Глава 15. Дождь размывает грани черновик

Лиля

– Лиля, дождь собирается, – Ромка с тревогой посмотрел на небо.

– Да, вижу, – я грустно кивнула.

Мы с Ромкой весь день прождали спасателей, решив никуда не уходить от родника, и надеясь, что они сами на нас выйдут. Но то ли мы далеко ушли, то ли нас особо и не искали, но за нами так никто и не пришёл.

Я гнала от себя тревожные мысли, стараясь думать лишь о хорошем. Ягод полно, вода есть, ещё день, два мы точно продержимся, а потом нас найдут. Должны найти. Мы не могли далеко уйти. Ведь не могли же?

– Давай выберем место повыше. И хорошо бы набрать веток для костра. Да и шалаш построить бы, – с опаской посмотрев на небо, сказал Рома.

– Ой, Ромка, – я улыбнулась, глядя на то, как серьёзно он рассуждает. – Я без тебя совсем пропала бы. Командуй!

– Я пока поищу место, а ты собери мяты и ягод. Если дождь надолго, то нам нужен запас.

– Есть, мой капитан! – я шутливо отсалютовала ему, и пошла собирать ягоды. Ромка показал мне заросли ежевики, где растёт и, главное, как выглядит черника. Я освободила свою сумку и постаралась набрать её полной. Кто знает, насколько долго нас ещё будут искать, а так хоть какая-то еда.

Когда я подошла к условленному месту, Ромка уже ждал меня.

– Идём быстрее. Мне надо помочь держать основу шалаша. А то дождь скоро будет.

Ромка для нашего укрытия выбрал место чуть на возвышенности. Мощная сосна в районе корней образовала что-то вроде ниши, словно бы небольшую пещерку. Мы поставили опоры рядом, и к ним прикрепили еловые ветки как крышу.

– Ромка! Ты как всё это натаскал-то? Один! Ты меня специально на лёгкие работы послал что ли?

– Я мужчина. Я должен заботиться о тебе, – важно заявил он, пряча от меня свои исцарапанные руки.

– Солнышко…, – я, не сдержав эмоций, всхлипнула. – Спасибо тебе, – прошептала я и крепко обняла его.

Поторапливаемая Ромкой, я затащила оставшиеся ветки внутрь нашего укрытия.

Мне пришлось пустить на крепления свой ремешок. Он был плетёный из тонких кожаных полосок. Распустив его, мы обвязали наш шалаш, закрепив ветки.

Дождь начался внезапно. Вот вроде только дул ветер, и вдруг, словно в небе открыли кран, и на землю хлынула вода.

Мы сидели с Ромкой, прижавшись друг к другу, и смотрели на стену из дождя.

– Только бы шалаш наш выдержал, – хмуро произнёс Ромка.

Я лишь согласно кивнула, с опаской глядя на то, как сильный ветер трепал нашу защиту.

Шалашик наш даже чуть прогнулся от напора воды, но пока держался.

– Может ветер успокоится?

– Это вряд ли, – Ромка прижался ко мне теснее. – Погода меняется. В августе всегда так. С тепла на холод.

– Как много ты знаешь, Ромка. Я даже половины твоего не знаю.

– Дед говорил, что каждый из нас умный по-своему, – утешил меня Роман.

Я усмехнулась.

– У тебя был удивительно мудрый дед, Ром.

– Да…, – Ромка грустно вздохнул. – Если бы он не заболел, так и жили бы мы с ним там, у себя…

– Но тогда бы ты об отце не узнал, – осторожно сказала я. – А он о тебе.

– А что о нём знать? Он накупил мне всего, будто мне это надо. В школу засунул крутую… Там смеялись надо мной все. Говорю не так, ем не так…, – он горько вздохнул.

– Ну и дураки они, – я обняла его одной рукой, прижимая к себе. – Можно уметь говорить, было бы с кем разговаривать.

– Мама не хотела меня рожать. Дед уговорил. Сразу в роддоме она от меня отказалась, а он забрал. Мы не знали, кто мой папа. Только когда она погибла, нашли в завещании.

Я ужаснулась про себя открывшейся правде. Стало так больно за этого замечательного ребёнка, так обидно.

– Я папе не нужен. Мешаю ему. И со Снежаной своей он из-за меня ругался вечно, – он чуть помолчал, и добавил. – Вот сейчас пусть живут вместе. Родят себе новых детей.

