ГЛАВА 6. Ты бездарная!

Сын Кузькиной матери – странно, конечно, звучит – встал со своего тепленького местечка, стул под ним скрипнул. У него оказался большой живот, поддерживаемый ремнем с бляшкой в виде драконьей головы. Кузьма Дмитриевич подошел ко мне и Никите и снял очки, всматриваясь. Он грозно сопел, а его оттопыренные уши слегка шевелились. Я могла смотреть только на них, очень интересно!

- Не надо мои уши рассматривать! Матушка тоже очень чувствительна к этому вопросу. Можно, сказать, если она и переживает о чем-то, так это по вопросу моих внешних данных. В остальном моя жизнь ей не столь интересна.

- У вас отличные данные! – зачем-то соврала я. Объяснить это было невозможно, когда я так бессовестно лгу, здесь подходит только одно бессмертное определение – «Остапа понесло»[1].

Научный работник кафедры фольклора покачал головой, дескать, не верю нисколько, не старайся.

- Кузьма Дмитриевич, - протянул он руку моему компаньону.

- Никита, - представился он, пожимая руку. – Вообще-то она искренний человек. Не сомневайтесь.

- Да-да, все ведьмы от чистого сердца заводят со мной знакомство для достижения своей цели. Кстати, встреча с моей матерью – не самая плохая. Студентки-ведьмы готовы на многое во имя всего лишь оценки.

- Она на многое не готова, - резко сказал Никита. – Только в пределах разумного, а за разум здесь отвечаю я.

Обидно. Они, не стесняясь, говорят обо мне в третьем лице, оба отказывают мне в наличии хоть толики здравого смысла. Это не проявление мужского шовинизма?

- Если ведьме нужна Кузькина мать, значит, никакая другая нечисть с ней не хочет иметь дело, или у ведьмы крайняя нужда. Это не первая ситуация, увы, не последняя.

- А разве вы сам не нечисть? – спросила я.

- Ну, с какой стороны посмотреть, - важно сказал Кузьма Дмитриевич. – Во-первых, у меня есть паспорт гражданина Российской Федерации, следовательно, я человек. Ну, если мы будем рассматривать этот вопрос в контексте фольклора, то это крестьянское выражение отсылает нас к матери домового, чье место всегда за печкой. Ну и третье – Кузькина мать – идиоматическое выражение, и с этой точки зрения, ни я, ни она существовать не можем.

- Это все крайне увлекательно, - заверила я. – Но хотелось бы ближе к делу? Где я могу найти Кузькину мать?

- Ну, не за печкой это точно, - засмеялся он. – Где угодно – в салоне красоты, на йоге, в торговом центре, возможно, у врача – у нее проблемы со спиной. Не девочка уже.

Я опешила.

- А сколько ей лет, извините? – пролепетала я.

- Сколько существуют ведьмы? – с жаром спросил он.

- Ведьма смертна, ее век короток.

- Понимаете, - он снова надел очки и зашагал по кабинету. – Иногда о нас забывают, и мы как бы… уходим в забвение. Вот был тут преподаватель Кузьма Дмитриевич, а завтра – как не было. А потом после определенных событий, ну, к примеру, после выступления одного исторического персонажа на конференции ООН, мы вновь обрели себя живыми и даже в некоторой степени популярными.

Пока он объяснял мне сущность своего бытия, я начала опасаться, что это прекрасный ход уйти от ответа, и мы с Никитой покинем институт культуры не солоно хлебавши. Я решила, что пора вспомнить, что я умею проявлять качества бульдозера и снова спросила:

- И все-таки, как нам найти вашу мать?

- Вечером она любит со стаканчиком кофе пройтись по бульвару Мира. Где-то около половины восьмого вечера ежедневная неспешная прогулка. С ней обязательно будет кое-что из нашего старого дома. Вот такая вам подсказка.

- А как она выглядит, фотографию, может, на телефон мне бросите?

