Глава 11

Уинтер

Я не могу верить этому человеку. Его сын, очевидно, был ранен, и все его внимание сосредоточено на том, перед кем я отчитываюсь?

Что же это за деспотичный человек?

Я пытаюсь высвободить свою руку из его, но он использует свою хватку, чтобы затащить меня на стул.

— Садись.

— Я нужна Джереми.

— Ты нужна Джереми? — Повторяет он с завуалированной угрозой.

— Кем, черт возьми, ты себя возомнила?

— Твоей женой. Ты превратил меня в нее, помнишь?

— И ты думаешь, что это волшебным образом делает тебя его матерью?

Правильно. Я не его мать. Почему, черт возьми, я так зла? Адриан — его отец, и ему, похоже, наплевать, так что я не должна волноваться из-за этого.

И все же я волнуюсь.

Горячее пламя пузырится в моих венах от того, как Адриан так небрежно отпустил своего сына. Такие люди, как он, не заслуживают детей, да и вообще никого.

Он снова режет яйца, как ни в чем не, бывало, его пальцы управляются с ножом с бесконечной легкостью. Поджав губы, я тоже решила позавтракать. В конце концов, именно по этой причине я здесь.

Чтобы поесть.

Я делаю двойной сэндвич с маслом и желе, используя три ломтика тоста, затем щедро откусываю. Непроизвольный вздох слетает с моих губ, когда еда оседает в желудке.

Только сделав глоток кофе с молоком, как я предпочитаю, я замечаю, что Адриан и его строгая учительница смотрят на меня. Их пристальные, немигающие взгляды, словно я какое-то животное в зоопарке.

Я сделала что-то против этикета или что-то еще? Я старалась есть медленно.

Мой ненастоящий муж делает глоток собственного кофе — черного, как его душа, — и продолжает наблюдать за мной поверх кружки. У него убийственный взгляд, клянусь. Не произнося ни слова, он умудряется подтолкнуть меня к краю сиденья.

— Это Огла. — Адриан мотает головой в сторону суровой учительницы. — Ты можешь спросить ее о том, как ты себя вела. Она знает, что ты потеряла память.

Я собираюсь сказать ему, что не потеряла память, что играю только роль, но потом понимаю, к чему он клонит. Если он расскажет всем, что я потеряла память, нам с ним многое сойдет с рук, когда я буду вести себя не так, как Лия.

Он умен, но и большинство придурков тоже.

Строгая учительница Огла резко кивает мне, и я неуверенно отвечаю.

Он продолжает смотреть, как я ем, и это его нервирует. Я заставляю себя жевать медленнее, но его пристальный взгляд вызывает у меня несварение желудка.

— Тебе разрешено обходить территорию, за исключением гостевого дома.

У него есть гостевой дом? Прошлой ночью было темно, так что я не смогла бы его разглядеть, даже если бы попыталась.

Теперь, когда он упоминает об этом и специально говорит мне не ходить туда, мое внимание задето. Любопытство болезненно, как голодное животное, требующее кусок мяса. Было бы лучше, если бы он не предупреждал меня с самого начала.

— Ты не должна покидать дом.

— Я не твоя пленница, Адриан.

Он поднимает бровь.

— Ты та, кем я скажу тебе быть. Названия имеют мало значения, и это зависит от тебя, как ты их используешь. Если ты предпочитаешь называть себя принцессой, а не пленницей, пожалуйста. Факт остается фактом: тебе не разрешается выходить на улицу без сопровождения и с моего разрешения.

Он только что сказал «без сопровождения»?

— Повтори, чем именно ты сказал занимаешься?

— Я не говорил, чем занимаюсь.

— Ну, ты должен, потому что я не совсем понимаю эти безумные меры.

Он прищуривается, и Огла пристально смотрит на меня, словно я капризный ребенок, которого она хочет шлепнуть по рукам.

— Что? — говорю я им обоим и делаю глоток кофе. — Я задаю искренний вопрос. Если ты не хочешь, чтобы я знала, прекрасно, но, если ты каким-то образом шпион, и я действую против правил, ты можешь винить только себя.

