Глава 23

Наверное, я никогда еще не ждала вечера с таким нетерпением. И с работой справилась намного быстрее, чем всегда. Все же стимул – великая вещь. При одной только мысли, что после рабочего дня можно будет собрать вещи и, наконец, перебраться к Роме, у меня словно второе дыхание открывалось. Так что даже скучные и сложные документы переводились гораздо легче.

Я не ожидала такого предложения, но и не могла не признаться, что меня оно обрадовало. Словно в самой глубине сердце задребезжали волшебным звоном крошечные колокольчики, так что захотелось подпрыгивать им в такт и веселиться, как ребенок, получивший долгожданный подарок.

Выходило, что влюбилась не только я. И пусть Роман не сказал о своих чувствах вслух, но он сделал куда более важное заявление. Ведь человека, к которому ты не испытываешь ничего, не зовут к себе жить. Не собираются делить с ним не только постель, но и будни. А раз Измайлов сделал это, значит, видел будущее для нас. Вдвоем.

Окрыленная его словами, я настолько замечталась, что почти не запомнила вкус яичницы, которую мы съели на ужин. Зато в памяти отложилась пьяная и сладкая ночь в его объятьях. Очередная ночь, когда он был то жаден и пылок, то до невероятности нежен, лаская меня так, что сердце заходилось от волнующего трепета.

Эти мгновенья тоже, наверно, были особенными. Я так точно несколько раз мысленно призналась ему в любви. Когда скользила губами и руками по телу, с каждым прикосновением повышая градус возбуждения, пыталась донести то, что не осмеливалась произнести. И прислушивалась к тому, о чем говорят его касания.

Он так хорошо изучил мое тело, мои желания. Знал, как за несколько коротких минут довести меня до грани. Научил быть распущенной и открытой и не стыдиться этого. Да и о каком стыде может идти речь, когда двоих хорошо вместе?

Теперь, кажется, я еще лучше поняла слова Лавроненко о том, как важно быть честным с самим собой, признаваясь в том, что чувствуешь на самом деле. Я ведь пыталась сопротивляться и Роману, и своим чувствам, но от этого становилось только хуже. А теперь, когда все, наконец, встало на свои места, я была по-настоящему счастлива.

Утром мы проспали. Не удивительно, в общем-то, учитывая, что поспать удалось всего часа три. Я подскочила от звонка будильника и, взглянув на экран телефона, поняла, что трезвонит он уже давно. И что у меня не остается времени даже на кофе. Только наскоро привести себя в порядок и мчаться на работу.

Альки, к счастью, не было дома, так что никто не смеялся, наблюдая, как я, словно угорелая, ношусь по квартире, судорожно собираясь.

А Рома выглядел заспанным и задумчивым. Когда я запрыгнула в машину и, смеясь, пересказала, как едва не забыла сумку, его губы лишь слегка тронула улыбка.

– Прости, замучил тебя ночью. Даже позавтракать не успели.

– Я не жалуюсь, – весело сообщила я, тут же решив, что завтрак – не такая уж важная вещь. Особенно, если сравнивать ее с шикарным сексом. Последний точно перевешивает на чаше весов моих предпочтений.

Мы доехали до офиса, довольно быстро распрощавшись, – Измайлов тоже опаздывал. Поцеловал меня, снова чуть улыбнувшись, бросил «До вечера» и тут же умчался. А я с глупой и совершенно счастливой улыбкой отправилась переживать свой последний рабочий день в статусе свободной женщины.

Уже завтра все изменится. И хотя совсем недавно я уверяла окружающих и саму себя, что ничего, кроме работы, меня не интересует, перспектива кардинально поменять жизнь не только не смущала, но казалась мне единственно правильным вариантом.

– Ты сегодня такая… – не выдержала после обеда Лесникова, воспользовавшись моментом, когда в кабинете, кроме нас, никого не было. – Вся светишься. Есть повод?

Я заулыбалась еще сильнее. Вероника была совсем не тем человеком, с кем хотелось бы обсудить предстоящие перемены, но сейчас я и к ней была расположена более чем дружелюбно.

– Есть, – согласилась, не вдаваясь в подробности.

Она ахнула, смешно всплеснув руками.

– Алексей Андреевич сделал тебе предложение? О, поздравляю! Марина, это же здорово!

