Глава 9. Сыграй со мной
Во дворе, как обычно, толпились нищие, и я раздавала им заранее припасенные мелкие монеты. Грязные ладони тянулись со всех сторон, и я старалась никого не обидеть. Граф тоже вышел из церкви и остановился, наблюдая за мной.
— Ты стала слишком жалостливой, — заметил он, когда мы подошли к машине, дожидаясь, пока мадам и месье Аржансон выведут двуколку. — Еще год назад тебя воротило от попрошаек.
Я опять попала впросак — надо думать, графиня Розалин не утруждала себя раздачей милостыни. Но я не собиралась менять свои жизненные принципы в угоду графине, графу или кому-то еще.
— Люди меняются, Этьен, — сказала я, стараясь говорить равнодушно. — Мне жаль, что вы этого не понимаете. А я… я для себя решила, что даже если они нищие, то нет причин отталкивать их.
Он посмотрел на меня недоуменно, но язвить прекратил.
Дорога обратно была более приятной — я уже привыкла к реву машины и сняла шляпку, чтобы ее не потерять. Да, Этьен говорил правильно — ремни на сиденьях были бы очень кстати. Но теперь я держалась за скобу двумя руками, и с восторгом смотрела по сторонам — как быстро пролетали мимо деревья, дома, фонарные столбы… Машина и в самом деле было чудом! Чудом человеческого разума!..
— Лео считает, что если сделать хорошую рекламу, то такие машины будут иметь успех среди аристократов, — сказал Этьен, когда мы приехали и дожидались возвращения мадам Софии с мужем. — Но я бы хотел запустить недорогую модель, чтобы и средний класс мог позволить себе такую покупку.
Лео — это был кто-то, кого знала Розалин. Я благоразумно промолчала и кивнула, но Этьену и не нужно было моих слов.
Он уже позабыл обо мне — вернее, позабыл о Розалин, и мечтал вслух.
— Представь, что когда в каждой семье появятся такие машины, — говорил он, любовно похлопывая по железному боку своего «скакуна», — расстояния сократятся. Съездить в соседний город станет не сложнее, чем сходить в гости в соседний дом. Человек будет повелевать дорогами! А потом он замахнется и на большее…
— На большее? — переспросила я, захваченная его порывом.
— Осталось покорить небо, — сказал он и с усмешкой посмотрел на легкие перистые облачка. — Пожалуй, мы с отцом сходим на озеро, порыбачить. Погода — как раз ловить карпов. Не поссоришься с матерью?
Я заверила его, что буду вести себя согласно образчику достойной жены, и он только хмыкнул в ответ.
После обеда, когда мужчины отправились на рыбалку, мы с Софией устроились в гостиной. Мадам откровенно скучала — пыталась вышивать, потом взяла книгу, а потом заметила, чем занимаюсь я.
— Что это за штучка у вас, Розалин? — спросила она, пересаживаясь на диван ко мне.
— Это челнок для фриволите, — объяснила я. — У нас его почти не знают, но моя мама научилась от своей бабушки. Это успокаивает, и мне нравится больше, чем вязание или вышивание. Не надо считать петли и иглой не уколешься. А кружевная тесьма всегда пригодится в хозяйстве.
— Все верно, — сказала София, следя, как я при помощи деревянного овального челнока плела тесьму. — Это кажется таким простым…
— И на самом деле — ничего сложного, — заверила я ее. — Если хотите, я вас научу.
Я взялась показывать приемы фриволите с тем большим усердием, что разговор о рукоделии не был опасен. Софии не придет в голову заговаривать об общих знакомых или — чего доброго! — выяснять, с чего это ее дорогой сыночек решил разводиться.
Вскоре беседа приобрела более доверительный характер, и София, орудуя челноком, принялась вспоминать детство Этьена. Я не мешала ей, потому что когда мать рассказывает о сыне — остальные могут помолчать и подумать о чем-то своем. Но думать о другом не получалось, и я поймала себя на том, что прислушиваюсь к рассказам мадам Аржансон с интересом.
— Ах, он был такой упрямый, — поверяла она мне. — Мы с мужем не могли с ним сладить. А после того, как мой дорогой Эмильен умер, он вообще никого не слушает. Хотя с Огюстом у них хорошие отношения, но Огюст — не отец, он ко всему относится так мягко… Да и разве мужчина может понять сердце матери? Эти ужасные машины… Это ведь так опасно! Все может взорваться! Я слышала об этом. А аварии?! Вдруг он попадет в аварию!