- Нет, это исключено, уважаемая ведьма. – С Никитой они чуть не раскланялись, а мое имя он и удосужился спросить. – Матушку вы найдете по-ведьмински. Чуйка вас не обманет. А вы вдвоем с Никитой пойдете?

Никита пожал плечами, мол, не я решаю.

- Ну-ну. – засмеялся он чему-то. – Даже интересно, что из этого выйдет?

Для меня весь диалог закончился тем, что я буду должна совершать ежевечерние прогулки по городскому бульвару. То, что я узнаю ее по-ведьмински, означае, что нечисть просто среагирует на ведьму, а моя чуйка обострится. Ну, может, для всех прохожих она будет выглядеть как старушка-божий одуванчик, а я буду видеть злобную клыкастую старуху. Я как-то успокоилась. Главное, он указал место, где мне стоит ее искать. Насмешки, что он отпустил по поводу нашего с Никитой сотрудничества, меня нисколько не беспокоили. Пусть думает, что хочет. Преподаватель института, а даже не предложил ни присесть, ни имени у девушки не спросил. Невоспитанный, мало его Кузькина мать в детстве порола.

Мы с Никитой попрощались, разъехались по домам, и договорились встретиться на бульваре Мира в семь часов вечера завтра. Никита был в хорошем настроении, ему понравился этот чудак – нечисть под прикрытием сотрудника кафедры устного народного творчества.

Следующий день ознаменовался звонком от секретаря судьи из Магического трибунала с просьбой прийти сегодня на заседание. Она сказала, что с Клочковым уже созвонилась, и он согласен. Секретарь сбросила мне повестку на электронную почту, а руководитель меня отпустил в заседание, назначенное на четыре часа дня, и я объяснила, что уже на работу не вернусь.

- Да мне все равно когда ты свою работу сделаешь, - громыхнул он сурово, - хоть в воскресенье. Просто разведись уже, пора с судами покончить!

Хорошо бы. Да только скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается. Выбегая из кабинета, я встретила Катю, которая шла в отдел планирования и ехидно сказала:

- У кого-то короткий рабочий день да?

- Без отпуска и премии, да жить тебе без повышения! - ласково ответила я.

- Ведьма, - взвизгнула Катя, и трижды плюнула мне вслед. Боится.

И, ведь, мы же до моего развода нормально общались. Она давно знакома с Клочковым, она же меня с ним и познакомила, и я тут никаких претензий не имела. В конце концов, это касается только двоих. Но как только мы с ним вошли в горячую фазу выяснения отношений, Катя вместо естественного нейтралитета - когда знаком с обеими сторонами – начала меня поддразнивать при удобном случае.

В Трибунале я первым делом забежала к секретарю Людмиле, которая мне объяснила, что заседание было назначено на сегодня, потому что судья будет некоторое время отсутствовать по личным причинам.

- А ваш муж уже жалобу закинул, - она помахала бумажкой. – Сказал, что его известили незаблаговременно.

Формально он как бы прав, но разве я признаю это? Я всегда готова помочь Трибуналу в деле против Клочкова.

- Ой, да ну его, - махнула я рукой. – нашли кого слушать. Сегодня на решение выйдем?

- Я думаю, да, - сказала Людмила. – Если ваш муж не помешает.

Умная девочка, сразу поняла, кто здесь – причина пустых требований к суду. Надеюсь, судья сегодня ему откажет в его дурацких претензиях на мой дар. Тут у меня чуть слезы из глаз не полились – брошь моя, мой дар! На этой же неделе у нас заседание после окончания срока примирения, и здесь тоже все будет отлично. Наконец, брак расторгнут. Неужели!

В заседание Славик и его представитель опоздали. Славик нашел самого ушлого и самого непорядочного из известных мне юристов – с неблагозвучной фамилией Забодяйкин, из компании юриста Караваева, промышляющего специфическими методами ведения работы.

