Глава 24
И я стала ждать. Не то чтобы слова сестры сильно меня утешили, но других вариантов все равно не оставалось.
После того дурацкого сообщения от Ромы не пришло ни слова. Я заходила в вотсап, пялилась на его фотку в профиле, как маньячка, отслеживала, сколько минут назад он был в сети. И кусала губы, стараясь не разреветься, потому что ни в одну из таких минут Измайлов не вспомнил обо мне. И не написал.
Это в очередной раз подтверждало правоту моих выводов. Как бы сильно ни хотелось верить в обратное, но, будь я ему хоть немножечко нужна, разве бы мог не напомнить о себе?
Время шло, но ничего не менялось. Машины Романа по-прежнему не наблюдалось во дворе, а с его номера не поступало ни сообщений, ни звонков. Будто все, что было, мне попросту приснилось.
В наших разговорах с Алькой мы старательно обходили эту тему стороной. Сестра, конечно, не могла не замечать ни моего испортившегося аппетита, ни того, что я без конца заглядываю в телефон и вздыхаю, так ничего там и не увидев. Но молчала. Понимала, наверно, что обсуждать это мне мучительно тяжело.
Да и что было обсуждать? В любом случае, до возвращения Измайлова все предположения только предположениями и остались бы. Ни я, ни Алевтина не могли бы точно сказать, почему он исчез. А от тех версий, что приходили в голову, впору было сойти с ума.
Хорошо хоть на работе не происходило ничего особенного. И Лесникова, и остальные сотрудники были твердо уверены в том, что мои отношения с шефом развиваются по нарастающей. Лавроненко вёл себя со мной на людях сдержанно, но подчёркнуто любезно. Как ни с кем больше, добавляя тем самым им уверенности. На обед, правда, больше не звал, да и разговоров личных не заводил. Или был слишком занят, или не видел в этом смысла. Но меня все устраивало, потому что, думая об Алексее, я невольно вспоминала его друга и снова начинала расстраиваться.
Хотя я бы в любом случае вспоминала его. Он, как наркотик, въелся в кровь, растекаясь по телу болезненной зависимостью. Я не просто к нему привыкла, чувствовала физическую боль, будто лишилась чего-то жизненного важного. Словно изнутри выдрали кусок плоти, и на его месте осталась зияющая рана.
И совсем не удивительно, что Измайлов мерещился мне. Я видела в толпе кого-то похожего и невольно ускоряла шаг, чтобы мгновенье спустя убедиться в своей очередной ошибке. Но вскоре все повторялось заново. Направлялась домой – и высматривала знакомую фигуру во дворе, на стоянке, на подходе к дому. Ну, должен же он вернуться, наконец!
Вернулся. В тот вечер я почему-то сразу поняла, что это не очередная моя галлюцинация и я вижу не просто похожего человека. Мужчина зашел в подъезд, а у меня сердце едва не выпрыгнуло из груди. Забилось с такой силой, словно я кросс только что пробежала. И дышать стало тяжело, и ладони вспотели. Вернулся? Теперь я смогу узнать о том, что случилось. Разобраться во всем. И если какая-то ошибка произошла, понять это.
Я припустила следом, каким-то чудом успевая добежать до подъезда, пока не закрылась дверь. Выдохнула с явным облегчением – иначе пришлось бы возиться с ключами. И лифт тоже не успел уехать, упрощая мне задачу.
Да, это был Измайлов. Такой знакомый и родной. Разрумянившийся от холодного воздуха, растрепанный и почему-то очень уставший. Под глазами залегли тени, а морщинок на красивом лице стало больше.
Я с жадностью уставилась на него, не сразу замечая, что в лифте есть еще один человек. Вернее, одна. Красивая брюнетка, которую я никогда не встречала прежде. Но, совершенно очевидно, встречал Роман. Иначе он не обнимал бы ее за талию и не прижимал к себе с непринужденным видом. Как будто это было само собой разумеющееся.
Я открыла рот, чтобы что-то сказать, но слов не получилось. Зависла, с недоумением глядя то на мужчину, то на незнакомку. Что обычно звучит в таких случаях? Ты все не так поняла? Это моя сестра, коллега, дальняя родственница, внезапно свалившаяся на голову? Я, наверно, именно таких слов ждала, в отчаянье впиваясь взглядом в лицо Романа.
Он улыбнулся мне пустой, ничего не выражающей улыбкой.
– Привет, Марин. Познакомься, это Лена, – и, склоняясь к женщине, ткнулся губами в ее висок. – Дорогая, это Марина, моя соседка.
Он ее коснулся – а мне в виски плеснуло болью. Колючей и настолько острой, что на мгновенье потемнело в глазах. Вот и объяснение, такое, что лучше не придумаешь. Сразу все понятно, и ни намека на вопросы не остается.
И зачем я только сама в себе подогревала ложные надежды все это время? Ждала чего-то… А предчувствие верным оказалось. Мы просто хорошо провели время. Как и договаривались. Секс без всяких обязательств. Все по-честному. Но почему же такое ощущение, будто сердце разбилось на миллион крошечных кусочков? Разлетелось вдребезги, и эти осколки теперь уже не собрать…
Кажется, у меня получилось улыбнуться. Я очень старалась. На него больше не поднимала глаз – слишком невыносимо, – а вот «дорогую Лену» успела рассмотреть. Красивая. Яркая. Ему под стать. Волосы – густым шелком на плечах, роскошные, словно она только что из салона. Одета со вкусом и явно дорого. Немного приторный, но все равно приятный аромат духов. Тоже дорогой. Этакая модная фифа. Умелый макияж, а на губах почему-то нет помады.