— Но на лошади вероятность аварии еще выше, — успокоила я ее, пытаясь скрыть улыбку. Потому что беспокойство о графе, словно он был еще мальчишкой в коротких штанишках, казалось мне забавным. — Машину не напугать, она не подвернет ногу, и все зависит только от умения того, кто ее ведет.
София посмотрела на меня с сомнением, а потом вздохнула:
— А ведь вы правы. Вот наш сосед — месье Нитуш, вылетел из седла, когда лошадь испугалась ворон и понесла, и сломал ключицу.
— Машину вороны не испугают, — заверила я ее.
— Спасибо, дорогая, вы меня утешили, — она с признательностью погладила меня по руке, но тут же заговорила о другом, словно застеснявшись своего порыва.
Мужчины вернулись уже в сумерках, и Этьен первым делом внимательно посмотрел на меня и на мать.
— Как провели время? — спросил он, целуя мать.
— Мы ничуть не скучали без вас, — ответила она. — Мы с дорогой Розалин прекрасно провели время, и не появись вы — прекрасно бы поужинали.
— Что поделать? Придется тебе терпеть за столом наше присутствие, — весело объявил Этьен. — И мы голодны, как волки! Скажи, чтобы накрывали на стол, — он подошел ко мне, и поцеловал — тоже в щеку, но долгим поцелуем, обняв за талию, а потом шепнул: — Хвалю, отлично стараешься.
Я притворилась, что меня совсем не задела его оскорбительная похвала. Ужин прошел спокойно и мило, месье Огюст очень уморительно рассказывал, как они с Этьеном рыбачили, и мы с Софией не могли удержаться от смеха.
Граф почти не участвовал в разговоре — потягивал вино, слушал, подперев голову, и как-то очень внимательно смотрел на меня. А может, мне это чудилось при неверном свете свечей.
София предложила сыграть перед сном в карты, и мужчины ее поддержали. Но я не умела играть и перепугалась до смерти. Я попыталась отговориться усталостью, но Этьен мне не поверил.
— Не скромничай, дорогая, — сказал он, тасуя колоду карт и поглядывая на меня все так же странно. — Мы прекрасно знаем, что ты можешь играть сутки напролет.
— Сегодня нет настроения, — быстро сказала я.
— Тогда иди ко мне, — он бросил карты на стол, крапом вверх и поманил меня пальцем. — Сядешь рядом со мной. Это наверняка принесет мне удачу.
Я замешкалась, не зная, как улизнуть, но граф схватил меня за руку и притянул, усадив к себе на колени против моей воли.
— Этьен, это неприлично… — попробовала усовестить его я, но он только рассмеялся и обнял меня покрепче за талию.
— Берешь карты, — командовал он, — и держишь. А я буду говорить, какую карту класть, — и он взял еще один бокал с вином.
Я беспомощно посмотрела на Софию и месье Огюста, но в глазах их было молчаливое одобрение. Наверное, они и в самом деле были рады, что супруги помирились. Обреченно взяв карты, я приготовилась и дальше играть роль нежной, влюбленной жены.
Но было похоже, что Этьен лучше вошел в образ. Он изображал пылкого любящего мужа, шепотом подсказывая мне, какую карту выкладывать — и обязательно целовал или за ухом, или в шею. Я пыталась остановить его — взглядом, уговорами, но он не унимался, и ближе к полуночи пошел еще дальше. Пока месье Огюст раздумывал, какой картой ходить, ладонь графа легла на мое колено и погладила.
Я возмущенно ахнула, и хотела вскочить, но он удержал меня с самым невозмутимым видом:
— Да, положение у нас не очень, — сказал Этьен, — но так пугаться не надо. Сейчас он выбросит десятку червей…
— Ты будто все мои карты насквозь видишь! — засмеялся месье Огюст и в самом деле выложил десятку червей.
— Ну вот, а ты боялась, — продолжал Этьен, как ни в чем не бывало. — Клади даму.
Но я не успела выложить карту, потому что он опять меня приласкал — на этот раз скользнув ладонью от колена до бедра.