Забодяйкин подскочил сразу, как только судья спросила про ходатайства.

- Мы, уважаемый суд, с моим доверителем просим отложить судебное заседание, потому что у нас не было времени подготовиться. Уважаемый суд по своим каким-то основаниям перенес заседание на сегодняшний день с ранее оговоренной даты. И, чтобы отложение было более мотивированным, просим обязать ответчицу предоставить нам на обозрение ее дар.

- Для какой цели? – раздраженно спросила судья.

- Во-первых, мы убедимся, что ответчица не продала свой дар, как планировала ранее. Во-вторых, если она его предоставит, мы тут же заявим ходатайство наложить запрет на его использование.

- Вы сможете его принести, если я объявлю перерыв на час? – поинтересовалась у меня судья.

Славик, до этого даже не смотревший в мою сторону, повернул голову и посмотрел на меня с триумфальной улыбкой. Наглец подмигнул мне!

- Нет, - ответила я как можно спокойнее. – Я поддерживаю ходатайство истца об отложении. В следующее судебное заседание я принесу дар. Сегодня я не могу этого сделать. Прошу прощения.

- Не можешь, потому что продала его? – ехидненько спросил Славик.

- Я слишком дорожу своими колдовскими силами, чтобы таким образом распоряжаться со своим бесценным даром. И притом, может, и не стоит его приносить, давайте, я продемонстрирую свои магические возможности, да и снимем этот вопрос.

- Нет! – в один голос закричали Славик и Забодяйкин. – Она сама сказала, что не возражает отложить заседание.

Судья стукнула по столу ладонью и, вздохнув, спросила:

- Откладываемся. Сколько времени вам нужно для того, что бы дар принести?

Я вспомнила, что секретарь говорила, что судья будет какое-то время отсутствовать, и в наглую заявила:

- С учетом того, что истец хочет как следует подготовиться к рассмотрению моего дара прямо в заседании и каких-то еще нелепых ходатайств… Месяц.

- Ну, это уж слишком,- запыхтел Забодяйкин.

Судья, разозленная нашим междусобойчиком, отложила дело на месяц.

Не желая разговаривать с вором Клочковым и его подельничком, я стремительно вышла из здания Трибунала. У входа стояла свекровь. Я шла так зло и уверенно, что она ойкнула и отбежала за дверь. Пришла сыночка поддержать. Смех!

Славик нагнал меня на улице, когда я подходила к машине.

- А почему месяц, Ульяна? За месяц постараешься его выкупить обратно? Ты же его продала? Или что – потеряла?

Я молчала, ни слова этому бессовестному человеку не скажу!

- Ну, если ты без дара, значит, бездарная? - и он засмеялся. Ему было так смешно, что он чуть не закатился от хохота. – Бе…бе…бездарная.

От смеха еле выговорил.

- Сынок, пойдем, - тихо сказала свекровь. Она опасливо посмотрела на меня. Вину чувствует?

Она убедила его оставить меня в покое, и пока Клочков что-то выяснял со своим представителем, обернулась ко мне:

- Ну, хочешь, я верну эти деньги? – тихо спросила она. – Кредит возьму и отдам тебе.

- Какие деньги? – удивилась я. – Разве могут быть супружеские деньги у свекрови? Мы вам их на хранение не передавали. Это наши с ним дела. Причем тут вы, Лидия Ивановна?

- Пожалуйста, - она дотронулась до моей руки. – Оставь его. Не надо, Ульян, не надо.

- Так, чего не надо-то? Это он имущество делит, он на мою брошь претендует. Я только и делаю, что отбиваюсь от вашего сынули.

Лидия Ивановна внимательно всматривалась в мое лицо и пробормотала: «Поздно. Не простишь».

Ее руку я аккуратно сняла со своей и ответила:

- Каждому свое. Славик так хотел чужое, что получит свое по самое «не балуйся».

[1] И. Ильф и Е. Петров «Двенадцать стульев».