Глава 23

Как раз в этот момент слышен звук ключа в замочной скважине, он избавляет меня от лишних сомнений, а после дверь распахивается. Катя в коротком шелковом халатике, едва прикрывающем стратегически важные места, мнется на пороге. В красивых голубых глазах вначале мелькает неверие, которое почти тут же сменяется шоком.

— Ты? Как?..

— Не ожидала? — усмехаюсь невесело, еще раз пробегая глазами по ее фигуре.

Губная помада смазана, волосы растрепаны, шелковый халат вместо платья, под которым наверняка еще и нет нижнего белья. Осознание того, что у нее уже все произошло с этим дрыщом и я опоздал, больно бьет под дых.

Толкаю дверь плечом, тесня Андрееву, и вхожу в квартиру. Внутри тихо, тусклый свет горит где-то в районе кухни. Узкая прихожая, тесный коридор, запах женских духов. В углу — мужские кроссовки. Последняя надежда на то, что я ошибся, тает на глазах. Катя не одна.

— Тебе не кажется, что это слишком? Чего тебе надо от меня? — шипит она, кусая губы.

Красивая. Так и хочется прижать ее к стене, задрать эту чертову шелковую тряпочку и отыметь так, чтобы охрипла от стонов. Но, увы, всего несколько минут назад ее зажимал другой, целовал, лапал своими костылями.

Интересно, его имя она кричала так же громко, как когда-то мое? И так же бурно кончала от его ласк?

В этом тесном коридоре Андреева стоит так близко, что я чувствую аромат ее парфюма. Что-то нежное, цветочное, такое легкое и невесомое, что у меня сносит крышу. Внутри в смертельной схватке бьются абсолютно несовместимые чувства: жгучая ревность, ненависть, желание снова обладать этой женщиной. И вся эта гремучая смесь выкидывает слишком большое количество адреналина в кровь. Становится сложно мыслить трезво.

Я дохожу до кухни, отмечая, что в квартире две комнаты и двери в них сейчас закрыты.

— Где Рома? — пытаюсь сфокусироваться на главном.

— Что? — бледнеет она.

— Где мой сын? Или ты думала, я не узнаю о нем?

Вот теперь мы оказываемся на равных. Ее тоже начинает штормить, судя по урагану эмоций, сменяющихся на красивом лице.

Оглядываюсь вокруг и замечаю две кружки в раковине. Одна с отпечатком губной помады, другая без. Еще одно подтверждение наличия другого мужика в доме.

Горечь все сильнее ощущается на языке.

Сука! Почему же все так неправильно? Почему между нами все настолько сложно? Да, я накосячил когда-то по глупости, да, сделал ей больно, но я ведь хотел как лучше! Я ее же защищал! Думал, пройдет этот сложный период, найду, объясню все.

В каком месте все пошло не так? Не по намеченному плану?

Ладно, хер с ним, с планом. Не вышло, не получилось. Наши пути разошлись. Так бывает. Люди расходятся, люди разводятся, забывают друг друга, начинают новую жизнь.

Почему у нас через жопу?! Ведь прошло уже пять лет, столько воды утекло, мы стали другими, а меня до сих пор ведет на этой женщине, до сих пор не отпускает. Это что, лять, за магия?! Почему она по-прежнему особенная для меня? Что в ней такого?

Было бы мне так больно, узнай я о наличии любовника, например, у Карины? Нет. Ни одного шевеления внутри, никаких изменений. Ровно. Я бы даже обрадовался, выдохнул свободнее. Тогда почему сейчас так хреново на душе?!

— Ты бредишь, Горов. Перепил? Мой сын не имеет никакого отношения к тебе, — наконец берет себя в руки Андреева, натягивая на лицо невозмутимую маску.

Прикрывает дверь на кухню, чтобы не было слышно тому, кто остался в комнате. Это злит так, что выворачивает наизнанку.

— Проверим? — Делаю шаг навстречу.

Кухня тут тоже маленькая. Метров шесть-семь в лучшем случае. Отступать некуда. Тем более Катя сама отрезала себе дорогу назад.

— Проверяй! — бросает вызов, вскидывая подбородок.

