Глава 24

Антон

Человек, которого нанял Олег Дмитриевич, позвонил мне уже поздно вечером. Славик, кажется. Сообщил, что Ева одна остановилась в какой-то забегаловке на дороге. Он хотел знать, что ему предпринять. Что, черт возьми, она делает на трассе одна, да еще в каком-то придорожном кафе?! Дал ему указание, чтобы аккуратно следил дальше.

В столицу я вернулся из-за накопившихся дел. Бизнес требовал моего внимания. Дочь была в больнице под охраной, за нее я не переживал, если не считать ее предстоящую операцию. Надеюсь, что это после этого моя дочь забудет о приемах и врачах.

Сел на кровать и откинулся назад прямо в уличной одежде. Не было сил даже на переодевание. Я мертвецки устал от всего этого. Еще и болезненные воспоминания, связанные с Евой, выжигали меня изнутри. Я никак не мог пробить ту стену, которой она себя окружила, также не понимал и того, почему она ненавидит меня и избегает. Да, в свое время я уехал, меня забрали, не дав ни с кем попрощаться, но я же писал ей письма, все объяснил. Вот она ни на одно не ответила. Были сомнения насчет отца, что он не передает мне ее письма, но подозрения не подтвердились. Письма я передавал через своего водителя, который был мне верен. Мы перестали общаться, потеряли друг друга…

И тут телефон снова зазвонил. Ева с аварийкой на обочине. Да что она там творит? Только этого мне не хватало, но сердце ёкнуло от осознания того, что она там на дороге одна и ей некому помочь.

‒ Разберись! ‒ проорал я ему в ответ на его слова.

Но Славик перезвонил обратно буквально через пару минут.

‒ Она догадалась, что я слежка, ‒ мне захотлеось выругаться, но сдерживал себя.

Славик скинул мне координаты нахождения Евы, и я, сломя голову, помчался к ней. Мне не хотелось, чтобы она стояла на обочине трассы ночью, тем более, одна. Я гонял свою машину, весьма агрессивно лавируя в потоке. Задумавшись о ней, которую до сих пор не мог выкинуть из своего сердца, чуть не проехал ее. Сердце замерло. Выскочил из машины и приблизился к ее. И выдохнул с облегчением. Она сидела внутри и смотрела вперед. Я постучал в окошко, но она упорно меня игнорировала. Выждал некоторое время и повторил свои действия. Ева наконец-то посмотрела на меня, но быстро отвернулась и начала лупить по рулю. Она злилась. И злилась на меня. Не понимал, почему и за что. Я же приехал её спасать, помочь ей.

Думал над дилеммой, как вызволить Еву из машины, как она завела мотор. Мне не хотелось отпускать ее в таком состоянии, поэтому барабанил в окно. В ответ увидел ее средний палец и ухмылку на лице, и машина сорвалась с места. Да, характер со временем не поменялся.

Возвратился к машине и не спеша выехал за ней. В поле ее зрения старался не попадать, пусть думает, что я не поехал за ней. Иначе могут быть последствия.

Я затормозил сразу за ней, но она быстро сбежала, увидев меня.

‒ Ева, стой! Нам надо поговорить! ‒ мой голос чуть ли не эхом раздавался в ночной тишине, но она сделала вид, что не слышит, и исчезла за дверью. ‒ Ева! Ева!

Вот упрямая! Я стоял перед незакрытой дверью и ждал, когда она снова выйдет. И через пару минут она появилась.

‒ Ева, что все это значит? К чему такие игры с поломкой машины? ‒ я был зол и чуть не наорал на нее.

‒ Что значит? Игры, говоришь? Это ты заигрался, вмешиваясь в мою жизнь и решая за меня с кем мне быть, а с кем нет. Ты ворвался в мою жизнь, начал шантажировать и угрожать себе во благо. В ответ я попросила тебя всего лишь об одной услуге, не попадаться мне на глаза! Ты даже этого не смог выполнить! И еще смеешь обвинять меня в чем-то?! А теперь просто убирайся из моей жизни. И это забери! ‒ я не успеваю осознать сказанные ей слова, как Ева кидает в мою сторону увесистый конверт, который я еле успеваю поймать.

