Глава 10

Уинтер

Я открываю рот, когда мое колено ударяется о край ванны.

Находясь так близко, я становлюсь его заложницей — и не только из-за его хватки на моем запястье. Он голый, и хотя вода покрывает большую часть его тела, она прозрачна, и каждый дюйм его тела обнажен.

Широкие плечи, обрамляющие четко очерченные бицепсы. Черные татуировки нанесены по всей длине его напряженной руки, которая держит меня. Другая его рука лежит близко к заостренной талии, которая ведет к твердому, как камень, животу.

Не уверена, что это из-за воды, но его бедра кажутся мощными и твердыми, как в тех рекламных роликах с футболистами. Я заставляю себя смотреть куда-то еще, а не на его наполовину возбужденный член.

Как это возможно для кого-то излучать такое физическое совершенство? Его красота не такая громкая, как у кинозвезды или модели. Он тихий, как и его личность. Убийственный, потому что, если бы его глаза были ножом, я бы сейчас истекала кровью в этой ванне.

Я хмурюсь, глядя на этот образ.

Адриан прерывает ход моих мыслей, когда подносит мою руку к своему носу, и мускул двигается под его челюстью, когда он делает долгий вдох. — Ты трогала себя, Лия?

— Нет… — Мой голос сдавленный, приглушенный и немного хриплый, как будто я все еще в ловушке этого кошмара.

— Не лги мне, — его тон спокойный, но угрожающий. — Я чувствую запах твоей киски на этих пальцах.

— Я сказала «нет».

— Это твой первый промах. Соври мне еще раз, и я накажу тебя.

Воспоминания из кошмара душат меня за горло и подавляют каждую унцию воздуха из моего окружения.

Сейчас он разденет меня догола и трахнет. Он возьмет меня, как животное, и оставит ни с чем. Он отнимет у меня силу и волю.

Его хватка на моем запястье крепка и нагревает мою плоть, как тысяча языков пламени, намереваясь сжечь меня изнутри.

Мои губы дрожат, и я впиваюсь ногтями в керамический край ванны, чтобы удержаться в согнутом положении.

— Пожалуйста… не надо… не надо…

Адриан отпускает мою руку, и я спотыкаюсь, пока не ударяюсь спиной о стеклянную дверь душа. Я остаюсь там, обе ладони прижаты к холодной поверхности, а мои босые ноги прижаты к плиткам.

— Что случилось? — Он говорит с русским акцентом, а не с американским из моего кошмара.

— Н-ничего.

Он встает весь мокрый и… голый.

Он совершенно голый.

Хотя я мельком видела его в ванне, ничто не могло подготовить меня к такому зрелищу. Его бедра мускулистые и выше, чем я ожидала. Тонкие волоски образуют дорожку на его тугой груди и спускаются вниз к.…

Я резко поднимаю взгляд, прежде чем начать пялиться на его член. В моей попытке изучить что-либо, кроме него, я застигнута врасплох его татуировками. Одну я видела раньше, но не другие. Обе его руки в татуировках. Полные рукава чернил переплетаются на его руках, как лабиринт.

Совсем как в кошмарном сне.

Я могу галлюцинировать о том, чтобы укусить себя за руку, но это не может быть выдумано. Я никогда не видела Адриана раздетым, так что ни за что бы не догадалась, что у него татуированные руки.

Я тянусь за ближайшей вещью, которую могу найти, которая оказывается керамической бутылкой из-под мыла, и направляю ее в его сторону.

— Держись от меня подальше!

— Лия, — тихо произносит Адриан.

— Я не Лия! Я — Уинтер!

— Успокойся. — Он продолжает приближаться ко мне бесшумными шагами, которые я едва слышу.

— Я сказала, держись от меня подальше! — кричу я, мой голос становится истеричным.

Он останавливается, поднимая руку.

— Прекрасно. Я держусь подальше, так что положи это.

Я отчаянно трясу головой, впиваясь ногтями в твердую керамику.