Глаза горят, на щеках румянец, у висков вьются непокорные прядки волос. Ведьма. Самая настоящая.

— То есть признаться по-хорошему ты не готова?

Адреналин в груди доходит до максимальной отметки.

— По какому хорошему, Горов? — выплевывает ядовито. — Ты врываешься в мою жизнь, в мою квартиру, командуешь, угрожаешь. Это, по-твоему, называется хорошее?!

Я подхожу вплотную, заставляя ее спиной прижаться к стене. Вытягиваю руку, упираясь ладонью в стену рядом с головой Кати, и немного склоняюсь к ее лицу.

— Потому что это все не твое, — отвечаю, понижая голос и растягивая слова. — Работа, сфера деятельности, мужчина. Последнее — особенно.

Она смотрит мне прямо в глаза, улыбаясь с горечью. Чувствую жар ее тела, дыхание. Ее губы так близко, что кровь мгновенно устремляется вниз, лишая способности мыслить рационально. В груди печет от кипящей в венах ревности. И этот клубок эмоций толкает на безрассудные действия.

— А что мое, Стас? Может быть… ты? — произносит она тихо и, как чудится мне, совершенно искренне.

И я тону, вязну беспросветно в бездонных голубых омутах. Добровольно. Ныряя с головой. Полностью отвергая голос разума, который звучит где-то на периферии сознания.

Слишком все гладко, чтобы быть правдой. Слишком идеально.

— Может быть, и я… — повторяю за ней машинально.

Воздух становится вязким, горячим. Грудь распирает. Ее манящие губы тянут к себе магнитом.

— А не пошел бы ты! — внезапно меняет тон Андреева и коленкой метит мне между ног.

Я успеваю среагировать в самый последний момент, блокируя удар. Меня спасает разница в росте. Была бы Катя сейчас на каблуках или я ниже на десяток сантиметров — прилетело бы точно в цель, а так ситуация всего лишь приводит в чувство.

Мозги проясняются, разум возвращается из нижней головы в верхнюю.

— Убирайся отсюда, пока я не вызвала полицию! — толкает она меня в грудь. У самой глаза горят, как у дикой кошки, грудь высоко вздымается под тканью халата. — Не смей приближаться ни ко мне, ни к Ромке. Ты ему никто, слышишь?!

Романтический флер рассеивается, момент упущен, и я отхожу. Настало время трезво поговорить. Беру табурет, усаживаюсь на него и облокачиваюсь на стол. Подпираю рукой подбородок, стараясь концентрировать внимание на лице Андреевой, а не на стройных ножках. Все-таки меня не до конца отпустило.

— Уверена, что докажешь это в суде? — спрашиваю невозмутимо.

В груди еще бурлят отголоски эмоций, но внешне удается взять себя в руки.

Катя не придумывает, что сказать. Дышит часто, пытаясь найти достойный ответ, но, видимо, прекрасно понимает, что достойных аргументов против того же теста ДНК у нее нет.

— Зачем тебе все это? — наконец выдыхает устало.

— Что значит зачем?

— То и значит — зачем?

— Странный вопрос, когда дело касается родного ребенка, не находишь? — прищуриваюсь лениво. — Ладно, ты сама ушла, я еще могу понять, но почему о сыне умолчала? Он здесь при чем?

— Сама ушла? — снова прорывает ее на негатив. — То есть ты это так видишь? Просто внезапно психанула, что-то стукнуло в голову — и ушла, да, Горов?! А может, мне напомнить тебе, как все было на самом деле? — Она отталкивается от стены и даже делает угрожающий шаг ко мне. — Тебе на хрен не нужна была ни я, ни семья! Ты прекрасно развлекался со своими секретаршами на работе, в офисе, еще черт знает где! Сколько их у тебя было за моей спиной? Скольких ты трахал, пока я не знала? Пока ждала тебя как дура дома и мечтала о детях, о семье, любила тебя…

Ее слова настолько пропитаны ядом, что я, наверное, только сейчас понимаю, как ей было больно в тот момент. Что она пережила, увидев меня с полураздетой Алисой. И я понимаю, что в ее глазах я мудак заслуженно.

