Глава 4. Растерянность
Когда я все-таки доехала до дома, Катюша уже была там.
– Ну, ты что? – воскликнула она, но, пригляделась и подскочила, обнимая. – Боже, Лиля! Пойдём в дом. Тётя Лена уже всё приготовила для нас.
Пока Катя суетилась, проверяя запасы и накрывая на стол, я тихо сидела, забравшись с ногами в старое кресло.
– Рассказывай, – она поставила передо мной бокал с вином и нарезку с сыром.
Горько усмехнувшись, я рассказала всё, что произошло в Запрудном, а потом включила ей видео.
– Пизд@ц!... – Катя не выбирала выражения, но в данном случае я была с ней согласна. – Ты знаешь, мне кажется, она кукухой поехала, твоя Фандусовна. А Тимур? В голове просто не укладывается!
– И у меня не укладывается, – прошептала я.
Катя бросила на меня быстрый взгляд и долила вина.
– Зарина?
– Не надо…, – я выставила вперёд ладонь. – Я не могу об этом.
Говорить о предательстве дочери было очень больно. Я пока не готова это обсуждать ни с кем. Даже сама с собой. Может, потом. Когда-нибудь потом.
Катя кивнула, и добавила:
– Вот так Лена… Слушай, а ребёнок-то чей?
– Какая разница? Знаешь, мне всё равно. И может, даже жаль, что не Тимура. Он так хотел сына, – мой голос дрогнул, усилием воли подавив всхлип, продолжила. – Пусть выясняют сами. Не хочу.
– Ну да, понимаю. Лиль… ты знаешь, мне кажется, то, что сотворила Фандусовна – это уголовное дело. У тебя все выписки из больницы сохранились? Ты же чуть не умерла в тот раз. Такое сильное кровотечение было!
– Сомневаюсь, что уголовное. Столько времени прошло. Там же есть какая-то давность. К тому же, пила таблетки я сама. Просто странно… от неё я не принимала таблетки. Если только она их Тимуру дала, а он мне.
При имени мужа сердце снова сжалось от боли.
– Ляля, ну не плачь…, – Катюша подсела ближе, обнимая. – Не надо.
Потрогав щеки, удивилась, что они мокрые.
– Я и не заметила, что плачу. Оно само как-то. Даже не знаю, как всё это пережить, Кать?
– Время… просто нужно время, – Катя пожала плечами. – Тебе нужно отвлечься. Давай я завтра привезу Галину Владимировну сюда? Уверена, она не откажет. А потом, как передашь ей все права, уедешь. На море, туда, где солнце, вино, горячие мужчины…
Я покачала головой.
– Мне бы туда, где холодно. И медведи. И больше никого вокруг.
Катя рассмеялась.
– Ладно, подумаем об этом, – она подняла бокал. – За медведей!
Завернувшись в одеяло, я лежала и, смотря в темноту, думала.
Как так всё случилось в моей жизни? Как я оказалась в такой ситуации и, самое главное, почему?
Почему я допустила, что мою жизнь полностью разрушила злоба и ненависть матери моего мужа.
Получается, я допустила это. Сама пустила в свою семью, и дала ей такую возможность.
Так думать было невыносимо! Понимать, что ты жила в обмане…
Снова потекли слёзы. Интересно, когда-нибудь эта боль пройдёт?
Утром Катюша уехала в город, оставив меня, завернутую в плед, сидеть в кресле-качалке.
– Я недолго. Телефон твой в комнате, на зарядке, но выключен.
Она обеспокоенно посмотрела на меня. Я улыбнулась уголками губ, стараясь её успокоить.
– Все хорошо, Катя. Езжай.
Сил двигаться не было. И желания, честно говоря, тоже. Я сама себе напоминала пустую куклу.
На меня накатило бессилие, которое породило безразличие. Наверное, это был откат после вчерашнего эмоционального всплеска.
Сидя в кресле-качалке, всё так же думала, что я могла сделать вчера. Или не сделать. Может, если бы я оставила всё как есть, мне не было бы так больно? Может я не узнала бы ту страшную правду о своих потерянных детях. Не увидела бы предательства дочери. И мне было бы легче. Подумаешь, изменил муж. Это такая ерунда по сравнению с той болью, что я испытываю сейчас.
