Глава 10

– Итак, что у нас по второму вопросу? – со своей порцией Алексей расправился намного быстрее меня и теперь наблюдал, как я ковыряюсь в тарелке. – Правда, мы и с первым не до конца разобрались. Не очень понимаю, зачем было выбирать то, что тебе не нравится?

Я растерянно перевела взгляд на тушеные овощи, которые действительно не хотела. Заказала первое, что попалось на глаза, потому что жутко волновалась из-за того, что оказалась в столовой в такой компании. Лавроненко ведь еще и платить за меня решил. Идея мне совершенно не понравилась, но проще было согласиться, чем спорить с ним на глазах у множества людей. Вот и выбрала побыстрее и подешевле. А себя заверила, что это еще и для фигуры полезней.

Наверно, так и было. Только совершенно невкусно. Я не привыкла оставлять что-то недоеденным, да и человека, оплатившего мой обед, боялась обидеть. Поэтому и гоняла по тарелке пресные морковные кубики и сморщенные кустики цветной капусты. И время от времени отправляла по крошечному кусочку в рот, стараясь не думать о том, сколько еще предстоит съесть.

– Нельзя всегда делать только то, что нравится, – выдала я тщательно обдуманную фразу и подняла глаза на своего визави, надеясь увидеть у него понимание. Но Алексей лишь покачал головой.

– В таком случае смерть от голода тебе, конечно, не грозит, но вот депрессию вполне можно заработать.

Я рассмеялась.

– Из-за невкусной капусты? Это вряд ли. Не думаю, что стоит придавать такое большое значение подобной мелочи.

– Ну, это как посмотреть, – возразил мужчина. – Из таких ведь мелочей складывается наша жизнь. И когда ты все время выбираешь не то, что хочешь на самом деле, это может плохо закончиться. Невкусная, но полезная еда. Некрасивая, но практичная одежда. Нелюбимая, но прибыльная работа. Или когда ты отказываешься от отношений, которые тебе нужны, но кому-то могут не понравиться. Вроде бы все правильно… Но во что превратится такая однажды такая жизнь, где не остается места для подлинных чувств и желаний?

Так странно прозвучали эти его слова. Мне послышался в них какой-то подтекст, будто Лавроненко не абстрактно рассуждал, а на что-то намекнуть хотел. О каких отношениях шла речь? О наших с ним и о том, что это может не понравиться его матери? Или… я вздохнула, приказывая себе успокоиться. Он не мог ничего заметить вчера. Не мог. Не должен был. Я ведь так старалась скрыть свою реакцию на его друга. Да и Роман вряд ли стал бы делиться подробностями личной жизни. Хотя что я вообще о нем знаю?

– Зацепило тебя, да? – Алексей усмехнулся, но глаза остались серьезными. – Знаешь, я долго пытался жить правильно. Так, как учила мать, как жила она сама. Читал правильные книжки, соблюдал режим, ел только то, что полезно. Общался с порядочными людьми. Даже когда влюбился в первый раз вместо свидания пригласил девочку к себе домой. Пытался загрузить ее какими-то умными разговорами. Пересказывал статьи из энциклопедии школьника. По маминому совету, она ведь уверяла меня, что на достойного человека это обязательно произведет впечатление.

Я представила эту сцену и, не выдержав, фыркнула.

– И как, произвел?

– О да, – мужчина тоже рассмеялся. – Первая любовь ведь по правилам жанра должна быть несчастной? Вот я и приложил все старания, чтобы она именно такой и оказалась. Девочка сбежала от меня. Потом долго даже просто здороваться отказывалась. Знаешь, что я тогда впервые понял?

– Что не всегда надо слушать маму?

– И это тоже, – он помолчал. – Нельзя жить чужим мнением. Чужими вкусами. И правильно – это не всегда правильно. Можно так сильно бояться кому-то не угодить, что упустить возможность просто жить. И получать удовольствие от этой жизни. Как ты думаешь, почему я задал тебе еще два вопроса?