— Я ухожу. Я больше ни минуты не проведу ни в этом богом забытом месте, ни с тобой!

Тень пробегает по его лицу, громовая и тихая, как будто он… сердится. Почему, черт возьми, он должен это делать? Это я злюсь. Это я была вынуждена выйти из своего безопасного кокона, чтобы быть здесь.

— Дай мне эту бутылку, Лия.

— Нет! И перестань называть меня Лией!

Мои руки мечутся, и я слышу треск прежде, чем вижу его. Бутылка ударяется о стену и разбивается о нее. Белое жидкое мыло стекает по моей руке на землю, а затем следует кровавый след.

Осколок керамики впился мне в кожу. Укол боли взрывается на моей плоти, прежде чем кровь течет из моей ладони. Я выпускаю то, что осталось от бутылки, позволяя ей упасть на землю.

— Черт! — Адриан спешит ко мне, вырывает кусок, оставляя небольшую рану, которая горит, когда мыло смешивается с ней.

Адриан бросает окровавленный керамический кусок в раковину и вытирает мыло. Его брови хмурятся над потемневшими глазами, а губы сжимаются в тонкую линию.

Я извиваюсь в его объятиях.

— Отпусти меня, монстр! Отпусти меня!

— Стой. — приказывает он, и я вздрагиваю, обмякнув.

Это слово, хотя и единственное в своем роде, звучит настолько авторитетно, что мои мышцы напряглись, услышав его.

Адриан хватает бежевое полотенце, опускает его под кран и прижимает к моей ладони. Он выдыхает, когда кровь не впитывается долго. Как будто он беспокоится обо мне. Как будто мое благополучие означает дерьмо в его повестке дня.

Почему он так себя ведет? Я просто не могу понять, почему он не такой черствый дьявол, каким должен быть.

Его внимание не отрывается от моей ладони, когда он говорит.

— Я не знаю, с чего ты вдруг так себя ведешь, но почему бы тебе не рассказать мне?

— Ты пытаешься притвориться, что не знаешь?

— Не знаю что?

Я поджимаю губы. Секунду назад я была уверена, что это не кошмар, но теперь я так не думаю. Однако след от укуса и татуировки не могли быть плодом моего воображения.

— Ты только что изнасиловал меня, — Мой голос начинает звучать тихо, затем становится громче. — Ты взял меня силой, даже когда я умоляла тебя остановиться!

Рука Адриана останавливается на моей ране, и он встречает мой взгляд своими темными глазами. Впервые с тех пор, как я его встретила, мне очень, очень хочется заглянуть в эти глаза. Просто чтобы знать, что там происходит. Какие мысли приходят в его ненормальный мозг?

— Я тебя не насиловал. — говорит он как ни в чем не бывало.

— И ты думаешь, я в это поверю?

— А следовало бы.

— Я знаю, что я чувствовала. — Это был слишком яркий кошмар, слишком… реальный. Настолько реальный, что я до сих пор чувствую его толчки.

— Если бы я хотел тебя трахнуть, мне не пришлось бы насиловать тебя для этого. — Он проводит полотенцем по моей руке. — Почему ты решила, что я сделал это?

— Я только что сказала тебе, что почувствовала это.

— Чувствовала это как? — Его голос слишком спокойный для этого разговора. Слишком раздражающий. Я хочу дотянуться до его брони и вытащить его — если, конечно, есть что выдернуть. Иногда он кажется пустышкой.

Ничто, к чему нельзя прикоснуться или изменить.

— Что это за вопрос? Я просто почувствовала это. Кроме того, я укусила себя за руку, когда ты насиловал меня, и посмотри! — Я показываю ему следы зубов на своей неповрежденной ладони.

— Как ты это объяснишь?

— Ты могла укусить себя за руку, пока спала.

— Это невозможно, потому что я сплю совершенно спокойно. Кроме того, — я указываю на его чернила, — я видел твои татуировки, когда никогда не видела до этого момента.