Ну, конечно, что ей еще могло прийти в голову при виде моей довольной физиономии? Я рассмеялась, но не стала ее переубеждать. Пусть думает, что хочет. Потом… когда-нибудь найду способ рассказать правду. Могут же люди поссориться и расстаться? Вот и мы с шефом так расстанемся. Надо только при случае обсудить с ним детали этого. А пока есть более важные дела, о которых Лесниковой знать не обязательно.

В этот момент мой телефон завибрировал и на экране высветился номер Измайлова. Я бросилась в коридор, чтобы избежать внимания назойливой сотрудницы: говорить с Ромой при Веронике мне совсем не хотелось.

– Как ты? Я не могу дождаться вечера. Так хочется, чтобы он наступил поскорее, – слова сорвались быстрее, чем я успела их обдумать. Но и скрывать не было смысла: раз я собираюсь жить с ним, надо быть максимально искренней в своих чувствах.

– Мариш, погоди. Мне надо кое-что тебе сказать… – напряжение в его голосе и последующая пауза и меня заставили напрячься.

– Что-то случилось?

– Ну, не то, чтобы случилось, – Роман снова помолчал, будто специально испытывая мое терпение. – Меня в командировку вызвали. Надо уезжать, срочно. Так что давай пока отложим твой переезд.

Какая командировка может быть у директора отдела? Еще и так внезапно? Я перебирала в голове варианты, но ничего внятного не удавалось придумать. Такое необходимое логическое объяснение не выстраивалось, и все, что мне оставалось – ждать, когда Рома вернется и объяснит все сам.

К своему стыду, я засомневалась в его словах. В первый вечер – благо, Алька была на смене и не видела моих мытарств – кучу времени проторчала у окна, надеясь, что Измайлов вернется домой. Он не приехал, но легче не стало. Наоборот, то, что его слова про командировку вроде бы оказались правдой, расстроило еще больше.

Почему это случилось именно сейчас, когда у нас все было так хорошо? Когда мы подошли к такому серьезному решению? Как чей-то недобрый знак, показывающий, что я рано обрадовалась и рано начала строить совместные планы.

В ответ на несколько моих отправленных сообщений в первый же вечер Роман прислал короткое и сухое: «Прости, Мариш, очень занят».

Я вообще ничего не знала. Ни куда он уехал, ни насколько. И что за работа такая у айтишников, которой надо заниматься до глубокой ночи, так, что нет времени позвонить своей девушке.

Пыталась внушить себе, что Рома специально загрузил себя по полной, чтобы освободиться побыстрее, но как-то подобные убеждения плохо работали. Я, как заведенная, бродила по квартире, то и дело хватаясь за телефон. Он упрямо молчал, а я надеялась, что нормальное сообщение все-таки придет и жутко боялась его пропустить.

Потом, не выдержав, снова написала сама: «Скучаю по тебе. Доброй ночи и сладких снов».

Улеглась в постель, вот только уснуть никак не выходило. Я ворочалась, вздрагивая при любом шорохе, зачем-то прислушиваясь, не признаваясь себе самой, что надеюсь услышать, как в замке зазвенит ключ. А вдруг Рома все сделал и вернулся? И пришел ко мне?

Забылась уже под утро, когда за окном начало светать. Провалилась в короткий сон без сновидений, чтобы спустя пару часов подскочить от звука будильника. Сообщения от Романа так и не пришло, и на душе стало по-настоящему гадко. Мы только вчера не могли оторваться друг от друга. Что изменилось за такое короткое время, раз он не нашел минуты, чтобы пожелать мне спокойной ночи?

Вернувшаяся со смены Алька, выслушав про мои переживания, деловито заявила:

– Забей! Мало ли что у человека могло на работе случиться. Ты себя изводишь, а он там проблемы решает.

Не то чтобы это прозвучало особенно убедительно, но я ухватилась за ее слова, как за спасительную соломинку.

– Думаешь, я зря переживаю?

Сестра усмехнулась и покачала головой, глядя на меня с явным неодобрением.

– Ни один мужик не стоит наших переживаний. Даже такой аппетитный, как Измайлов. Если мне не изменяет память, он частенько уезжал и надолго. Вернется, никуда не денется.