Адриан спокойно ставит чашку кофе на стол.

— Выйди, Огла.

Я напрягаюсь от его обманчивого спокойствия. Может быть, то, что я сказала, тоже считалось ответом. Но я не была язвительной. Я почти уверена, что нет.

Огла свирепо смотрит на меня, и даже с ее отношением я готова умолять ее остаться. Я не хочу сейчас оставаться наедине с Адрианом.

Дверь за ней закрывается с окончательностью, которая эхом отдается в моей груди.

Воздух сдвигается, сгущаясь от невысказанных слов и напряжения, которое можно резать ножом.

Я остаюсь совершенно неподвижной, мои пальцы сжимают чашку кофе, но я не осмеливаюсь сделать глоток.

Тело Адриана становится больше, чем жизнь. Он все еще сидит, но я почти чувствую, как его тень нависает надо мной, словно роковая.

— Что я говорил насчет того, чтобы отвечать мне?

— Я не хотела, — выпаливаю я. — Я только спросила.

Он встает, и мой позвоночник резко выпрямляется, когда он нависает надо мной. Я продолжаю смотреть на незаконченный тост, который оставила на столе, надеясь, что каким-то образом стану им или чашкой кофе, или любой другой посудой, просто чтобы избежать его пристального взгляда.

Адриан скользит пальцами под мой подбородок и приподнимает его. Я хочу отвести взгляд, и не только из-за общего дискомфорта, который доставляют мне его глаза. Теперь они стали более сосредоточенными, более жесткими, как будто он собирал все свое неодобрение со мной с момента нашей встречи и до сих пор.

— Ты не проявляешь неуважения ко мне в присутствии персонала. Ты не проявляешь ко мне неуважения. Точка.

— Окей.

— Я сказал забыть это гребаное слово.

— Прекрасно. В порядке.

— Это что, сарказм?

— Нет?

— Почему это был вопрос?

— Я не знаю.

Все, в чем я сейчас уверена, так это в том, что хочу, чтобы он меня отпустил.

Чем больше его кожа соприкасается с моей, тем сильнее я думаю о кошмаре. То, как его тело насиловало мое, и то, как я не сопротивлялась.

Разочарование настолько глубоко, что я хочу загладить его сейчас, в реальной жизни, но даже я знаю, что, если я попытаюсь причинить ему боль, я заплачу за это.

Его пальцы путешествуют от моего подбородка к шее, вызывая дрожь и мурашки. Я ожидаю, что он задушит меня или что-то в этом роде, но он хватает меня за плечо, его серые глаза темнеют, как в кошмаре.

— Наклонись.

— З-зачем?

— Я говорил, что если ты будешь возражать, то будешь наказана.

Мои губы приоткрываются при этом слове. Наказана. Война взрывается в моей груди, и мои бедра трясутся, когда я пытаюсь торговаться.

— Но я не имела это в виду.

— Мне всё равно. Ты бросаешь мне вызов, ты наказана. Это просто.

— Я больше не буду этого делать. Я обещаю.

— Если ты не узнаешь своего наказания, ты будешь продолжать

это делать.

— Просто дай мне шанс.

— Я был снисходителен со вчерашнего вечера, Лия, но ты продолжаешь бросать мне вызов и давить на меня.

— Нет. Я не делаю это.

— Вот, простой пример. Ты, кажется, не понимаешь всей реальности ситуации, и я с радостью готов запечатлеть это глубоко в твоих костях.

Его тон, хотя и тихий, пробирает меня до самых глубин души.

— Адриан… пожалуйста…

— Каждая минута, потраченная впустую, будет извлечена из твоей плоти. — Он хватает меня за плечо, заставляя встать. Я выпускаю чашку с кофе с болезненным звуком.

Мои ноги дрожат, когда он отодвигает стул, его скрип по полу имитирует скрип стен моего сердца.

Вместо того, чтобы ждать, пока я выполню его приказ, Адриан переворачивает скатерть, на которой стоят все тарелки, и убирает ее одним безжалостным рывком. Тарелки звенят друг о друга, чашки с кофе проливаются на материал и капают на пол.

