в закрытую кабинку колеса обозрения и поднимаемся над городом, безотрывно смотря друг другу в глаза. Наедине.

— Почему ты не пришла ко мне в больницу, Истома? Почему не позвонила? Хотя бы раз… скажи…, — удивляя самого себя, выплеснул я на неё всё своё отчаяние. А затем ментально разложился на атомы, ожидая её ответа…

Ярослав

А Вероника и не торопилась отвечать мне. Она вздохнула так тяжело, как человек, прошедший длинные и мучительные десятки километров в железных ботинках, стерев ноги в кровь. Затем и вовсе отвела взгляд и устремила его куда-то вдаль, чуть покусывая пухлую нижнюю губу. И только спустя минуту раздумий всё-таки ответила вопросом на вопрос.

— С чего ты взял, что я этого не делала?

Я тут же осёкся и мотнул головой, не совсем понимая, что именно она имеет ввиду. А спустя всего пару секунд пазл в моей голове неожиданно сложился, с треском и металлическим лязганьем.

— Тогда почему…? — развёл я руками и осёкся, не зная, как выразить свою мысль. В моей черепной коробке, помимо её правды, всё смешалось в кучу, и теперь я бесконечно дрейфовал на своих разрозненных мыслях.

— Я всего лишь человек, Ярослав, — как-то грустно усмехнулась Вероника и мазнула по мне взглядом, полным бесконечной и застарелой тоски.

Одна фраза, а мне стыдно стало до ужаса. За прошлое и за настоящее. За то, что посмел спрашивать там, где нужно было оправдываться самому.

— Я испугалась. Не хотелось снова получить пинок под зад, знаешь ли. А тут твой дед вновь попался на глаза, вспарывая старые, давно, казалось бы, затянувшиеся раны. И со стороны я, как и тогда, стала выглядеть продажной грязной девкой, которая втянула респектабельного чистенького Ярослава в свою недостойную жизнь. Много ли мне было нужно, чтобы вспомнить то, что в принципе не забывается?

— Прости меня, — задохнулся я и в тысячный раз ментально сожрал себя за то, что сделал с ней тогда.

— Я не хочу тебя прощать.

Пять слов, сказанных безапелляционным тоном — а у меня сердце остановилось. Горло забил прогорклый ком отчаяния и дикого страха, что всё — это тупик. Та точка невозврата, на которой мы пожмём друг другу руки, с грустью и печалью перевернём страницу, а дальше разойдёмся как в море корабли. Навсегда.

— Ника…

— Простить — это значит понять твои мотивы, Ярослав. То, чем ты руководствовался, когда топил мою гордость в унитазе. Смириться с тем, что это норма. А я не хочу делать ничего из перечисленного, понимаешь? Потому что тот твой поступок, он за гранью человечности.

— Это приговор?

— Это повод задуматься, правильную ли дорогу ты выбрал.

— Чёрт, Ника, я и так понял, что нет. Я пытаюсь выплыть из этого дерьма, но у меня ничего не получается.

— Ах вот как…, — её голос сорвался в надрывный, сиплый шёпот.

— Я решил, что действительно не нужен тебе. Вот такой, со всеми прошлыми косяками, — я подаюсь ближе, но согреть её дрожащие пальцы в своих ладонях не решаюсь. Боюсь сорваться. Опасаюсь, что выдержка даст трещину и рассыпется пеплом на ветру, обнажая все мои животные, абсолютно ненасытные порывы.

— Ничего себе косяк, Ярослав! — ощетинилась вдруг Истома. — Тогда ты врал мне!

— Я не врал!

— Говорил «люблю», а сам ничего не чувствовал!

— Это не так!

— Тогда ты ещё хуже, чем я думала, Басов, потому что по живому резать любимого человека может лишь настоящее чудовище!

По её щекам потекли слёзы. А я смотрел на неё и не знал, что сказать в своё оправдание. Потому что она была права, чёрт возьми. И я это понимал, просто правду слышать всегда тяжело.

А потому пора было признать истинное и, увы, неприглядное положение дел.

— Я был слеп. Эгоистичен. И самонадеян. Я искренне верил в то, что просто залип. Сильно. По самые гланды. Но вот это осознание неизбежного тогда ещё не пришло. Я думал, что всё переживу. Как-то соскочу играючи с этой эмоциональной иглы, на которую ты меня подсадила. Раз и всё — жизнь отмотаю назад и снова вернусь на то место, где мне никто не был нужен для счастья. А Стеф и те сообщения — всего лишь трусливая попытка сжечь все мосты, чтобы потом самому же к тебе не приползти на пузе, подыхая от тоски. Я ведь всё знал тогда, понимал где-то на подсознании, что давно и плотно на крючке. Но рвался на мнимую свободу, которая на хрен мне никуда не упиралась, Истома.

Замолчал. Наклонил голову, пряча потерянный, совершенно опустошённый взгляд и сам над своей шеей занёс топор. Ведь это же покаяние, да?

— Спустя пару месяцев ада до меня наконец-то всё дошло.