Заявление про «надолго» окончательно испортило настроение, но уточнять, сколько именно времени обычно отсутствовал Роман, я не стала, чтобы не огорчаться еще сильнее. Уже по дороге на работу написала новое сообщение. Вчера он, наверно, действительно был занят, устраиваясь на новом месте. Может, Алька права, и я зря себя накрутила?

«Как дела? Думаю о тебе. Мне не хватает нашего совместного завтрака».

В метро связь пропала, но я все равно пялилась в телефон, успев заметить, что смс Рома прочел. И как только дождалась своей станции? Получить ответ хотелось так сильно, что я едва справилась с желанием выскочить где-то на половине пути и поймать-таки злосчастную сеть.

Когда выскочила, наконец, на платформу, на экране высветился долгожданный конвертик. Но моя улыбка медленно сползла с лица от короткой и совершенно неожиданной фразы: «Больше мне не пиши».

Вчера на работе я с трудом сдерживалась, чтобы не запеть от радости. Сегодня же мне понадобились не меньшие усилия, чтобы не разрыдаться при всех. Очень хотелось это сделать. Забиться куда-то в угол и начать себя жалеть, одновременно ругая за глупость и доверчивость.

Полученное от Измайлова сообщение я перечитала, наверно, раз двадцать. Или больше. Раз за разом всматривалась в экран, как будто за скупыми четырьмя словами могло скрываться что-то еще, что я сразу не заметила.

Поначалу опешила настолько, что не поверила своим глазам. Решила, что эта какая-то ошибка. Может, Рома вообще не мне писал. Ну, бывает же так, когда пишешь одному человеку, а потом случайно отправляешь совсем другому. Иногда и соображаешь не сразу, что натворил, только когда тебе говорят об этом.

Вот только забурлившая внутри горечь подтверждала совсем другое. Мерзкое интуитивное чувство, что никакой ошибки нет. И Роман написал именно то, что хотел. Слишком многое свидетельствовало в пользу именно такого заключения.

И его внезапная холодность, и срочная командировка, и напряженное молчание. Он позвал меня переехать к нему, а потом опомнился. Понял, что не готов к такому шагу. Или что я – совсем не тот человек, с которым ему хочется быть рядом. Да, у нас был шикарный секс, но ведь обо всем остальном мы не договаривались. Как раз наоборот, Рома много раз и намекал, и прямо говорил, что ничего серьезного не будет. Но видно сорвался, поддавшись какому-то мимолетному порыву после очередного оргазма. Такое случается.

Вот и с нами тоже… случилось. Сказал – и одумался. И командировку выдумал, чтобы избежать разборок со мной.

Только с чего он взял, что эти разборки будут? Да, я успела влюбиться, еще и продемонстрировать ему свои чувства, но это же вовсе не означает, что я не способна понять, когда мне дают от ворот поворот. И бегать бы за ним точно не стала, настаивая на чем-то. Мог бы просто сказать, что все кончено. В глаза. Зачем весь этот цирк с поездкой?

Сама не знаю, как смогла доработать, но когда вернулась домой, тут уж дала волю слезам. И до смерти перепугала Альку, отсыпающуюся после смены. Сестра, услышав мои рыдания, выскочила из спальни и начала трясти меня за плечи.

– Марин, ты чего? Что случилось? Умер кто-то?

Да, умерла. Моя мечта. Глупая, нереальная надежда на отношения с человеком, которому они оказались совершенно не нужны.

Выслушав мои прерывающиеся всхлипами объяснения, сестра нахмурилась. Забрала у меня телефон, внимательно изучив послание Измайлова.

– Что-то здесь не так.

– Как раз все так, – прохлюпала я в ответ. – Он понял, что я ему не нужна, и…

– Это я уже слышала, – перебила меня Алевтина. – И Ромку давно знаю. Он гад, конечно, но не до такой степени. Не верю, что мог взять и вот так все закончить. Без объяснений, даже не при личной встрече.

– Но ведь это проще, – я захлебнулась новым потоком слез. – И потом, ты сама столько раз предупреждала, что он разобьет мне сердце.

– Предупреждала, – задумчиво подтвердила сестра. – Но все равно, это на него не похоже. Никогда не думала, что Измайлов может смалодушничать и просто слиться. Ну, не похоже это на него совсем! Давай, ты перестанешь реветь, и мы просто подождем. Я уверена, что для всего этого есть какое-то логичное объяснение.