‒ Я хранила его все эти годы, чтобы он напоминал мне о тебе, какой ты подлый человек. Каждый раз смотрела на него и понимала, для чего я стараюсь и карабкаюсь вверх. Но мне больше ни к чему эти воспоминания! Я и без него справляюсь, я и так буду знать до конца своих дней, что ты…

Она не договорила, ей было больно, я видел это по ее глазам. Они сверкали от влажности, еще чуть-чуть и слезы потекут. Губы дрожали.

‒ Что это? Я тебя не понимаю, ‒ вертел непонятный и незнакомый мне конверт в руках и сделал шаг в ее сторону.

Ева меня остановила. И взглянула на меня таким взглядом, что мне захотелось схватить ее и не выпускать их своих объятий. Пусть возмущается и брыкается, сколько хочет. Она продолжала изучать мое лицо, словно прощалась со мной навсегда. Это мы еще посмотрим! Ева закрыла глаза, затем резко развернулась и ушла в дом. Я заглянул в конверт, где увидел пачку долларов и какой-то листок, сложенный напополам. Только не говори мне, что она решила от меня откупиться!

Ладно, завтра поговорим, и я уехал в гостиницу.

Но и там я не мог успокоиться. Перечитывал несчастную записку в десятый раз подряд и не понимал ничего. Кто-то напечатал ей письмо с весьма впечатляющим содержанием и передал вместе с деньгами. Кто-то оценил меня на миллион рублей. Щедро! И я даже догадывался, кто это мог быть. Мне захотелось рвануть домой и поговорить с отцом. Явно его рук дел, больше никто не мог заплатить за меня столько денег. Но вовремя вспомнил про дочь и захлопнул дверь обратно.

Да и это письмо полнейший бред. Она же знала, как я к ней обращаюсь. Как она могла поверить в то, что это писал ей я?!

***

Так, надо успокоиться и все обдумать. Ева считала, что я прислал ей деньги и бросил. Разве можно за это так сильно ненавидеть и игнорировать меня? Да, ей было больно и тяжело, но я ведь тоже страдал от ее молчания. Значит, было что-то еще. Да, я притормозил ее дело по усыновлению близнецов, но после операции все ее документы будут в полнейшем порядке, и она сможет их забрать оттуда. Я даже посетил их детский дом под предлогом помощи, чтобы разузнать детали, но директрису было не пронять. Она хоть разрешила на детей посмотреть. Малыши были хорошенькие, я бы и сам не отказался от сына. Своего, родного…

Так я и уснул, с мыслями о Еве, с конвертом в одной руке и с запиской в другой.

Я проводил с дочерью почти все свое время, если не считать срочных дел. И сегодня тоже. Она начала задавать мне вопросы насчет Евы, когда в палату вошла она и еще одна девушка, наверное, тоже врач. Это спасло меня от ответов.

Я все время смотрел на Еву, ожидая, что она хотя бы раз взглянет в ответ. Но напрасно. Пришлось ее догонять, когда они закончили разговаривать с дочерью и вышли в коридор. И тут меня ждало разочарование. Ева просто напросто спихнула меня своей подруге. Я так и остался стоять в коридоре, как вкопанный в бетонный пол.

‒ Сочувствую, но помочь ничем не могу, ‒ ее подруга первая начала разговор. ‒ Но вы не отчаивайтесь, если хотите до нее достучаться, то не сдавайтесь, идите до конца. Когда-нибудь она вас простит, если вы, конечно, хотите ее вернуть.

Мне показалось, или она действительно что-то знает? Но девушка в белом халате отказалась делиться со мной их совместными тайнами.

‒ Она сама должна вам рассказать всю правду. Это тайна касается только вас двоих. И я не буду вмешиваться. Помочь в чем-то согласна и только, ‒ и, подарив мне дружелюбную улыбку, ушла в ту сторону, куда недавно сбежала от меня Ева.