— Адриан… — Говорю я, пытаясь сделать последнюю попытку. — Пожалуйста.

— Слишком рано умолять, Лия. Прибереги его на тот случай, когда он тебе действительно понадобится. — Он кладет ладони мне на спину и толкает меня к столу. Моя щека соприкасается с холодной деревянной поверхностью, и я стараюсь не задыхаться здесь и сейчас.

Я ненавижу, когда мое тело находится в состоянии полной боевой готовности. Странный шлепок покалывает внизу живота, сжимает его, пробуждает.

Адриан, однако, уверен; в каждом его движении есть цель, которая должна быть достигнута. Он тянется ко мне спереди и расстегивает пояс шарфа, затем пуговицу.

Я ненадолго закрываю глаза, когда ткань скользит вниз по моим ногам и сгибается вокруг лодыжек. Я стараюсь забыть то, что он видит, мое положение — согнутая задница в воздухе и у него на виду.

Это не сложно, когда его рука касается моей задницы.

Первый шлепок отражается в воздухе, резкий и уродливый. Несмотря на то, что я все еще в трусиках, моя ягодица пылает.

После второго шлепка все мое тело катится вперед по деревянной поверхности. Я хватаюсь за край стола жесткими пальцами, когда жгучая боль усиливается.

Его рука жесткая, безжалостная, с единственной целью — наказать меня, укрепить свою власть под моей кожей.

Но в этой демонстрации власти, такой спокойной и властной, как она есть, он показывает мне часть себя, которую я не видела раньше.

Контроль.

Он процветает на этом. На самом деле, он наказывает меня, чтобы я не бросила ему вызов. И с каждым шлепком по моей заднице он запечатлевает это во всем моем существе.

Лучше бы я на это не реагировала. А еще лучше, если бы я смотрела на это, как в кошмаре, — как на надругательство. Вместо этого шок ощущений взрывается на моей коже с каждым его прикосновением. Как будто что-то дремало, и он прощупывает это, пробуждает.

Реакция моего тела на его прикосновение пугает меня больше, чем его наказание. Больше, чем кошмар.

Больше, чем все, что я испытывала раньше.

Адриан хватает мой хвостик за ленту, которой я его завязала, и дергает меня за нее.

— Кто тебе разрешил так одеваться?

Я плотно сжимаю губы, но это не только потому, что я отказываюсь говорить с ним, это также для того, чтобы заглушить странную напряженность, проходящую через мои ноги, мой живот и даже мои чертовы соски.

Это должно быть из-за беспокойства и страха. Я отказываюсь верить, что это связано с чем-то еще.

Адриан снова шлепает меня по заднице, и из моего рта вырывается жалобный звук. Я так сильно сжимаю губу зубами, что уже после пятого шлепка ощущаю металлический привкус.

Я готова окровавить губы и отрезать язык, вместо того чтобы показать ему, какой эффект он на меня оказывает. Он не получит удовольствия, увидев, как я падаю.

Никто не получит.

Даже если мои внутренности царапаются и противно издают больше звуков.

— Ты будешь знать свое место. — Шлепок. — Ты не станешь мне перечить. — Шлепок. — Это понятно?

— Да… да… пожалуйста, перестань. — Я всхлипываю, но это совсем не от боли.

Мои внутренние бедра горячие, покалывающие, возбужденные каждым шлепком. Мне это не нравится, и я сделаю все, чтобы это закончилось.

Он делает паузу.

— Ты будешь делать то, что тебе говорят?

— Да… — Мой голос хриплый, даже знойный.

Когда он снова не шлепает меня по заднице, я думаю, что он отпустит меня, но затем два его пальца скользят по моим складкам поверх ткани трусиков.

Моя голова откидывается назад, чтобы посмотреть на него, в то время как злая ухмылка окрашивает его губы. Это делает его похожим на злодея, который только что нашел свою следующую цель.

— Так вот почему ты хотела, чтобы я остановился. Тебе нравилось, когда тебя наказывали? Тебе это понравилось?