Я чуть повела плечами, признаваясь в том, что не знаю. И правда, не знала. Столько намеков было в его словах, но вот что за ними стояло в реальности – пока оставалось для меня загадкой.

– Роман и моя мама – как раз две противоположные стороны. Она никогда не сделает ничего неправильно. Мне иногда кажется, что она даже дышит по определенному графику, не говоря уже обо все остальном. А Ромка… он всю жизнь все делает не так, как это принято кем-то. С самого детства – нарушитель спокойствия. В чем-то беспринципный, упрямый и совершенно не поддающийся воздействию. Но знаешь, что меня всегда поражало больше всего? Моя правильная мама души в нем не чает. Мы ведь учились вместе… так вот меня за малейшую ошибку она могла неделю пилить. А ему прощала куда более серьезные огрехи. Загадка, да и только.

– Почему ты все это рассказываешь мне? – я незаметно для себя снова перешла на «ты». Увлеклась его рассказом, внезапно представляя маленького непокорного мальчишку, который все делает по-своему и при этом очаровывает окружающих.

– Мне кажется, мы с тобой похожи. Я всю жизнь пытаюсь бороться с этой скучной правильностью, которая слишком глубоко пустила во мне корни. Иногда получается, иногда – совершенно нет. Но уже не раз отгребал серьезные проблемы из-за этого. И упускал то, что действительно важно. А когда увидел тебя, захотелось предупредить, чтобы ты так не поступала. Не лишала себя…

Он внезапно умолк, и я снова почувствовала, как заходится сердце от волнения. Значит, все-таки что-то заметил? Выдохнула еле слышно:

– Чего?

– Того, что ты хочешь. На самом деле хочешь, а не делаешь вид, как с этой капустой.

Весь оставшийся рабочий день я думала о словах шефа. В столовой его отвлекли, неожиданно вызвав на встречу, и наш разговор остался вроде как незаконченным. Но даже того, что я успела услышать, оказалось достаточно, чтобы всерьез меня озадачить.

Алексей ведь был прав. Очень во многом, если не во всем. Я частенько вела себя так, чтобы угодить чьему-то чужому мнению. Боялась поступить неверно. Боялась, что меня не поймут, не одобрят. В школе, в институте, теперь вот на работе. Даже сегодня упиралась, не желая идти на обед с Лавроненко, чтобы не дать другим повода посплетничать.

И с Романом тоже. Я знала: то, что чувствую к нему, – это неправильно. А значит, не должно иметь место. Но… может и не стоило быть такой категоричной? Мы ведь действительно взрослые, свободные люди. И если бы не Алька…

Именно в этот момент зазвонил мой телефон, и на экране высветилось имя сестры. Я улыбнулась: вот так совпадение. Будет совсем забавно, если сейчас она еще и скажет что-то про своего соседа.

Но когда слова Алевтины подтвердили мои предположения, смеяться расхотелось.

– Мариш, ты можешь приехать?

Волнение в ее голосе тут же передалось мне.

– Что случилось?

– У меня тут Рома… – Алька сделала паузу. – И он после аварии. У тебя ведь есть права, сможешь отвезти его домой?

Гулкие удары сердца и непонятно откуда взявшийся звон в ушах заглушили остальные пояснения. Хорошо, что рабочий день подошел к концу. Я пообещала сестре, что буду через полчаса, и, торопливо собрав вещи, кинулась на улицу, на ходу вызывая такси.

Уже в машине хотела перезвонить, уточнить какие-то подробности, но потом убедила сама себя этого не делать. Легче от этого не станет, а вот отвлекать Алю на смене вряд ли стоило.

Надо просто успокоиться и подождать – ехать недолго. Раз она сказала, что надо домой, значит, ничего катастрофичного не случилось, иначе его просто бы не отпустили из больницы.