Я вернулся в палату к дочери. Дату операции мне сообщили, но не стал делиться им с Лесми. Ни к чему ей волноваться и переживать. Мы поговорили с ней, почитали книжки, благо она забыла про Еву. Я же начал усиленно думать о том, как нам остаться наедине и поговорить. Мне не терпелось узнать, кто заплатил за меня. И как она согласилась на такое? Но почему не потратила тогда деньги? Для чего хранила? Чтобы мне отомстить? Не слишком ли длинный ход?

Снова вопросы без ответов. Их уже накопилось столько…

В день операции я даже не стал покидать палату дочери, пока ее не забрали медсестры. И потянулись долгие часы ожидания. Я нервно мерил коридоры больницы и молился. Но видимо что-то пошло не так, когда одна за другой их операционной забегали медсестры. Я не выдержал, с замирающим сердцем ворвался туда и встретился с глазами Евы.

‒ Что с моей дочерью? ‒ рявкнул я.

‒Выйди отсюда! ‒ услышал я ее не менее грозный голос. ‒ Все в порядке с Лесми, уже заканчивают.

Но я ей не поверил. Было в ее глазах что-то такое, что заставил меня сомневаться в этом. И я дал себя вытолкнуть в коридор, как оказалось, вручив жизнь своей дочери в руки Евы…

‒ Сегодня она спасла жизнь твоей дочери ценой своей, дав выкачать из себя намного больше крови, чем положено. Не забывай про это, ‒ услышал я голос Лены, подруги Евы.

Я стоял около дочери в реанимационной. Мне дали несколько минут зайти к ней и убедиться, что с ней все в порядке, что операция прошла удачно, несмотря ни на что. Эту новость я уже знал, медсестры на перебой друг с другом донесли мне. И я не понимал Еву и ее поступок. Она не хотела ее оперировать, хотела избежать этого, в итоге же, рисковала собой, чтобы спасти ее. Я давил на нее, угрожал, шантажировал, а она вон чем мне ответила.

‒ Я… ‒ в горле будто ком застрял. Я откашлялся. ‒ Не забуду. Спасибо и вам. Если нужна помощь — обращайтесь. Помогу всем, чем могу. Просто я не знаю, чем еще отблагодарить.

‒Не стоит, это все Ева, не я. Благодарите ее, ‒ и она собралась уходить, коснувшись моего плеча. ‒ Хотя… Верните Даниила обратно в этот город. Ева обещала мне, что познакомит нас. Думаю, вашими связами сделать это будет не проблема.

Я лишь кивнул ей, пряча улыбку глубоко внутри себя.

‒ И еще одно, ‒ она уже была у двери. ‒ Еву надо будет доставить домой. Она в четвертой палате.

Мне непонятны были лишь ее порывы помочь мне. А может Еве?

В палату к Еве я заходил едва дыша. Боялся, что она снова меня прогонит. Но…

Она лежала на кровати уже с закрытыми глазами, но ресницы все еще подрагивали. Сон упорно тянул ее в свое царство. И она сдавалась ей на милость, хоть и упорно пыталась противиться. Одна ее рука была закреплена за боковину кровати, чтобы обесопасить ее во сне. На сгибе руки пластырем был закреплен катетер от системы. Ее организм накачивали глюкозой и витаминами. Я подошёл к кровати и присел на стул.

Дыхание Евы выровнялось, она крепко уснула. Я вытянул руку и коснулся ее лица, убирая выбившийся локон. Не удержался, подался вперед и коснулся ее лба, подарив мимолетный поцелуй. Она улыбнулась. Видимо, ей снилось что-то приятное. Зачем-то взял ее руку в свои и ласково сжал. Ева ответила тем же, что заставило мое сердце сделать кульбит. Даже сквозь сон она тянулась ко мне. Так почему же борется со мной и сторонится меня? Спящая Ева снова улыбнулась во сне. Душу пронзила зависть, царапая ее своими острыми когтями. Ну почему она не может улыбнуться также и мне? Мне захотелось проникнуть ей в сон и стать причиной ее улыбки. В эту самую секунду хотел заключить ее в объятия и зацеловать, почувствовать вкус ее губ, который я уже успел позабыть. Наверное…