Глава 9

Давид звонит бесконечно. Раз за разом. Телефон разрывается, экран мигает его именем, но я не поднимаю трубку. Нет настроения. Нет желания. Нет сил выяснять отношения. Да и зачем?

Того, что я уже услышала, мне достаточно.

Мир, который я строила, рассыпается на глазах. Всё летит в тартарары. Я не понимаю, как остановить этот поток, эту лаву правды, которая сжигает всё на своём пути. Каждый день — новое открытие, новый удар, новый поворот, от которого захватывает дух. Но не от восторга, а от ужаса.

Несмотря на то что я кажусь себе сильной, я, всё-таки растерялась.

Но ведь я уже проходила через такое. Однажды я собрала себя по кусочкам. Значит, смогу и сейчас. Вспоминаю слова Кристины:

«Никогда не показывай мужчине своё разочарование, пока не уверена наверняка, что это конец».

Да, я не стану устраивать сцен. Не буду кричать, рыдать, требовать объяснений. Но и унижать себя, терпеть ложь и обман, которые стали нормой в наших отношениях, — это не про меня.

Я умею любить. Умею быть нежной, ласковой, преданной. Но я не дура, не тряпка, не вечная жертва. Взамен я требую такого же отношения. Если он не может мне этого дать — зачем мучиться? Какой в этом смысл?

Но всё-таки… Что произошло? Когда? Почему? Где та точка, после которой он перестал быть тем, кого я полюбила?

Всего год назад мы смеялись, строили планы, говорили о будущем. А теперь… теперь ничего. Даже сон, где у нас есть ребёнок, его смутил.

Мы обсуждали это, конечно. Но только на уровне абстрактных разговоров: «Когда-нибудь… Может быть… Пока не время…»

Наверное, дело в том, что мы слишком мало вместе. Слишком мало знаем друг друга. Хотя, если честно, люди порой живут бок о бок пятнадцать лет и вдруг понимают, что были чужими.

Мне даже далеко ходить за примером не надо. Я сама была не просто свидетелем, а участницей такой истории.

Теперь я знаю множество историй о любви, предательстве, расставаниях. Но ни одна из них не кажется мне подходящей для нас.

Потому что в каждой из них есть либо примирение с ложью, либо бесконечные страдания, либо горькое одиночество.

А я не хочу ни того ни другого, ни третьего. Я хочу честности. Даже если она будет больной. Я хочу ясности. Даже если она окажется жестокой.

Бесконечно продолжает звонить телефон. Я сбрасываю, но Давид не останавливается. Его имя вспыхивает на экране снова и снова, будто он чувствует, что я на грани. Но я не отвечаю. Не хочу слышать его голос, не хочу объяснений.

Возвращаюсь домой ближе к ночи, уставшая и разочарованная. Ноги гудят от долгой ходьбы, а мысли от бесконечного внутреннего диалога.

Афинские улочки, которые раньше казались такими живыми и манящими, сегодня лишь подчёркивают моё одиночество. Не зря меня так тянет на работу. Наверное, подсознание чувствовало, что мне будет дальше здесь только хуже.

Захожу в квартиру, стараясь не шуметь.

Ложусь в другой комнате, на узком диване, который вмиг становится убежищем. Закрываю глаза, надеясь, что сон заберёт меня быстро, без сожалений.

Но едва сознание начинает растворяться, чувствую его прикосновение. Тёплые, сильные руки осторожно подхватывают меня, и через секунду я уже в воздухе, прижатая к его груди.

— Не трогай меня, — шепчу, но голос звучит так слабо, что вряд ли он слышит. Или просто делает вид, что не замечает.

— Ты будешь спать вместе со мной.

Он кладёт меня на кровать, аккуратно устраивает мою голову на своём плече. Его пальцы медленно погружаются в мои волосы, гладят, успокаивают. А я… я не могу сдержаться.

Слёзы катятся сами, тихие, предательские. Они падают на его кожу, оставляя мокрые следы.

