Глава первая
Сента аккуратным незаметным жестом оправила бирюзовые складки парадной мантии, которая сверкала поверх пышного платья синей шпинелью и серебром. Она не видела Рассэла больше года, и против её воли сердце билось взволнованно и быстро.
В парадном зале даркийского дворца с панелями из морёного дуба и гобеленами на морские сюжеты всё было готово к приёму бывшего марианского посла, а ныне — жениха троюродной сестры короля. Союз Сенты и Рассэла должен был скрепить мир между Даркией и Марианом — и чувства принцессы по этому поводу были весьма противоречивыми. Жгучая смесь обиды и надежды, стыда и радости плавилась теперь внутри неё.
Все ждали лишь короля, и, когда Шамданар Энтазирский в отделанной горностаем лазоревой мантии и звякающей орденской цепи с топазами вступил в зал и занял своё место на резном троне из чёрного дерева — действие началось.
Подобрались сверкающие галунами морского флота придворные, выравнивая ряды, протрубили герольды в синих камзолах, громко возгласил титулы Рассэла церемониймейстер с жезлом из китовой кости в руках — право, там было и нечего в этот раз возглашать, потому что послом тот больше не был, а другими титулами марианцы обычно и не обзаводились.
Сента считала вдохи, выпрямясь и глядя прямо перед собой, в противоположную стену зала, на изображающий морскую бурю гобелен. Ей казалось, что она на весь зал пахнет нафталином и лавандой — платье, роскошнее которого она в жизни не надевала, было не её собственное, а церемониальное, и доставалось из гардероба редко, лишь по торжественным случаям вроде помолвки.
Помолвка! Сердце заходилось истошным стуком, и принцесса уже всерьёз начала опасаться, что опозорит Энтазирский королевский род совершенно простецким обмороком во время торжественной встречи жениха.
Тот прибыл в полном одиночестве — существенно опередил своих товарищей по посольству, спеша скорее увидеть невесту. Мог бы подождать и приехать во главе большой свиты — но для Рассэла живые чувства всегда были важнее статуса.
Как Сента ни старалась разглядывать гобелен и только его, взгляд её неосознанно метнулся к вошедшему.
Волосы отрастил! Как идёт ему!
Сердце, как берегом прибоем, захлебнулось радостью, но тут Сента обнаружила, что взгляд тёплых, сияющих любовью карих глаз Рассэла направлен не на короля, а на неё, и поспешно приподняла подбородок, вновь возвращая своё внимание гобелену.
Сквозь истошный стук пульса она пропустила все церемониальные приветствия в попытках пересчитать барашки на вышитых пенных волнах. Тёплый взгляд, однако, как ей казалось, жёг щёку, но волевым усилием она запретила себе поворачиваться к жениху. Оставалось надеяться, что ей удалось удержать лицо, и ничто не выдаёт её бешеное волнение.
Рассэл А-Ларрес перестал существовать для неё в тот день, когда она умоляла его остаться с нею, а он — он попросту проигнорировал все её отчаянные просьбы и мольбы, и уехал, уехал в свой Мариан!
Нет-нет, как бы ни билось теперь предательское сердце — у неё, у принцессы из славного Энтазирского рода, ещё есть гордость!
Она незаметно вцепилась пальцами в жёсткое кружево манжеты в попытках вернуть себе мужество.
От обиды глаза закололо слезами. Память о пережитом унижении и отказе придала Сенте сил, и взгляд её стал твёрд и безразличен.
Когда брат, взяв её за руку, вывел вперёд и объявил о помолвке, она могла гордиться ледяным выражением своего лица. Теплоту во взгляде Рассэла сменило недоумение: он причин этой холодности не понимал. Интригой, которая позволила ему вернуться в Даркию полноценным женихом, он был крайне доволен, и ожидал от возлюбленной радости, а не столь холодного приёма.
Недоумение, впрочем, не помешало ему сделать всё, что полагалось по церемонии. Повернувшись к Сенте, он выполнил традиционное даркийское приветствие: прикоснулся указательным и средним пальцем сперва ко лбу, затем к груди напротив сердца, после поклонился. Даже формальные, церемониальные эти движения были наполнены чувством. Он словно признавался без слов: думал о тебе, люблю тебя.
Лёгкими перьями взметнулись ко лбу и пальцы Сенты; вот к сердцу опустить их было тягостно — как будто достаточно было одного этого невесомого прикосновения, чтобы оно прорвало все преграды и сквозь жёсткий корсет из китового уса и слой тяжёлой парчи вырвалось наружу, прямиком к Рассэлу. Однако она, игнорируя этот вопрос, с видом величественным и строгим завершила приветствие реверансом.
Король вновь взял её руку в свою и, проговорив положенные церемонией слова, протянул её ладонь к Рассэлу.
Тот принял руку наречённой — девичьи кружевные перчатки соприкоснулись с шёлковыми мужскими — и от этого ожидаемого прикосновения Сента вздрогнула и невольно взглянула в глаза жениху.
В глазах тех не было ответного холода, а только стоял вопрос: «Что случилось? Почему так печальна?» — и Сента отвела взгляд. Он успокаивающе погладил её большим пальцем по ладони: мол, во всём разберёмся, не переживай!
Как шквал, налетела обида и досада: даже не понимает! Даже не чувствует, в чём суть их размолвки!
Рассэл приехал в Даркию пять лет назад, марианским послом. Сперва они нечасто пересекались, да ещё и в условиях скованности этикетом, так что знакомство их было номинальным.