– Ром…, я думаю, что, даже родив новых детей, твой отец тебя не забудет. Ему тоже тяжело. Как и тебе. Он не знает, как надо правильно. Как это – быть отцом. Но я уверена, что он научится.

Ромка тихо сопел под боком, и слушал не перебивая.

– Я уверена, что он сейчас нас ищет. И найдёт. Обязательно.

Мы улеглись спать. Ниша, образованная корнями была не очень большой, но достаточной для того, чтобы там могли поместиться Ромка и я.

Тимур

Голова – словно чумная, только со второй попытки получилось открыть глаза. Больничные запахи и звуки окружили меня.

– Где я? – морщась от боли в горле, просипел я.

– В больнице, миленький, в больнице, – над ним склонилась пожилая женщина в медицинской одежде. – Молодец, что пришёл в себя.

– Почему? – просипел я, горло саднило. – Что случилось?

Язык не слушался, с трудом ворочался во рту.

– Не говори… Молчи пока, – она поправила простынь у меня на груди. – Инсульт.

– Инсульт? – удивлённо просипел я. – Инсульт?

– А чего ты хотел? Инсульт…

– Пришёл в себя? – ко мне подошёл врач. – Говорит? – он кивнул медсестре.

– Не заткнёшь…, – она усмехнулась.

– Хорошо. Молодец, – он удовлетворённо кивнул и принялся светить в глаза, стучать по ногам, рукам.

– Очень хорошо… Прям молодец, – закончив осмотр, он дал указания медсестре и, похлопав по плечу, вышел.

Я лежал, опутанный проводами, и практически не мог пошевелиться.

«Инсульт… Не может быть инсульт! Это же болезнь стариков. Немощных стариков. Я же молодой ещё? Сколько мне сейчас лет?».

Мысли путались в голове, перескакивая с одного на другое. Сколько я не пытался вспомнить, что было до инсульта, никак не мог. Кроме головной боли ничего не получил.

«Как там Лиля? Уже приходила или нет?».

Голову сдавило тисками. Почему-то казалось, что Лиля не придёт. Но это же невозможно! Лиля любит меня. Она не может не прийти. Её любовь ко мне огромна. Каждый день я купаюсь в волнах её чистой любви, заряжаюсь ею. Если бы только они с мамой нашли общий язык!

При мысли о маме всколыхнулась злость. Испугавшись собственной реакции, я застонал. Тут же запищали аппараты, забегал медицинский персонал, и я почувствовал, как погружаюсь в темноту.

Лиля

Дождь и не думал успокаиваться. Он лил всю ночь, заливая всё вокруг.

В который раз я порадовалась тому, какое хорошее место нашёл Ромка для нас. Здесь пока было сухо. Но холодно. Я чувствовала, как ко мне прижимается Ромка, стремясь согреться. И хоть ни ветер, ни дождь до нас не доставал, это мало помогало. Костёр, который я разожгла в предварительно выкопанной ямке, тоже сильно не спасал от холода. Я зябко поёжилась и прижала покрепче к себе Ромку. Не хватало нам с ним для полного счастья заболеть.

Судя по всему, этот дождь все наши следы смоет, да и как искать под таким дождём-то?

Отогнав от себя грустные мысли, я погрузилась в сон.

Проснулась от того, что мне было горячо. Причём с одной стороны. Спина нещадно мёрзла. Спросонья прижалась покрепче к источнику тепла, и распахнула в ужасе глаза, поняв, что горит Ромка.

«Заболел!», – мои мысли в ужасе заметались. Я прижалась к его лбу губами и едва не застонала. Он был горячий. Очень горячий!

– Мама…, – тихо захныкал он, когда я положила ему на голову свой платок, смоченный холодной водой. – Холодно.

– Тише, Ромка. Ты горишь. Потерпи.

Я принялась обтирать его, пытаясь сбить температуру.

Костёр, пока я спала, потух, оставив лишь тлеющие угольки. Налив из бутылки в стакан воды, я положила туда ягод, мяты и листьев малины.

Дождавшись, когда вода, нагревшись, настоится, разбудила Ромку и напоила его.

– Я заболел? – прохрипел Ромка.

– Заболел, – я погладила его по волосам.

– Плохо, – он устало откинулся на свою лежанку.

– Справимся, – я снова провела по его волосам. – Нам бы день продержаться.

Ромка кивнул и через несколько секунд уже спал, беспокойно ворочаясь. Я постаралась укутать его своим кардиганом и завалить ветками, прекрасно понимая, что это не согреет его, но у меня не было ничего другого.