Я снова сделала попытку встать, но граф держал меня крепко. София заметила нашу возню и посмотрела вопросительно.
— Что-то случилось, Розалин? — поинтересовалась она.
— Розалин не может найти даму, — пояснил вместо меня Этьен. — Вот же она, милая, — он ткнул пальцем в карту, а я облегченно перевела дух, потому что он убрал, наконец-то, руку с моего бедра. — Такая же красивая, как и ты…
Голос его больше походил на мурлыканье, он налил себе еще вина и выпил, отсалютовав мне.
Вино пил он, а пьянела почему-то я. И хотя поведение графа было возмутительным, я продолжала сидеть на его коленях. Хотя… почему оно было возмутительным? Возмутиться тут должна была только Роза Дюваль, но никак не Розалин де ла Мар. А Роза Дюваль сразу поняла, что граф слишком неравнодушен к своей жене. Через неприязнь, через ненависть так и сквозила страсть. Любовь? Не знаю. Я была слишком несведуща в любви, но мужчин, охваченных страстью, видела в театре почти каждый день. Не самое приятное зрелище.
Но что касается графа…
Я осмелилась взглянуть на него — искоса, чтобы он не заметил моего внимания.
Были ли мне неприятны его прикосновения? Нет, совсем нет. Наоборот — они мне были очень приятны. Они волновали, и это волнение было дурманящим и приятным. Ладонь графа на моем колене обжигала мне кожу даже через несколько слоев ткани. Мне было страшно даже предположить, что произойдет со мной, если он вздумает прикоснуться ко мне не через одежду, а…
Я покраснела и понадеялась, что при свете свечей этого никто не заметит. И еще я надеялась, что Этьен успокоится и вспомнит, что терпеть не может жену.
— Ты не слишком увлекся вином? — спросил месье Огюст рассеянно — он был увлечен игрой и морщил лоб, продумывая следующую комбинацию.
— Боюсь, я потерял голову, — ответил Этьен, отпивая еще, — и не от вина. Совсем не от вина.
Он поставил бокал, и рука его вернулась на мое колено. Только на сей раз он не стал оглаживать меня, а потянул подол моего платья вверх.
— Этьен! — почти взвизгнула я и уронила карты.
— Что же ты такая неловкая, Розалин, — засмеялся он, переворачивая их вверх крапом. — Выдала меня с головой.
— По-моему, тут дело не в игре? — догадалась София, укоризненно покачав головой.
— Совсем не в ней! — ответила я сердито, пытаясь встать.
Этьен отпустил меня, и я поспешно вскочила и отбежала на несколько шагов.
— Не обращайте внимания, — сказал граф, посмеиваясь. — Это она при вас стесняется, а наедине у нас полное взаимопонимание.
— Тогда тем более не надо смущать женщину в нашем присутствии, — заметил месье Огюст.
Судя по взгляду Софии, который она бросила на меня, она слишком сомневалась в способности Розалин к смущению.
— Схожу в кухню, проверю, замариновали ли мясо к завтрашнему обеду, — сказала я, стараясь сохранить достоинство. — С вашего позволения.
Я направилась к выходу, а вслед мне уже летел голос графа — ленивый, чуть насмешливый:
— Проверь, проверь. Потом расскажешь, как там все промариновалось.
— Ты невозможен, Этьен, — упрекнула его мать, но без особой строгости. — И не хватит ли тебя вина, в самом деле?
— Что ты ворчишь, мама? — ответил он, когда я уже выходила из гостиной. — Моя жена молчит, значит, ее все устраивает…
Но меня не устраивало. При одном воспоминании о том, что он вытворял со мной, у меня подкашивались колени, и перехватывало дыхание. Я не была наивной дурочкой и прекрасно понимала, что это значит — мне нравится чужой муж. Слишком нравится.
Напрасно я говорила себе, что он слишком язвителен, даже груб, бесстыден, к тому же, и такой мужчина может понравиться разве что кухарке — все это были пустые отговорки. Он понравился мне. С самого первого взгляда. Понравился своей одержимостью, своим напором… Но это был чужой муж. И его интересовала лишь жена, а никак не Роза Дюваль, о существовании которой он и не подозревал.
Все это не добавило мне спокойствия, и я, простояв в пустой кухне минут двадцать, пошла в спальню с тяжелым сердцем.