Такие мысли хоть немного, но помогли, и в отделение я вошла, уже не дрожа от волнения, как в самом начале. Наверно первый раз в жизни видела Альку в медицинском костюме. Это оказалось так непривычно, что я растерялась, рассматривая кажущуюся незнакомой девушку. Строгую, сосредоточенную, так непохожую на мою обычно смешливую и болтливую сестренку.

– Спасибо, что приехала, – подошла ближе, и я рассмотрела, какой усталой она выглядит. А ведь еще вся ночь впереди.

– Я мало поняла из твоих слов по телефону, – призналась сестре, стараясь говорить спокойно, хоть это было непросто. И все-таки продолжала волноваться о человеке, с которым меня связывали лишь несколько трепетных мгновений, да мои собственные фантазии. Я его не знала, и близким он ни был, но все равно известие о том, что с ним что-то случилось, болезненно отозвалось внутри. – Что за авария? Врезался куда-то? Или в него?

Аля покачала головой.

– У него автомастерская своя. Какая-то деталь на станке неисправной оказалась. Рома объяснял, но я же в этом совсем не разбираюсь. Лезвие соскочило и поранило руку.

Меня передернуло, и по телу пробежал противный холодок.

– Сильно?

– Прилично, – не стала скрывать сестра. – Глубоко, почти до кости. Крови много потерял. Хорошо, что связки целы. Лучше бы вообще хотя бы утра здесь остаться, но он и слышать не хочет.

Это почему-то совсем не удивило. Роман, кажется, был из тех, кого на больничную койку можно уложить только в бессознательном состоянии. Я понимающе кивнула.

– Предлагала на такси уехать, – продолжила Алька. – Так нет же, уперся, как баран, что может сам машину вести. А куда ему за руль, после всех тех лекарств, что вкололи. Вообще противопоказано. Это он еще не знает, что я тебе позвонила. Сейчас тоже, наверно, скандалить начнет.

– Ну, взрослый ведь человек, – сокрушенно проговорила я, искренне не понимая, как можно сопротивляться в таких ситуациях. И зачем. Ведь совсем не тот случай, когда нужно что-то кому-то доказывать.

Сестра хмыкнула.

– Взрослый. А ведет себя как ребенок. Мариш, доктор все расписал, проследи, чтобы Рома дома обязательно еще обезболивающее выпил. С него ведь сбудется терпеть.

Проследи… Интересно, как она себе это представляет? Если Роман не согласился остаться в больницы по настоянию врача, вряд ли он прислушается к мнению не пойми кого. Но я постараюсь, конечно, а там – будь, что будет.

Я прошла за Алевтиной в больничный коридор. Белые стены, приглушенный свет и стойкий запах лекарств нагнали еще больше волнения. А когда увидела сгорбленную фигуру на кушетке, сердце и вовсе готово было вырваться из груди.

– Ром, – Аля осторожно тронула его за плечо. – Марина приехала. Она тебя отвезет домой.

Мужчина медленно распрямился, переводя на меня затуманенный взгляд. Бледный, под глазами залегли тени, губы пересохли и запеклись. Он выглядел безумно уставшим, как после долгой и тяжелой бессонной ночи. Я дернулась, пряча руки за спину, чтобы удержать внезапно возникший порыв обнять его. Не так, как прежде, когда я сходила с ума от желания и мечтала ощутить его близость. Сейчас мне хотелось хоть чем-то помочь. Утишить ту боль, что ощутимо читалась на лице, в скованности тела, в напряженных, отрывистых движениях.

Он какое-то время молчал, рассматривая меня, потом усмехнулся, поворачиваясь к Альке.

– Договорились, мамочка. С тобой же все равно бесполезно спорить, да? Лучше уж так, чем здесь оставаться. Уже можно идти? Я свободен?

Сестра улыбнулась уголками губ и, склонившись к моему уху, прошептала:

– Все не так уж и плохо, я боялась, что он начнет возмущаться. Позвони, как доедите, ладно?

Я кивнула, забирая бумаги из ее рук и торопливо направляясь вслед за мужчиной, который, не глядя на меня, пошел к выходу.