Но пару раз случилось попасть им в неформальные ситуации, и раскрыться друг перед другом живо — и так зародилась их взаимная симпатия. Сента, правда, знать не знала, что привлекательного в ней мог найти посол — а вот она…
Троюродная сестра короля — хуже пятой ноги у собаки. Ненужная и совершенно лишняя принцесса, от которой и толку нет, и сбыть некуда, потому что равных по статусу женихов поди найди. Сенте приходилось жить при дворе и подчиняться всем его правилам — но всегда и везде она была на периферии. Дальняя родня. Запасная принцесса. Лишняя.
Ей не давали настоящей жизни — как можно! принцесса из правящей династии! — и этикет возводил между нею и мужчинами непреодолимую стену. Жениха ей, после пары неудачных историй, не искали — у короля были и родные сёстры, и племянницы, которых нужно бы пристроить вперёд. Места Сенте не было ни в политике, ни в придворной жизни — другие женщины королевской семьи держали в своих руках всё, чем полагалось заниматься принцессам.
А Рассэл — Рассэл был настоящим. У них там, в Мариане, этикет был детской страшилкой из сказок. В Мариане привыкли жить просто и любить открыто. Конечно, посол старательно выучил все местные правила, чтобы соответствовать даркийскому двору и не навлечь ссору на их государства, но всё же эту исконную живость было у него не отнять.
Конечно, Сента его полюбила — как не полюбить того, кто видит в тебе не лишнюю принцессу, а живую девушку?
Статусами они были примерно равны — хотя к Мариану, конечно, все относились весьма снисходительно, но так и она сама — чай, лишь бы сбыть за хоть приблизительно подходящего по знатности жениха! Рассэл ухаживал за ней открыто, и дело шло к тому, чтобы официально просить её руки.
И в этот сладкий и славный момент, когда Сенте уже было казалось, что жизнь её совсем наладилась, — в этот момент приграничный герцог Таркезарский ничего лучше не придумал, чем учинить кровавую вражду с марианским кланом у своих владений!
Герцог был упрям и силён, и у короля не сразу получилось призвать его к ответу. А вот реакция повелителя Мариана была скорой и категоричной: он отозвал посла от даркийского двора.
Ах, как Сента тогда плакала!
Никто ещё не знал, чем кончится. Восточные земли Даркии перебаламутились герцогом Таркезарским, начался мятеж. Соседний марианский клан тоже сидеть тихо не собирался — приграничные стычки становились всё злее. Всё шло к тому, что Даркия и Мариан могли надолго увязнуть в войне, и…
И не видать тогда Сенте возлюбленного, никогда, никогда, ведь она останется здесь, а он вернётся к себе!
Нет, нет, с таким исходом принцесса смириться не смогла!
И чего ей стоило выбраться из дворца тем вечером — теперь и вспомнить страшно. Пришлось и подкупать, и обманывать — никогда раньше в столь чёрные дела она не замешивалась, и стыд её до сих пор жёг огнём, особенно за снотворное, подмешанное доброй старушке-нянюшке, которая уж точно не пропустила бы, что дитя из постельки пуховой выбралось да в бархатный мужской плащ завернулась, пряча свою личность.
Стыд перед нянюшкой был мучительнее всего — она ведь поняла, голубка, кто и что над ней сотворил… но и слова упрёка не сказала, лишь посмотрела беспомощно и жалко сквозь свои белёсые ресницы, когда наутро увидела воспитанницу заплаканной и совсем больной.
Да, Сента вырвалась из дворца, и да, совсем в одиночку по вечернему городу дошла до дома посольства — невиданное безрассудство! — и разбудила Рассэла, стуча и стуча, пока не отворил.
Какой скандал поднялся бы, если бы кто мог их видеть! Наедине, ночью, в совершенно неподобающем виде — она в плаще поверх ночного платья, он вообще в халате! Кто б узнал — репутация её погублена была бы в миг, но Сента об том даже и не думала тогда.
Она пришла к любимому — просить остаться с нею. Не уезжать. Сложить с себя полномочия посла, сыграть свадьбу и остаться тут, в Даркии. Казалось бы, чего проще? Какой ответ может дать мужчина, когда возлюбленная молит его о любви? Разве возможно, чтобы сердце влюблённого не дрогнуло?
Вспоминая, на какой чёрный позор пошла из-за недостойного, Сента чувствовала себя особенно униженной от того, что не сомневалась в его ответе — и что девичьи её мечты в этот момент были отнюдь не скромными, и она вполне рассчитывала на то, что брак их свершится несколько ранее, чем будут ими принесены святые обеты пред алтарём.
Ах, воистину многое может простить мужчине женское сердце — но только не тот позор и не то унижение, на которые добровольно пошло ради него!
Ответ был совсем не тот, как ожидалось Сенте. Вежливо, но твёрдо Рассэл утвердил, что должен ехать, потому что без него замирить противников будет невозможно, а без этого примирения и свадьбы не сложится.
Насколько же мучительно горько было теперь Сенте вспоминать, что вместо того, чтобы гордо развернуться и уйти…
Она заплакала горько и принялась уговаривать. Искать аргументы. Убеждать.
Так низко она пала перед ним — и всё напрасно!
В конце концов она всё же убежала — но точно не гордо, а раненой птицей потащила крылья по мостовой. Он пытался догнать, объяснить что-то — Сента тогда развернулась и ответила, яростно, горько! Слова эти тут же и выветрились из её памяти, и точную фразу она не смогла бы теперь припомнить — помнила лишь ошеломлённые, полные боли глаза Рассэла.
Удачное что-то пришло на язык: замер он посреди улицы и позволил ей уйти, а на другой день уехал.
А Сенте оставалось лишь оплакивать — и погибшую любовь, и погибшую гордость.
И вот теперь, недоумённый вопрос в его тёплых глазах казался ей новой насмешкой, и заставлял её каменеть лицом и леденеть взглядом. Да, прошлое она уже никак изменить не могла — но в её силах было показать, что её саму с этим прошлым ничто уже боле не связывает!