Вчерашней ночью я спала, как младенец, но смогу ли уснуть сегодня? После того, как он пытался… пытался…
Дверь в комнату я открывала с опаской, боясь увидеть там графа, но в спальне было пусто. Поразмыслив, я решила снова лечь одетой. Развязывая ленточки на туфлях, я присела в кресло. На мне были тонкие шелковые чулки со стрелками и я не удержалась — подтянула подол повыше, чтобы полюбоваться ими. Граф тоже хотел их коснуться… Меня окатило душной, жаркой волной, и я упрекнула себя в распущенности, опять и опять повторив мысленно: чужой муж, он — чужой муж, ты не имеешь на него никакого права.
Я так глубоко ушла в свои переживания, что когда дверь распахнулась, испуганно вскинула голову.
— Что это ты так испугалась? — граф вошел в спальню и закрыл за собой дверь, задвинув внутренний крючок в петлю. — Наверняка, делала что-то предосудительное? Писала письмо очередному любовнику?
Я промолчала, да он и не ждал ответа.
Продолжая сидеть в кресле, я следила за ним взглядом — настороженно, не зная, чего ожидать дальше.
— Надо сказать, в церкви ты огорошила меня своими познаниями в истории, — как ни в чем ни бывало заговорил Этьен, медленно расстегивая пиджак.
Граф стоял лицом к зеркалу, но смотрел на меня, и я заерзала в кресле, как на иголках.
— Помнится, раньше ты называла историю замшелой наукой для замшелых стариков, — он снял пиджак, бросив его в кресло, как и в прошлую ночь, и повернулся ко мне лицом, принимаясь за пуговицы на рубашке и не спуская с меня глаз. — Я все думал над твоими словами, что люди меняются. И рад, что ты изменилась в лучшую сторону. Заинтересовалась историей, а не любовными интрижками… В самом деле — образцовая жена.
Но я уже плохо слышала, о чем он говорит, потому что он расстегнул одну пуговицу на рубашке, вторую, третью…
— Что это вы делаете? — спросила я, и голос мой дрогнул.
— А ты не догадываешься? — спросил Этьен преувеличенно вежливо, продолжая расстегивать на себе рубашку. — Всего-то хочу получить то, что причитается мне, как твоему мужу.
— Что? — тихо спросила я, чувствуя дурноту и вовсе не от приятного возбуждения. — Но я же… но вы же…
— Что — я же? — любезно переспросил он, отбрасывая рубашку и расстегивая поясной ремень.
— Вы же сказали, что вам противно прикасаться ко мне!
— Противно, — согласился он. — Но сегодня ты так сладко на мне ёрзала, что я, пожалуй, согласен потерпеть.
Потерпеть?!
Я впилась в графа взглядом, лихорадочно соображая, что предпринять, и выпалила:
— Врач запретил мне заниматься любовью! Я больна!
Надо ли говорить, что он мне ничуть не поверил и продолжил раздеваться, уже разувшись и спуская верхние штаны.
— Чем же ты больна? — спросил он с издевкой.
Я попыталась вспомнить хоть одну болезнь, о которых иногда и шепотом говорили артистки, но муж графини только расхохотался, видя мои старания.
— Не пытайся меня обмануть, — сказал он, уже собираясь снять подштанники. — По тебе видно, что ты здорова — так и светишься! Да и когда бы ты успела посетить врача, если уехала из столицы так быстро?
— Я ходила к местному врачу, — нашлась я. — К месье Белюзу, у него рекомендации от его высочества Франца-Иосифа. Он сказал, что я не могу забеременеть из-за того, что слишком стараюсь это сделать. Мне надо отдохнуть… месяца три-четыре…
По лицу Этена невозможно было понять — поверил он мне или нет. Но он остановился, и я мысленно себя с этим поздравила.
Но тут он сказал — медленно, прищуривая глаза и сбрасывая на пол подштанники:
— Что-то я тебе совсем не верю.
Больше я не раздумывала — бросилась бежать, но не успела даже схватиться за дверную ручку. Граф де ла Мар догнал меня в два прыжка, обхватил сзади поперек туловища и легко подтащил к кровати, бросив на перину.
— Не выйдет, Розалин, — сказал он, вставая на постель коленом и нависая надо мной. — Я пока твой муж, и я хочу тебя.