— Возможно, ты проецируешь видение их сейчас в прошлое.

— В этом нет никакого смысла! Ты думаешь, я идиотка?

— И ты считаешь, что я обязан объясняться с тобой? — Его голос теряет всякую небрежность, понижается, становится жестким, сдавленным. — Мне не нужно принуждать тебя, и поэтому я не насиловал тебя. Должно быть, это был кошмар.

— Это не могло быть кошмаром. Я не вижу снов.

— Возможно, ты только что начала.

— Не пытайся выставить меня сумасшедшей. Я не такая.

Он перестает скользить полотенцем по ране.

— Тебе больно?

Его вопрос застает меня врасплох, и я замираю, когда мои ноги сжимаются вместе.

— Тебе больно, Лия? Потому что, если, как ты сказала, я тебя изнасиловал, ты не могла бы пошевелиться.

— Я…

— Что?

— Мне не больно. — Кроме промокших трусиков, никакого дискомфорта ни между ног, ни в мышцах. Учитывая, что прошло уже много времени с тех пор, как я занималась сексом, мне было бы больно.

— Вот. Твой ответ. — Он бросает полотенце в раковину и достает из шкафчика аптечку.

Мышцы его плеч напрягаются от движения, а татуировки расширяются. Я хочу изучить их, чтобы увидеть, есть ли символ, который я узнаю, но его полная нагота не помогает мне сосредоточиться.

Я действительно не хочу глазеть на него прямо сейчас.

Заставляя себя отвести взгляд, я сосредотачиваюсь на невидимой точке на противоположной стене. Чувство облегчения медленно охватывает меня при мысли, что это действительно был кошмар.

Меня не волнует, был ли он моим первым, или что он каким-то образом соответствовал так близко к реальности. Может быть, это то, что происходит, когда вы не видите снов: ваш самый первый сон — это внутреннее, ужасающее переживание.

Причина, по которой я отчаянно хочу, чтобы это был кошмар, не только из-за психического повреждения. Дело в том, что я не сопротивлялась. Что я испытала оргазм. Что я прикасалась к себе, чтобы совершить этот отвратительный поступок.

Отталкивая эти мысли, я пытаюсь дышать, хотя бы частично, учитывая, что Адриан все еще здесь, и его присутствие всегда крадет часть моего воздуха, если не весь.

Он берет пластырь и прикладывает его к маленькому порезу на моей ладони.

— Никогда больше так не делай.

— Как?

— Бутылка. Ты должна была отдать ее мне, когда я тебе сказал.

— Я не очень хорошо соображала. — Я бормочу пренебрежительно. Но если я думала, что это подтолкнет его к тому, чтобы отпустить ситуацию, то я далеко не права.

Глаза Адриана темнеют, и воздух сгущается в ответ на его настроение. Он возвышается надо мной так, что мне приходится запрокинуть голову, чтобы посмотреть на него, а он медленно повторяет.

— Ты не соображала.

— Я… нет.

— Отныне ты будешь думать, прежде чем действовать.

— Окей.

— Не «окей». Скажи это.

— Я подумаю. — Боже. Что с ним не так?

— Иди прими душ и переоденься. Через полчаса у нас завтрак.

Я даже не заметила, что уже утро, потому что шторы в спальне задернуты.

— Окей.

Он прищуривается.

— Брось это слово.

— Почему?

— И перестань мне отвечать.

— Я просто спрашиваю, почему.

— Потому что тебе это не идет.

— Скорее, это не подходит твоей жене, — бормочу я.

— Что ты только что сказала?

— Ничего, — выпаливаю я, пораженная суровостью его тона. С этим человеком действительно не стоит связываться.

Используя полотенце, он собирает осколки керамики, один за другим, но вместо того, чтобы выбросить их в мусорное ведро, он берет их с собой, выходя из ванной.

Я пытаюсь отвести взгляд, но не могу оторвать глаз от его упругой задницы и длинных ног. Я никогда раньше не видела такого совершенного телосложения, но дело не только в этом. Все дело в том, как он держится, и в той абсолютной уверенности, которую он излучает, даже будучи голым.