Альфира Фандусовна не права, мне всё равно на то, что я уйду, как пришла. Всё равно. На фоне того, что я узнала, это вообще ерунда.
Я уже давно не завишу от мужа. Я хорошо зарабатываю для того, чтобы не бояться. К тому же моё образование при мне. Я маркетолог. Причём, судя по успешности моего бизнеса, достаточно грамотный. И даже если муж лишит меня всего, мои знания останутся со мной. Усмехнулась, мне не страшно остаться ни с чем, мне страшно от того, что я осталась одна.
Возможно ли простить предательство близких? И надо ли прощать? Одно я знаю точно. Любое зло должно быть наказано.
Тимур
Раз за разом набирал номер Лили. Слушая длинные гудки, всё равно надеялся на то, что она возьмёт трубку. В какой-то момент гудки пропали, металлический голос сообщил, что абонент не может быть вызван.
Зарина спала в гостиной на диване. После той истерики, что случилась с ней, пришлось вызывать скорую.
Отложив телефон в сторону, уронил голову на руки.
Уму непостижимо, в каком обмане мы все жили. Как я пропустил то, что мама полностью разрушила мою семью? Когда это случилось? Как я позволил ей управлять нами? Почему?
Снова взял в руки телефон. Мне нужно дозвониться до Лили. Я не знаю, что скажу ей при этом, конечно, но нужно.
В груди пекло от боли. Как мать могла так поступить с нами? Убить наших детей? Зная, что там моя кровь?
Я помню, как мы всегда мечтали о троих детях. Придумывали имена, представляли, как они могли бы выглядеть.
В глазах защипало. Зажав переносицу пальцами, помотал головой.
Встал и прошёл на кухню. Налив себе воды, замер возле окна. Эту квартиру мы купили именно из-за вида, который открывался из окна.
Большой парк был как на ладони. Раньше мы любили в нём гулять с Лилей.
Раньше… Когда всё изменилось? Три, пять лет назад? Или гораздо раньше? Наверное, всё менялось постепенно. Но тогда, когда Лиля потеряла нашего сына, всё изменилось кардинально. Мы сильно горевали, оплакивая потерю, а потом мама показала мне фотографии, на которых какой-то мужик обнимает мою жену.
– Пока ты страдаешь, она с каким-то мужиком трётся. Может это даже и не твой был ребёнок. А может, и скинула она сына из-за своих потрахушек.
Сейчас, зная всю правду об обмане, думаю, и эти фото были подстроены.
Она убивала нашу семью. А я позволил. Слушал её, молчал, когда она обижала Лилю. Мама же. Она хочет как лучше.
Прижался лбом к прохладному окну.
Дошло до того, что я стал ненавидеть Лилю. Мне хотелось лишить её всего и выбросить из своей жизни. Я радовался тому, что и Зарина стала презирать мать. Поддерживал её в этом. Испытывал какое-то изощрённое удовольствие. Опускал Лилю всё ниже и ниже, относясь к ней как к обслуге.
«Пусть будет счастлива, что живёт со мной. Кто она такая? Никто! Я её подобрал, в люди вывел. Она мне ноги должна целовать», – в голове постоянно вертелась мысль, и лишь где-то в глубине души иногда проскакивали сомнения в том, что я прав. Глядя в чистые глаза жены, наполненные любовью, я сомневался в словах мамы. Сморгнул влагу с глаз. Что уж сейчас? Ничего не исправить.
В груди пекло нестерпимо. Как же больно!
Прикрыв глаза, словно наяву увидел глаза Лили. Как она стояла там, в саду, и смотрела на меня. Разочарование. В её глазах было разочарование.
Даже не могу представить, что она чувствовала. Если мне так паршиво, то каково было ей?
Подавил очередной судорожный вздох.
Телефон пиликнул сообщением. Схватил его в надежде, что это от Лили. Но нет. Лена.
Зажмурился и, не читая, удалил.
Надо же быть таким дураком! Я так хотел сына, что поверил этой шалаве. Брезгливо поморщился от осознания, что делил её с несколькими другими мужчинами. И все молчали. Встречались за общим столом, мило улыбались друг другу, и молчали. Помойка. Я словно жил в помойке, и весь провонял дерьмом.