— Не плачь, Юля. Малышка, ты беременна? Скажи мне правду. Или это всё действительно лишь сон?

Голос у него дрожит. Впервые за всё время.

— Это всего лишь сон…

Он замолкает. Только руки сжимают меня крепче, будто боится, что я исчезну.

— Прости меня. Я был не прав. Тебе не понравилась моя реакция, я понял. Но я просто растерялся. Люблю тебя, слышишь? Люблю тебя так, как никого никогда не любил.

Я киваю, делая вид, что верю. Но в голове другие голоса в трубке его телефона, другие имена. Всё это разбило моё доверие на тысячи осколков.

Усталость накрывает, как волна. Буквально пара минут, и я проваливаюсь в сон.

А утром принимаю решение: беру билет в Россию. Но ему об этом знать не обязательно.

Просто уеду, и всё. Скину СМС, когда доберусь до дома. Этого будет достаточно.

Открываю ноутбук, собираюсь заказать билет, но перед этим нужно найти паспорт. Обычно он лежит в верхнем ящике тумбочки, но сейчас его там нет. Странно.

Перерываю весь дом: проверяю сумки, документы, даже книги на полке листаю, вдруг засунула между страниц. Ничего.

Давид просыпается позже. Заходит в комнату, видит беспорядок: разбросанные вещи, открытые шкафы, и недовольно хмурится.

— Где мой паспорт? — спрашиваю прямо, без предисловий.

Он медленно проводит рукой по лицу, будто пытаясь стереть сон и усталость от наших конфликтов.

— Не «доброе утро», не «любимый», не «солнце», а сразу странный вопрос про паспорт? — Проходит мимо, не целуя меня, наливает себе стакан воды и выпивает залпом. — Юля, история с плохим настроением продолжается?

— Да, — отвечаю сухо. Не буду притворяться, будто всё в порядке.

Понимая, что он мне не поможет, иду в спальню, начинаю проверять ящики комода.

— Подожди, — резко хватает меня за руку. — Остановись, сумасшедшая! Хватит бегать по дому, сядь и поговори со мной. Я вчера чуть с ума не сошёл, пока дождался тебя! А когда ты пришла, на тебе лица не было, решил, что поговорим с утра.

— Не о чем.

— Как раз всё ровно наоборот! Ты что творишь⁉ Ты ушла так внезапно! Я бегал, искал тебя по всему городу. Ещё бы десяток минут, и звонил бы в полицию о розыске человека.

— Не надо было меня искать. Я хотела побыть одна!

— Побыла? И как? Накрутила себя до истерики, пока была одна? Я же вижу! Юля, сто процентов, тебя расстроила моя реакция о беременности. Но почему⁈ Ты можешь мне объяснить? Я же сказал, что готов взять на себя ответственность.

— Ребёнок должен быть желанным. А «готов взять на себя ответственность» — это не про желание. Это про должен! Не нужна мне твоя ответственность! Не страдай! Не мучайся! Обойдусь.

— То есть ты беременная…

— Нет. Просто скажи, где мой паспорт, — сжимаю зубы в злости, но стараюсь говорить спокойно.

— Не знаю я, где твой паспорт.

Но вижу — он совершенно точно лжёт.

— Врёшь! — срываюсь.

— Всё, мне на работу пора!

Он резко разворачивается, хватает ключи со стола и собирается уйти.

Чувствуя, как внутри закипает обида, резко преграждаю ему дорогу, блокируя выход.

— Давид, милый, скажи, зачем я тебе? Почему ты меня не отпускаешь? Просто скажи! Из-за борщей, да? Тебе нужна удобная женщина?

Всё, что я копила и взращивала все эти дни, теперь вырывается наружу.

— Юля, я с тобой, потому что я тебя люблю.

— А если скажу тебе, что я тебе не верю?

Давид пожимает плечами, вижу, как он сдерживает улыбку.

— И какие доказательства обратного?