Почему-то… Я прикусила свою собственную, потому что ужасно хотелось разреветься. Хорошо знала, с какой скоростью Измайлов слизывает помаду с губ, когда дает волю своей страсти.
Глаза нещадно жгло, а горький ком застрял где-то у самого горла. Соседка, значит? Спасибо, Ром, так быстро я не трезвела еще ни разу в жизни.
Мне показалось, что мы целую вечность поднимаемся в этом лифте. Роман молчал, и я чувствовала на себе его прожигающий взгляд, но так и не нашла сил повернуться. А спутница хлопала длинными накрашенными ресницами, рассматривая меня. Когда двери открылись, наконец, я буквально вылетела наружу, замирая перед своей квартирой. Смотрела, как лифт увез парочку выше, как загудел, открываясь, на этаже Измайлова, и в этот момент меня будто прорвало. Скопившиеся внутри слезы вырвались, застилая глаза соленой жгучей пеленой. Я всхлипнула и бросилась вниз по лестнице.
Выбежала во двор, открытым ртом втянув в себя холодного воздуха. Легче не стало, слезы так и продолжали литься, только еще и в груди запекло. Его машина стояла совсем близко к подъезду, и в памяти тут же всколыхнулись невероятные моменты, которые мы пережили вдвоем. В этой машине. Жадные губы на моем лице и шее. Бесстыжие и до безумия сладкие поцелуи. Руки, теребящие волосы и пробирающиеся под одежду. Его сильные плечи, мышцы, играющие под моими руками. Наше сумасшествие на заднем сиденье и желание, от которого терялся всякий здравый смысл.
А теперь… теперь он все это подарит ей? Или и раньше дарил, а я просто была временным заменителем? Мало ли что могло случиться… Поссорились, разбежались ненадолго, а сейчас все вернулось на круги своя. И в его привычном мире мне нет места.
Продолжая всхлипывать, я побежала прочь от дома. Хорошо, что вокруг уже стемнело, и сочувствующие прохожие не могли рассмотреть моей истерики. Не хотелось никого не видеть, не слышать. И, уж тем более, я не смогла бы вернуться назад. Ходить по квартире, о чем-то говорить с сестрой, продолжать жить, зная, что прямо над моей головой он… с ней. С этой «дорогой Леной» и очень легко представить, чем они там занимаются.
Вскоре пошёл дождь. Обычное явление для нашего города: если выходишь из дома без зонта, обязательно жди дождя. В другое бы время я расстроилась, а сейчас все равно было. Даже лучше: холодные косые струи били со всех сторон, хлестали по лицу, слепливая волосы, проникали под воротник куртки. И ноги тоже очень быстро промокли: я шла прямо по лужам, не разбирая дороги. Сама не зная, куда.
То, что меня кто-то зовет, поняла не сразу. За спиной, перекрывая шум дождя, зашелестели шины остановившегося автомобиля.
– Марина!
Это оказалось неожиданно. Убегая подальше от дома и от Измайлова, я оказалась в районе, где не было никого из знакомых. Да и не готова была ни к каким встречам. Но и просто проигнорировать того, кто меня звал, не могла. Пришлось обернуться, и в подходящем ко мне мужчине я с изумлением узнала Лавроненко.
Он раскрыл зонт над моей головой и с отчетливо звучащим в голосе недовольством уточнил:
– Ты что здесь делаешь так поздно? Одна?
Пролетающие мимо машины озаряли нас светом фар, и я запоздало поняла, что даже под дождем ему не составит труда рассмотреть мое распухшее от слез лицо. Попыталась отвернуться, но было поздно. Мужчина коснулся пальцами подбородка, вынуждая смотреть на него. Помолчал, мрачнея еще больше. Потом перехватил меня за локоть, потянув за собой.
– Идем в машину. Замерзла совсем.
И правда, замерзла. Теперь, когда я перестала, наконец, бежать и немного перевела дыхание, мокрая обувь и одежда вкупе с усталостью и истерикой дали о себе знать. Я поежилась, чувствуя, как меня накрывает волной холода, пробирающего почти до костей.
– Я тебе салон испорчу, – все равно должна была это сказать, хотя и знала прекрасно, что подобное мужчину не остановит.
– Переживу, – хмыкнул Алексей, подталкивая меня внутрь и закрывая дверь. Сам уселся на водительское сиденье, включил печку и развернулся ко мне. – Хочешь поговорить?
Я помотала головой, плотнее закутываясь в мокрую куртку.
– Ясно, – он кивнул. – Ладно, поехали. Отвезу тебя домой.
– Нет, – я чуть на сиденье не подскочила, испытывая прямо-таки животный ужас при мысли, что придется туда вернуться. Снова быть… так близко и не иметь возможности что-то поменять.
– Нет? – несколько озадаченно переспросил шеф. – Но уже поздно. И ты вся промокла.
– Я не хочу туда возвращаться!
– Ты с сестрой поссорилась? – уточнил Алексей.
– Неважно. Просто не поеду туда – и все.
Со стороны, наверно, это звучало очень глупо. Будто я подростком была, взбунтовавшимся против заботы родителей и сбежавшим на поиски приключений. Но не объяснять же ему, что случилось на самом деле!
– Ромыч? – неожиданно произнес Лавроненко и скривился, как от зубной боли. – Понятно.
Он завел машину, но я тут же вцепилась ему в руку, снова в отчаянье замотав головой.
– Нет! Сказала же, что не поеду туда. Не могу!
– Да выдохни, Марин, – мужчина накрыл мои дрожащие пальцы теплой ладонью, заставляя разжать. – Не можешь – значит, не можешь. Ко мне поедем. Не ночевать же на улице, еще и в таком виде.