Глава 13

Ева

На работу я ехала как можно медленно, игнорируя возмущенные сигналы других водителей. Торопится, пусть объезжает, мне вот, в отличие от них, некуда спешить. Специально ловила красный свет на всех светофорах, да и выбрала я самый длинный путь до больницы, почти весь город пришлось объехать. Всегда наступает конец пути, что ты выбрал или тебе навязала судьба, как долго бы она не длилась. Вот и я доехала до своей работы, но желания идти не было. Меня хватали и упорно тянули в сторону больницы, а мне хотелось упереться ногами и двинуться в обратную сторону, хоть руку отрубай, чтобы освободиться.

Я сидела в машине и не спешила ее покидать. Включила радио, чтобы тишина не нагнетала еще больше, чем на самом деле, хотелось ее разбавить, чтобы не чувствовать ее остроту. Известный певец распинался перед слушателями и во все горло орал, доказывая всем, что он не боится. «Я не боюсь! Я не боюсь!» ‒ его слова эхом отдавались в моей голове, подталкивая меня предпринять хоть какие-то действия.

И правда, чего это я раскисла? Ну, появился он в моей жизни снова, я же не собираюсь кидаться в его объятия и повторно остаться с конвертом в руке, где он опять от меня откажется, испугавшись высказать мне правду в лицо. Надо только не встречаться с ним. Надеюсь, он выполнит мое единственное условие. И сегодня же я буду освобождена от его давления. С этими мыслями я вышла из машины и направилась в сторону главного входа.

‒ Он уже ждет, ‒ Павел Николаевич нервно мерил свой кабинет, когда я зашла к нему полностью готовая к работе.

‒ Я не пойду туда, пока он будет попадать в поле моего зрения. Пусть погуляет где-нибудь, иначе я не выйду из этого кабинета, ‒ в подтверждение своим словам удобно устроилась на старом диване главврача, вдобавок, и ногу на ногу закинула. Нагло? Да! Но мне мое спокойствие для работы было важнее. Его присутствие мешало бы мне сосредоточиться.

‒ Он об этом знает? ‒ Павел Николаевич удивленно вскинул брови, но кроме вопроса больше ничем не прокомментировал мое поведение.

Я один раз кивнула головой и взяла в руки старый медицинский журнал, лежавший на столе неизвестно сколько времени. Главврач покинул кабинет на пару минут и вскоре вернулся за мной. На этот раз я послушно последовала за ним в сторону платной VIP-палаты. Иначе и быть не могло. Я с неохотой переступила порог и до конца не поднимала голову, глубоко в себя заталкивая все свои чувства, что могли мне помешать в работе.

На кровати лежала девочка лет восьми. Ее лицо не выражало никаких эмоций. Она спокойно полулежала на приподнятом подголовнике и ждала вердикта. И каким бы он не был, это ее нисколько не пугало, словно она догадывалась о своем здоровье. Меня удивило ее несколько странное поведение. Но глаза ее оживились, это я заметила даже сквозь ее очки, как только я подошла поближе и оказалась перед ней во всей своей красе. Девочка изучала меня так, словно сканером проходила. Даже мужики так на меня не смотрели, как она в данный момент.

‒ Привет. Всю меня изучила? Ну как, понравилась? Теперь я могу тебя осмотреть? ‒ как можно мягче спросила я и присела на краешек кровати. ‒ Меня зовут Ева Александровна и я буду твоим лечащим врачом.

Я, как могла, сдерживала себя, понимая, что маленькая девочка не причастна ко всему, что творит ее отец. Но некоторые чувства давали о себе знать, неожиданно, без моего ведома и участия, заставляя меня говорить те слова, которые я бы не сказала, будь другая ситуация. Вздохнула и на пару секунд закрыла глаза, выравнивая свое внутренне состояние.

‒ Знаю, папа говорил о вас, ‒ мои слегка грубоватые вопросы никак ее не задели, но меня больше заинтересовало то, что Чернов мог вообще что-то рассказывать обо мне своей дочери.