— Ни одной, — отвечаю честно.

— Что? Ты сейчас издеваешься? Или у тебя память отшибло?

— Пока мы были вместе, я тебе не изменял, — повторяю ровным голосом, глядя ей прямо в глаза.

Говорят ведь, что глаза — зеркало души? Если это так, то Катя увидит там, что я не вру. После нее женщины были, но это уже тогда, когда стало понятно, что мои поиски Андреевой зашли в тупик и я ее потерял.

Катя смотрит на меня не моргая. Тянет душу изнутри, пытаясь разглядеть, вру я или нет. И в итоге, так ничего не разглядев, делает свои выводы:

— Я думала, ты тварь, Горов, а ты еще и трус. Даже признаться достойно не можешь, — отворачивается она, но я успеваю в последний момент увидеть долю сомнения в ее глазах. Хватаюсь за эту соломинку:

— Катя, давай поговорим? Я все объясню. И что произошло тогда, и почему так, и что заставило меня устроить этот спектакль для тебя. Пожалуйста, дай мне шанс объясниться! Это важно для нас обоих. — Подрываюсь с места, но она останавливает меня жестом руки.

— Нет никаких нас, если ты еще не понял. И слушать твое вранье у меня нет никакого желания. Уходи, Стас. Пожалуйста. Просто уходи.

— Катюш, малышка, послушай. — Делаю последнюю попытку приблизиться, пробиться сквозь толстую броню ее обид, как в этот момент дверь кухни распахивается и на пороге появляется дрыщ.

— Катя, что случилось? — вращает удивленно выпученными глазами, переводя взгляд с меня на нее и обратно. — Что за гости у тебя в такое время?

Сука, как же ты не вовремя!

— Дверь закрой с той стороны! — командую злым тоном, гася в себе желание припечатать его пожестче.

Дрыщ еще больше пялится на нас. У него в прямом смысле отвисает челюсть от происходящего.

— Ты!.. — теряет дар речи Андреева от моей наглости.

— Катя, это что?.. Кто?..

— Пошел вон! Не ясно, лять?!

Я встаю с табуретки, чтобы вытолкать его из кухни. А еще лучше — из квартиры, из жизни Кати. Если она сама не в состоянии сделать это, так это сделаю я. Помогу, так сказать.

Под руку на столе попадается какой-то небольшой предмет типа миниатюрной открывашки или что-то вроде того. Я нервно сгребаю ее пальцами, сжимая ладонь в кулак на автомате.

— Стас, прекрати! Ты чего творишь? Я тебе права не давала! — встает у меня на пути Андреева, спасая как минимум зубы своему дрыщу.

— Это твой знакомый? Ты его знаешь?

— И не только знает. Да, Катя? — провоцирую я.

Атмосфера накаляется до предела. И хрен его знает, чем бы все закончилось, если бы в этот момент за спиной у дрыща не появилась светловолосая макушка сына с любопытным взглядом.

— Рома, боже! — ахает Андреева, кидаясь к сыну.

Хватает его на руки, прижимая к себе. Шепчет что-то на ухо. Я тоже сбавляю обороты. Выдыхаю.

При пацане, конечно, действовать рискованно. Мало того, что видеть подобное ему пока рано, так еще и задеть ненароком можем.

Катя мечет в нас с дрыщом предупреждающий взгляд, давая понять, что будет, если мы продолжим в том же духе.

— Только попробуйте!.. — произносит так тихо, что приходится читать по губам, и уходит с сыном на руках в спальню.

Мы с дрыщом остаемся на кухне вдвоем. Минуту смотрим друг на друга как идиоты, а после я понимаю, что это мой шанс. Именно сейчас, пока у Кати с ним не завертелось что-то серьезное, а знакомы они, судя из отчета, который скинул мне мой безопасник, недавно, у меня есть возможность повлиять на их отношения.

Недолго думая я закрываю дверь на кухню и разворачиваюсь к сопернику.

— Ну а теперь можем и поговорить, да?!

— Кто вы такой и что тут делаете? — лепечет испуганно, всеми силами при этом стараясь выглядеть уверенно.