Я отчаянно качаю головой, опровергая доказательства того, по чему он скользит пальцами.

Он наклоняется, пока его губы не касаются раковины моего уха.

— Твоя мокрая киска говорит обратное.

— Нет… — Я продолжаю качать головой, не желая верить, что я из тех людей, которых заводит подобная порочность.

Я ванильная и всегда такой буду.

— Перестань отрицать, Lenochka.

Опять это прозвище. Я не знаю, что это значит, но ненавижу его. Я не хочу, чтобы он называл меня так. Я не хочу, чтобы он использовал меня так, будто я действительно его жена.

Я не его жена. Я играю эту чертову роль только для того, чтобы выжить.

— Нет, — говорю я, на этот раз яснее.

Он продолжает гладить мои складки поверх ткани, и я закрываю глаза, ожидая, что ощущение исчезнет, но с каждым прикосновением моя кожа нагревается до тревожного уровня. Отпечатки ладоней, которые он оставил на моей заднице, горят еще сильнее, чем, когда он шлепал меня, добавляясь к моей агонии.

— Ты можешь быть упрямой сколько угодно, но ты не можешь отказать себе, Lenochka. — Он просовывает руку под мои трусики, и его большой палец находит обнаженную кожу, которую его люди начисто натерли воском.

Он движется прямо к набухшему бугорку моего клитора, как будто точно знает, где он, не глядя. Он щелкает им один раз, и моя спина выгибается над столом. В сочетании с его опытным, размеренным трением о мои складки и стимуляцией моей задницы, я чувствую, что сгораю в огне.

Одними руками он сталкивает меня с крутого обрыва. Я чувствую, как эти звуки пытаются вырваться на свободу, и сильнее прикусываю губу, ощущая вкус металла.

Но на этот раз я не могу контролировать взрыв, который вспыхивает в моей сердцевине и прорывается через все мое тело.

Он медленно выползает из меня, но, когда он поглощает меня, мне конец. Полностью и без выхода.

Я продолжаю кусать губу, даже когда меня трясет от неистового удовольствия, которое он вырывает из меня.

Я продолжаю кусать губы, даже когда чувство становится настолько сильным, что мне хочется кричать вслух. Даже когда я заглушаю себя, мне кажется, что я лишаю себя собственного удовольствия. Моего желания. Моей ужасающей похоти.

Дрожь все еще охватывает меня после того, как Адриан убирает руку с моих трусиков. Однако он не отпускает мои волосы и остается в таком положении достаточно долго, чтобы моя задница немного остыла.

Я хочу украдкой взглянуть на него, чтобы увидеть, как дьявол выглядит после того, как он получает то, что хочет. Но у меня нет возможности возразить против этой мысли, когда он переворачивает меня. Моя спина упирается в стол, и я думаю, что он трахнет меня или что-то в этом роде, но он просто продолжает смотреть на меня в этой тревожной невыразительной манере.

Я не могу поверить, что думаю об этом, но мне больше нравится, как темнеют его глаза. По крайней мере, тогда я могу сказать, что он чем-то недоволен. Но сейчас? Он кажется высокой крепкой стеной, на которую невозможно взобраться или разрушить.

Чем больше он наблюдает за мной, тем тяжелее становится мое дыхание. Я ненавижу находиться под его пристальным вниманием. Или под его крышей. Я ненавижу находиться под его властью.

Он проводит кончиком пальца по моей нижней губе и заставляет меня выпустить ее из-под зубов. Я забыла, что все еще приглушаю свой голос даже после того, как кончила от оргазма.

Он ласкает разбитую кожу, но это далеко не нежный жест. Это обманчиво, тайно грубо и бессердечно.

— Ты можешь прятаться сколько хочешь, в конце концов, я тебя вытащу.

Удачи в поиске того, чего там нет.

Адриан Волков мог бы подумать, что сорвал джекпот, найдя двойника своей мертвой жены, но он не знает, что наткнулся на оболочку.

А внутри этой оболочки нет ничего, что можно было бы вытащить.