— Ну хотя бы твои постоянные переговоры с женщинами, сбрасывания звонка при мне! — сдаюсь и признаюсь в своих претензиях и обидах. — У тебя за последнее время слишком много появилось партнёрш-женщин!

— К ним точно ревновать не стоит. Клянусь!

— А я думаю, что ты обманываешь меня. Только не могу разобраться, зачем я тебе нужна. Но когда ты мне сказал про борщ недавно, всё стало в голове на свои места. Тебе нужна домохозяйка. Тебе нужна удобная женщина. Чтобы убирала, ухаживала за тобой, сексом с тобой занималась, когда другие не хотят и отказывают. Так?

Реакция Давида удивляет меня.

Он начинает хохотать, причём совершенно этого не скрывая.

— Ты сумасшедшая! — сквозь смех говорит он. Берёт моё лицо в ладони и целует. — Моя любимая, сумасшедшая, страстная фантазёрка!

Только его смех для меня теперь звучит как издевательство.

— Юлька, ну ты и насочиняла! Из-за борща! — Продолжает хохотать.

— Паспорт мне отдай. Хочу домой. Я требую, не мешай мне! — настаиваю.

Давид, понимая, что ничего не меняется в моём желании уехать, мгновенно перестаёт смеяться. Его лицо становится серьёзным, даже неожиданно жёстким.

— Сказал — нет! Ты дома. Паспорт не отдам. Ты останешься здесь! — в тоне голоса приказ, который не подлежит обсуждению. — Юля, прекрати! Это уже не смешно.

А дальше он всё-таки уходит. Лишь у двери Давид останавливается, не оборачиваясь, и спрашивает:

— Ты хочешь в Россию?

— Да.

Я не скажу ему, что больше не вернусь. Зачем? Сейчас не время для резких слов и сцен. Лучше дождаться момента, когда я буду на своей территории — там, где мне спокойнее, где я смогу чувствовать себя увереннее. Там и расстанемся.

Навсегда. Пока мне трудно это понять и принять, но вариантов всё равно нет.

— Мы поедем, — он берёт себя в руки, возвращаясь к привычному, спокойному тону. — Обещаю. Вместе. Только потерпи совсем немного, пару дней. Не придумывай себе ничего нового в голове, умоляю, — продолжает Давид. — Я решу все важные вопросы, и мы проедем. Пока у меня сложный период на работе… поддержи меня на этом этапе. И просто доверься мне.

Я молчу. Доверие? После всего? Смешно…

— А после… — он делает паузу, — после мы сядем и поговорим. Обсудим всё. И если ты захочешь уехать… я отвезу тебя в Россию сам. Лично.

— Честно? — перебиваю, не в силах скрыть надежду. — И ты скажешь мне правду?

— А какую правду ты хочешь услышать, Юль?

— Я удобная для тебя? — спрашиваю прямо, готовая к любому ответу.

— Нет, ты… — он вздыхает, — ты для меня любимая. Завтра я хочу пригласить тебя в ресторан…

— Я не пойду, — сразу перебиваю.

— Почему?

— Не хочу. Какой ресторан? Зачем? С таким настроением?

Больше Давид ничего не говорит, не убеждает, не уговаривает. Уходит, оставляя меня одну.

Я остаюсь стоять посреди комнаты, чувствуя, как внутри снова нарастает пустота. Но нельзя поддаваться. Как он сказал — два дня. Нужно продержаться два дня!

Уверена, раз он обещал меня отвезти домой, то так в итоге и будет. Он не лгал мне в своих обещаниях раньше. Всегда выполнял, что говорил.

Ну а на крайний случай… если что-то пойдёт не так, попрошу папу за мной прилететь. С ним они очень хорошо ладят. Думаю, они смогут объясниться без лишних эмоций.

Остаётся только один открытый вопрос — ребёнок.

Но я скажу ему об этом только после того, как он ответит на все мои вопросы. А там… там уже будем решать, как жить дальше.

Ну не силком же он меня здесь из-за малыша держать будет… Правда?