Этот нахохлившийся вид и бегающий взгляд, когда соперник ссыт, но пытается выглядеть достойно, я научился различать, еще когда профессионально занимался рукопашкой.

— Предупреждаю: я владею навыками самообороны! — подтверждает мои догадки.

— Боюсь, тебе они мало помогут сейчас. Но бить я тебя не собираюсь, не волнуйся. Просто объясню. Пока на словах. — Я даже расслабленно сажусь назад на табурет в подтверждение своих слов. — Я не знаю, как далеко вы зашли с Катей, но с сегодняшнего дня чтобы я тебя с ней больше не видел. Она не твоя женщина. Даже не пытайся.

— Кто вы такой, чтобы?..

— Я — отец ее сына.

— И что теперь? — не уступает до последнего. — Насколько я знаю, вы давно…

— Я тебя предупредил по-хорошему, — затыкаю его резко, понимая, что с таким, как он, работает только метод силы.

А у меня сейчас нервы шалят и терпение на исходе. Даже снова встаю для убеждения, чем заставляю дрыща напрячься. Зажатая в руке безделушка начинает колоть ладонь.

— Это решать не вам, а Кате! Если она скажет… И не нужно меня пугать! Я тоже, знаете, не из простого теста, — становится в боевую стойку.

Только его вид сейчас больше напоминает богомола, чем реального соперника.

— Самому не смешно?

— А так? — хватает он нож, лежащий рядом.

И так тоже не испугал, тем более вывернуть ему руку и выбить из пальцев нож особого труда не составит. Только шуметь тут, когда дома маленький ребенок и женщина, совсем не хочется. Поэтому решаю убедить словами для начала. Правда, не успеваю открыть рот, как дверь в кухню с грохотом отворяется.

— Вы охренели совсем?! — залетает Катя, словно почувствовав, что ситуация выходит из-под контроля. — Это что еще такое? А ну, отдай! — накидывается на дрыща.

Тот послушно кладет нож обратно на стол.

— Катя, я не специально, он мне угрожал, — пытается обелить себя в ее глазах.

Андреева сжимает кулаки, испепеляя нас яростным взглядом. Есть за что, не спорю.

— Вон из моего дома! — решает, не думая. — Оба!

Кажется, у нее тоже сдали нервы.

— Катя…

— Мне полицию вызвать? Вон, сказала!

— Ка…

— Еще одно слово — и мы больше никогда не увидимся! — угрожает она дрыщу.

Тот сопит, пыхтит обиженно, но в итоге идет в прихожую. Обувает туфли и, резко дергая на себя входную дверь, выходит.

Я задерживаюсь на пороге чуть дольше, надеясь договорить, но Андреева шипит дикой кошкой:

— Даже не пытайся мне сейчас что-то сказать! Убирайся, я сказала! Вон!

Попыток переубедить ее не делаю. Я и сам понимаю, что она на взводе и ей нужно время, чтобы остыть. Да и факт того, что вечер я им все-таки сорвал, греет душу.

Отложим разговор на потом. Время у меня есть. И повод такой, что хоть каждый день могу появляться у нее на пороге.

Я сбегаю по лестничной площадке, только сейчас разжимая ладонь и разглядывая, что именно держал все это время в руке. Небольшая женская заколка с прозрачными камушками. Изящная, нежная. Светлый волос запутался в застежке. Значит, Катина. Свет уличных фонарей красиво переливается в искусственных камнях.

В голову приходит обнадеживающая мысль: а ведь ничего не потеряно, как мне казалось недавно. Все только начинается. Главное, не прозевать нужный момент, как уже было однажды. Не упустить свою женщину, тем более с моим сыном.

Никаких дрыщей рядом с ней больше не будет. Особенно таких, которые при первом же удобном случае хватаются за нож. Завтра же займусь этим вопросом. А сегодня можно и расслабиться.

Я кладу заколку в карман брюк, бросая последний взгляд на окна Андреевой.

"Спокойной ночи, моя хорошая!" — желаю мысленно, а после с легким сердцем иду к ждущей меня во дворе машине. Вечер удался.