Это уязвимое положение для большинства людей, но Адриан ведет себя так, словно одет в строгий костюм. Требуется большая умственная дисциплина, чтобы испускать такую вибрацию.

Это и увлекательно, и опасно.

Такой человек, как Адриан, действительно должен прийти с предупреждением об опасности, и не только из-за его упрямой самоуверенности, но и из-за него самого.

Мне требуется несколько секунд, чтобы покачать головой и перестать пялиться на него.

Как только он уходит, я запираю дверь ванной, раздеваюсь и быстро принимаю душ. Я никому не доверяю, и Адриан возглавляет этот список.

Закончив, я заворачиваюсь в халат, накрываю волосы полотенцем и приоткрываю дверь ванной. Убедившись, что там никого нет, я захожу в спальню и замечаю в углу еще одну дверь, ведущую в гардеробную.

Я осторожно захожу внутрь и вздрагиваю, когда автоматически включается белый свет. Я останавливаюсь, чтобы изучить бесконечные ряды одежды, аксессуаров и обуви. Слева — бесчисленные костюмы и рубашки, в основном черные, серые и темно-синие.

Адриан явно не любит кричащую одежду, и это понятно. Он и без них достаточно эффектен, а такие цвета подходят к его загадочному характеру.

Справа цвета более светлые, более разнообразные, но они… скучные. Как и платье, которое я носила вчера, большая часть гардероба Лии состоит из костюмных юбок приглушенных цветов, таких как бежевый, карамельный и серый. Платья у нее прямые, до колен. Здесь нет ни одной пары джинсов, джинсовой куртки или чего-то еще, что не выглядело бы так, как будто это имитирует стиль королевы Англии.

Странно рыться в одежде мертвой женщины, но я все равно это делаю, потому что не хочу сегодня надевать новое платье и убийственные каблуки.

После нескольких часов поисков в глубине шкафа я нахожу милые джинсовые шорты и розовую майку с надписью: "Особенная". Хотя обычно я выбираю самую тяжелую и теплую одежду, в доме Адриана жарко, так что я могу носить ее внутри. Я надеваю одежду и использую розовый шарф в качестве пояса для шорт, так как они немного больше. В конце концов, мы с Лией не идеально совпадаем по размеру.

На один пункт меньше в жуткой шкале.

Кроссовок я не нахожу, поэтому останавливаюсь на розовых балетках. Я использую шарф, похожий на мой пояс, чтобы собрать волосы в длинный хвост.

Глядя в зеркало, я улыбаюсь, довольная результатом. Однако моя улыбка вскоре исчезает, когда я вспоминаю, что, когда я была беременна, я покупала одинаковые платья матери и дочери, чтобы мы могли одеваться одинаково.

У меня никогда не было такой возможности.

Отказываясь погружаться в воспоминания о ней, я выхожу из комнаты и смотрю налево, потом направо, пытаясь определить, где находится столовая. Я предполагаю, что она внизу, и неторопливо спускаюсь по ступенькам. Или, скорее, настороженно.

Даже при дневном свете это место до сих пор вызывает у меня мурашки. Хотя, нет. Это не только вызывает у меня мурашки, он усиливается с каждой минутой, которую я провожу в этих стенах.

Я останавливаюсь у подножия лестницы, раздумывая, куда идти дальше.

— Госпожа Волкова?

Сначала я не узнаю имя, но потом оборачиваюсь, понимая, что это имя Лии и, следовательно, мое.

Женщина средних лет, на вид лет пятидесяти, смотрит на меня с отсутствующим выражением. Она высокая, намного выше меня. Ее светлые волосы с белыми прядями собраны в тугой пучок, а квадратное лицо в сочетании с жестким выражением лица делает ее похожей на ту школьную учительницу, которая была у всех нас, чьи уроки никто не мог переносить.