‒ Тогда ты знаешь, что мне нужно тебя осмотреть и взять необходимые анализы, для этого ты пару дней проведешь в этой палате, ‒ мне показалось странным, что дочь вовсе не похожа на отца.

‒ Я готова, ‒ Антон был со смуглой кожей, черные, как влажная земля по весне, волосы, крупное телосложение, когда как девочка, что лежала передо мной, была с белой фарфоровой кожей, огненно-рыжими волосами, струящимися, словно свежий мед, так и хотелось коснуться их и пропустить через пальцы. На ее лице красовались веснушки, словно кто-то неаккуратно рассыпал на снег оранжевые ягоды рябины. Наверное, вся в мать. Неужели за то время, что мы не пересекались, у Чернова поменялись вкусы? Хотя, меня это не должно волновать, вот ни капельки, но почему-то волна раздражения на рыжую женщину, что родила ему такую чудесную дочь, прокатилась внутри меня.

‒ Меня зовут Лесма, латышское имя, что означает «пламя», но папа обращается ко мне Лесми. Мне так привычнее, ‒ ничуть не смущаясь, ни меня, ни Павла Николаевича, который оставался безучастным, тараторила девочка.

Я промолчала в ответ, меня не должно интересовать причины, по которым Чернов подобрал такое имя для дочери, мне надо поставить диагноз и на этом наше знакомство оборвется.

‒ Вы меня вылечите? Я хочу ходить в школу, а папа мне не разрешает, боится за меня, ‒ ее вопрос меня удивил, и я взглянула на нее, наши взгляды пересеклись.

Лесми не боялась того, что я ей скажу. Она держалась, как боец, понимая все, что с ней происходит. И девочка не унывала, она хотела жить как все дети, ходить в школу, веселиться, но была лишена всего этого из-за чрезмерной опеки родителей. Их можно понять, что они переживают за своего ребенка, но лишают их самого главного — счастливого детства. Иногда нужные радостные эмоции лечат лучше, чем неизвестные таблетки.

‒ Смотря, что я у тебя найду, но обещаю, что сделаю все возможное и невозможное, ‒ за короткое время, что провела рядом с ней, она сумела чем-то зацепить меня.

***

Мне нравился ее боевой дух и то, как она держалась. И девочку я осматривала немного дольше, чем остальных своих пациентов, и изучала тщательнее. В душе зашевелились ниточки сомнения, когтями задевая мое сердце, от чего я поменяла свое мнение. До встречи с девочкой я хотела бегло взглянуть на нее и как можно быстрее отделаться от ее отца, подтвердив их старый диагноз, но знакомство с ней затронуло во мне чувства, которых я и сама не понимала. Может, в душе я и себе хотела бы такую дочь…

‒ Вы еще ко мне зайдете? ‒ я закончила осмотр и записывала на бланке необходимые анализы и процедуры для медсестер, когда Лесми обратилась ко мне.

‒ Возможно, когда будут готовы анализы. Но сильно не жди, у меня много детей, целый этаж, которые ждут, что я загляну к ним и вылечу, ‒ мне не хотелось говорить ей, что на данный момент она мой единственный пациент, ведь фактически я считалась в отпуске.

Я могла бы сама взять все анализы, у меня было на это время, пройти вместе с ней необходимые процедуры, сопровождать ее и поддержать, только мне надо было держаться от нее как можно дальше. Мне не стоило привыкать к ней. Она мне никто, всего лишь очередной пациент, про которого я вскоре забуду, запомнив только диагноз и лечение, которое я могу ей назначить. Но почему-то рыжая девочка вызывала во мне доселе непонятные чувства. Я, как могла, отталкивала ее от себя, но моя душа стремилась к ней, не смотря на все мои протесты. Да и в моем сердце уже нашелся уголочек для огненно-рыжей девочки.

Мы вышли из палаты и направились в кабинет главврача, надо было обсудить первоначальный осмотр, да и надо было ознакомиться с историей болезни. Вот только мои мысли были далеки от постановки диагноза. Я шла по коридору и не понимала себя. Мои чувства были, как погода ранней весной, слишком переменчивы, то светило солнце, мне хотелось поближе познакомиться с Лесми, то холодало, и вода покрывалась тонкой корочкой льда, так и моя душа требовала, чтобы они уехали из города и оставили меня в покое.