Весь остаток ночи я провела рядом с Ромкой, то растирая его, пытаясь согреть, то обтирая прохладной водой. Я старалась не думать ни о чём, сосредоточившись на простых действиях. Я просто боролась с его температурой. К утру, когда дождь немного стих, я решилась выйти наружу. У нас закончилась питьевая вода, и нужно было идти к роднику. Зябко ёжась, я взяла бутылку и вылезла из нашего укрытия. Дождь размыл землю, превратив её в вязкую кашу.

Осторожно ступая, стараясь не поскользнуться, я шла к роднику.

– Ой…, – расстроено протянула я, глядя, как лесной родник из-за дождя превратился в небольшую бурную речку.

Потоптавшись на месте и прикинув, как подойти ближе, я осторожно двинулась вперёд. Набрав воды, закрутила крышку и уже повернула обратно.

Неожиданно из-под моих ног выскочила большая жаба, напугав меня. С детства я ужасно боюсь змей, лягушек и ящериц. До ужаса. До икоты. Помню, в детстве, когда мы с Катей были у её бабушки в гостях, соседская кошка поймала ужа, и принесла нам как трофей. Я до сих пор помню, как судорожно извивался возле крыльца прокушенный уж, а я, буквально парализованная от ужаса, не могла даже пошевелиться.

С визгом отскочив в сторону, я поскользнулась и свалилась прямо в ледяную воду. Острая боль в ноге заставила вскрикнуть.

С трудом выбравшись, промокшая и грязная, я расплакалась от жалости к себе. Это было всё так несправедливо, так обидно!

– Сколько мне ещё пошлёшь испытаний?! Сколько? – задрав голову к небу, крикнула я. – За что? За то, что любила? Верила? За то, что терпела? За что ты меня наказываешь?

Я никогда не была особо верующей. Да, вроде как понимала, что, наверное, есть Высшие Силы, Бог, Высший Разум, но чтобы верить… Не верила. Нет, не так. Я просто об этом даже не думала.

А сейчас, стоя мокрая, грязная, уставшая, продрогшая посреди леса, я не понимала, почему всё так.

Что в своей жизни я сделала не так? За что меня наказывает Бог? Или Высший Разум? Или сама Жизнь?

Я не понимаю… Просто не понимаю!

Я строила свою жизнь с любовью. Я верила людям. Верила мужу, дочери и даже свекрови. Я любила. Искренне любила! Всей душой.

Меня лишили всего. Детей, семьи, веры… Почему?

– Почему? – шептала я, сотрясаясь в рыданиях. – Почему?

Если ты действительно есть! Если ты существуешь... Помоги! – закричала я. – Ты же видишь всё? Или ты слеп?

Дождь заливал меня, холодный ветер трепал волосы, влажная земля противно чавкала под ногами.

Это было несправедливо. Всё несправедливо!

Я, упав на колени, готова была сдаться. Упасть прямо тут. И больше не вставать. К чему всё это? Зачем?

– Мама! – отчаянный крик дочери разорвал дождь.

Я замерла вслушиваясь.

– Мама! – отчаянно, с надрывом, где-то там кричала моя дочь.

– Я здесь! – закричала я. – Здесь!

Вытерев слезы, я вскочила на ноги и двинулась в сторону нашего с Ромкой укрытия. Нет! Я не сдамся! Ни за что! Я нужна своей дочери. Да… она предала меня, обманула. Но она моя дочь. Моя. И я буду бороться за свою жизнь, потому что я нужна ей. Мама всегда нужна своему ребёнку. Сколько бы лет мне сейчас не было, мне не хватает мамы. А сейчас я нужна не только своей дочери, я нужна Ромке. Я нужна сама себе. Я шла, с трудом переставляя ноги, прихрамывая и сердито при этом вытирая льющийся по щекам дождь.

– Неправда. Я сильная. Я не сломаюсь. Я стану ещё сильнее!

– Мама…, – обхватив себя руками, возле дерева стоял Ромка. Бледный, взъерошенный, такой трогательный.

– Ром…, ты чего вышел?

– Тебя потерял…, – он хмуро поёжился. – Мне страшно.

Я подошла ближе.

– Не бойся. Я рядом.

– Мама…, – Ромка побледнел и посмотрел мне за плечо.

Я обернулась и замерла.

Всего в паре шагов от нас, пыхтя и фырча, стоял огромный медведь.