— И что же?

— Что я сам просрал будущее с любимой девушкой. С той единственной, что была необходима, кажется, больше, чем воздух. С тобой, Ника.

— Яр…

— Я облажался тогда. Да, знаю. Но сейчас я вот, перед тобой. Перекроенный. Разбитый и склеенный заново. Такой, какой надо.

Грудь скручивает отравленная смертельным ядом колючая проволока, но добиваю я себя уже сам.

— Я люблю тебя, Ника.

Ну же, давай! Гони меня в шею! Я это заслужил…

— Люблю, слышишь?

— Да…, — её голос срывается в надсадный шёпот.

— Не хочешь прощать — не прощай. Тот Ярослав этого не заслужил. Но вот этот, — и я всё-таки решил коснуться кончиком пальцев её костяшек, — он другой, он изменился. Посмотри, Ника…

— Но твой дед…

— Что? — нахмурился я, собираясь придушить старика голыми руками, если этот старый хрыч вновь обидел самую лучшую девушку на всей планете.

— Он подослал ко мне какого-то мужика, который настоятельно просил меня принять от твоего родственника квартиру в центре города.

— Я убью его! — возмущённо зарычал я.

— Это то, что я думаю, Яр?

— Это извинения.

— Что?

— Я просил его извиниться перед тобой за прошлое и обеспечить жильём, чтобы ты не осталась на улице, ведь твоя мать…

— Нет у меня матери, Яр, — жёстко отчеканила Вероника и отвернулась, быстро стирая с уголков глаз солёные капли.

— Зато у тебя есть я…

— Ты улетел! — склонила она голову набок и поджала губы, а я видел, как дрожит её подбородок и внутренне скорчился, осознавая, насколько в данный момент ей плохо.

— Чтобы больше не раздражать своим нежелательным мельканием у тебя перед глазами.

— А почему вернулся?

— Залипал на твои фотки, скуля от тоски. А потом нечаянно набрал твой номер. Ты ответила и согласилась встретиться. А я, грешным делом, размечтался, что ещё не всё потеряно.

Наши взгляды ловят друг друга. Тело прошивает током. Я почти дымлюсь от своих зашкаливающих чувств. Меня так тянет к ней. Невыносимо!

— Молодые люди, на выход! — разрывает магию между нами голос контролёрши колеса обозрения, и мы вздрагиваем.

Покидаем тепло кабинки и молча бредём до парковки, где я оставил свою машину. Я тащу глупого плюшевого медведя, хотя хотел бы нести на руках Истому. Но она прячет взгляд и, кажется, полностью ушла в свои мысли. До её дома доезжаем преступно быстро, хотя я тащусь по ночному городу с минимальной скоростью, собирая возмущённые сигналы клаксонов.

Кто-то даже выкрикнул в мой адрес неблагозвучное ругательство:

— Дрочер!

А мне плевать. Я тут надышаться пытаюсь, нажраться этой близостью с девушкой мечты по самые гланды, чтобы потом вспоминать каждое мгновение и смаковать его в будущем, когда она окончательно и уже бесповоротно даст мне отставку.

И вот её подъезд. И её этаж. Цветы и медведь удостаиваются чести попасть в её квартиру. Но не я.

Меня оставили стоять на лестничной клетке. Мяться и смотреть на Веронику с грустью, но обожанием. И гадать, что она ответит, если я рискну попросить её ещё об одной встрече. Уже завтра.

Наглость, да. Но за спрос же не бьют.

— Спасибо за вечер, Ярослав, — выпалила Ника, прерывая затянувшееся молчание между нами.

— Это тебе спасибо.

И снова тишина, отыгрывающая на истерзанных нервах похоронный марш. Но я ведь не во всём ей ещё сознался, так? Я должен был рассказать, почему остался в Краснодаре. Почему вновь принялся, как обкуренный сталкер таскаться за ней повсюду и вымаливать свидания. Почему писал, звонил и был в ту ночь в клубе, посылая ей бутылки с шампанским.

Но главное, мне нужно было объяснить Веронике, что всё это не имело ничего общего с тем спором, на который я по дурости согласился с Аммо. Что это была лишь удобоваримая причина для меня, чтобы попробовать всё исправить и снова завоевать её.

Что я никогда бы не смог причинить ей боль вновь, а мои бравурные речи лишь жалкое прикрытие для обнажённых чувств и слепой, безответной любви.

Ну и вот — поехали! Она стоит передо мной, переминается с ноги на ногу, нервно теребит краешек собственной блузки в тонких пальцах и ждёт, что я буду храбрым, как и обещал.

Набрал в лёгкие побольше воздуха, мысленно вдарил себе по затылку, подгоняя сказать то, что должен. И всё-таки выпалил:

— Слушай, Ника, я тут, что ещё хотел…

— Наконец-то поцеловать меня? — резко подняла она на меня свои глаза и одним махом убила. И меня. И мои благие намерения.

Чёрт!

Я сделаю это потом.

А сейчас? А сейчас мне выдали билет в рай.

Погнали…