Она окидывает меня взглядом, как будто я не уважаю школьный дресс-код.

— Да? — Это звучит неубедительно, но я также не знаю, как себя вести. Если я спрошу ее, где столовая, разве это сразу не выставит меня самозванкой?

— Что вы здесь делаете? — У нее русский акцент, хотя и едва заметный.

— Я ищу Адриана. — По крайней мере, это звучало немного правдоподобно.

— Следуйте за мной. — Она поворачивается и идет налево, не дожидаясь, пока я последую за ней.

У меня нет выбора, и я иду за ней по длинному коридору. Она открывает двойные двери и жестом приглашает меня войти.

Я делаю это, осознавая каждый свой шаг.

У меня перехватывает дыхание, когда я вижу Адриана, сидящего со вчерашним мальчиком, Джереми.

Я почти уверена, что мое облегчение связано с ребенком, а не с отцом. Несмотря на мою реакцию при первой встрече с Джереми, это не имело никакого отношения к нему, а все было связано со мной и прошлым, которое все еще обвивалось вокруг моего горла, как петля.

Адриан одет в черные брюки и темно-синюю рубашку. Мрачный, не выделяющийся, и такой он. Он поднимает голову, как только я вхожу, но я быстро отвожу взгляд, не желая быть пойманной в ловушку этих пепельно-серых глаз первым делом утром.

Строгая учительница подходит к свободному месту слева от него и указывает на него.

— Ваш завтрак готов, госпожа Волкова.

Я ненавижу это имя, тот факт, что я — продолжение Адриана. Что его фамилия — моя.

Но при упоминании слова «завтрак» у меня нет времени на размышления. Когда я в последний раз ужинала, а потом завтракала как нормальный человек?

Наверное, неделю назад, когда Ларри принес нам сэндвичи. И пахли они не так божественно, как яичница с беконом на столе. Я скучаю по Ларри и хотела бы взять для него кое-что из того, что здесь есть.

Как только я сажусь, я осознаю, что три пары глаз смотрят на меня, как на инопланетянина. Что? Я еще даже не начала есть и собиралась делать это медленно, не так, как свинья, которой я была прошлой ночью.

Я медленно поднимаю голову и вижу, как потемневшие глаза Адриана держат меня в заложниках.

— В чем дело? — шепчу я.

— Что на тебе надето?

Я смотрю на себя и понимаю, на что они все смотрят.

— Одежда.

— Я знаю, что это одежда. — Он понижает голос, и я предполагаю, что это потому, что он не хочет, чтобы Джереми слышал, какой мудак его отец. — Но это не твоя одежда.

— Да, это моя одежда. Я нашла ее в шкафу. — Решив сменить тему, я беру кусок хлеба и улыбаюсь Джереми, который ковыряет ложкой в желе на своей тарелке. — Хочешь вместо этого сэндвич?

Не знаю, чего я ожидала в ответ, но уж точно не хмурого взгляда. Он свирепо смотрит на меня, крепче сжимая ложку. Разве я не должна быть его матерью? Может быть, я его мачеха?

— Я с тобой не разговариваю, — надулся он.

— Джереми, — ругается Адриан.

— Она ушла, папа! Она сделает это снова. — Он свешивает свои маленькие ножки вниз, прежде чем спрыгнуть со стула. — Я наелся.

И с этими словами он поворачивается, чтобы уйти.

— Джереми! — Я зову его по имени, но он уже выбегает из столовой.

Я игнорирую свой завтрак и встаю, чтобы последовать за ним. Мне все равно, даже если он не мой ребенок, боль на его лице была такой острой.

Ни один ребенок не заслуживает таких сильных эмоций. Я знаю это лучше, чем кто-либо, учитывая свое собственное детство.

Адриан хватает меня за запястье, удерживая на месте.

— Не ходи за ним.

— Но…

Он тянет меня за руку, и я задыхаюсь, когда вынуждена встретиться с ним взглядом, когда он говорит.

— Сначала ответь мне.