‒ Что скажешь? ‒ Павел Николаевич занял кресло за своим столом, я плюхнулась на тот же диван, который оккупировала утром.

‒ Не знаю, вроде ничего такого нет, но меня гложет сомнение, и возникло множество вопросов. Неужели столичные врачи не могли обнаружить что-то неладное? Там же не дураки работают. Зачем надо было обращаться именно ко мне? Либо отец всполошился из-за ничего, либо его сомнения оправдаются, когда будут готовы анализы, ‒ я не могла понять лишь одного, почему ему нужна была именно моя помощь? Это случайность или хорошо продуманный ход? ‒ И есть заграничные врачи, думаю, с его состоянием это не проблема.

‒ Девочке противопоказан перелет, ‒ на слова главврача я удивленно подняла брови и уставилась на него, ожидая дальнейших объяснений. ‒ Ознакомишься с ее историей болезни и поймешь. Скоро ты ее получишь.

Больше мы не касались Лесми, я скрестила руки на груди и задумалась, уставившись в окно. Павел Николаевич занялся делами, полностью посвятив себя ноутбуку.

В данной ситуации мне не нравилось лишь то, что Чернов сильно настаивал на моей кандидатуре, как лечащего врача. Почему именно я? Не скрою, я хороший врач, у меня есть некое чутье, который помогал мне выискивать нечто, что другие врачи могли пропустить, но кроме меня столько хороших хирургов, на счету которых сотни успешных операций. И все они с именем, к тому же в столице, в то время как я прозябаю здесь. Но я сама выбрала этот город, и не собиралась его покидать, меня здесь все устраивало. И не было соблазна встретиться с Черновым. Нет же, судьба распорядилась иначе, и привела его самого в наш городок прямо в мои объятия, которые я не спешила раскрывать для него. И не хотела.

Стук в дверь я пропустила мимо ушей, как и то, что она открылась со скрипом, и в кабинет вошел тот, кому я поставила всего одно условие. Я продолжала смотреть в окно, погруженная в свои мысли, и не обратила бы на него внимание, если бы рядом с собой не услышала характерное покашливание, требующее от меня хоть капельку внимания, чтобы я соизволила взглянуть на этого человека. Повернула голову в нужном направлении и наши глаза встретились. В моих всколыхнулась ненависть, которая так явно отразилось и на моем лице. Я недовольно выдохнула, чуть ли не фыркая на него. Чернов же на мою реакцию на него повел себя сдержанно, ни единой эмоции. Молодец, научился скрывать истинные чувства. Он без лишних слов протянул в мою сторону увесистую карту — историю болезни дочери. Я помедлила пару секунд, прожигая взглядом его руку, подняла свою и раскрыла ладонь, чтобы он положил карту на нее. И это было ошибкой с моей стороны. Одной рукой он поддержал мою ладошку снизу и сверху положил то, что мне было нужно. Его горячая ладонь обожгла мою руку, пуская по всему телу тепло и искорки. От его жара я была готова плавиться, как масло на сковороде, порхая по его поверхности, словно балерина на сцене. Так, стоп! Думаем о работе. И я сверкнула на него глазами. На мой гневный взгляд он лишь сильнее сжал мою руку, не давая мне шанса выдернуть ее. Помог Павел Николаевич, деликатно напомнив о себе.

‒ Принесли карту дочери, Антон Григорьевич? Хорошо, а то Ева Александровна хотела сама идти за ней, ‒ Чернову пришлось выпустить мою руку и повернуться к главврачу.

‒ Не стоило утруждать, я уже здесь, ‒ ответил он.

Я понимала, что в присутствии Антона начинаю терять над собой контроль, попадая в плен новых чувств, которые рождались рядом с ним. И я с удовольствием смотала оттуда удочки. Карту могу прочитать и дома, в тишине и, главное, в спокойной обстановке. Попрощалась с Павлом Николаевичем, проигнорировав Чернова, и вышла в коридор, аккуратно прикрыв за собой дверь.