Глава 31.

Ева

Всю дальнейшую дорогу я молчала и краем глаза наблюдала за мужчиной, который снова добился того, чтобы я теряла разум, стоило только ему коснуться меня и поцеловать. Мне хотелось большего. Антон вел машину и не смотрел в мою сторону.

‒ Прекрати меня изучать, иначе мы не доедем до конечного места, ‒ выпалил он, когда я в очередной раз взглянула на него.

Я улыбнулась от осознания того, что он чувствовал слежку за собой. Не выйдет из меня разведчик.

Мы остановились около гостиницы, которая считалась самой лучшей в нашем городе. Антон помог мне вылезти из машины, после не выпустил мою руку. Он не торопясь вел меня к входу, но вскоре остановился. У меня заплетались ноги от выпитого вина, и изредка я спотыкалась о невидимые и несуществующие камни. Мужчина вздохнул, хотел что-то сказать, но передумал, лишь закачал головой. До его номера мы добирались медленно. И хорошо то, что за стойкой была только одна девушка, но она не обратила на нас никакого внимание, занятая своим телефоном. Теперь пришла моя очередь вздыхать.

‒ Боишься, что узнают, где ты была этой ночью и с кем? ‒ позлорадствовал Антон, но я не стала ему отвечать. Не хотелось ссориться, не начав разговора.

Номер оказался просторным. Чернов сразу позвонил вниз и заказал ужин и кофе.

‒ Может, надо было попросить принести для тебя что покрепче? ‒ он прикрыл трубку рукой и с хитрой улыбкой посмотрел на меня.

Я зло взглянула в ответ. Хватит. Завтра у меня полно дел. Из-за неожиданно проснувшихся чувств я не собиралась менять свои планы и отказываться от малышей. И мне стало стыдно. Стыдно из-за того, что в последние дни мало их навещала, мало уделяла им внимания. И надо будет что-то решать с работой, иначе и дома я буду их видеть либо утром во время завтрака, либо тогда, когда они уже будут спать. И сказки им буду читать или рассказывать уже не я.

‒ О чем задумалась? ‒ я даже не заметила, как Антон присел рядом и теперь держал меня за руку.

Его близость взволновала меня. Я уже не помнила, когда в последний раз так близко сидела с ним и разговаривала ни о чем.

‒ Так, вспомнила, что у меня завтра назначена важная встреча.

‒ Поделишься? Помощь нужна? ‒ и посмотрел на меня такими честными глазами.

‒ Нет, я сама. Давай без твоих выкрутасов на этот раз. И начинай свой разговор, иначе я усну прямо здесь и сейчас, ‒ и я попыталась отсесть от него и выдернуть свою руку, но мне не дали, только уменьшилось и без того маленькое расстояние между нами.

Антон замолчал, опустил голову и смотрел на наши руки и переплетенные пальцы. Второй рукой гладил мои пальцы, рождая во мне эмоции, которые и без этого сходили с ума.

‒Почему ты не хочешь дать нам шанса? Не думай про отца. Я теперь не тот человек, которому он может поставить перед выбором. Отец лишь вырыл для себя яму, в которую сам же и угодил. Я бы все равно выбрал тебя, еще до того, когда решил привезти его сюда, чтобы он извинился перед тобой. Знаю, это уже ничего не изменит. Лишь сделал хуже и тебе, и себе. Прости… ‒ и снова промолчал пару минут, я же просто ждала, когда он заговорит дальше. ‒ Я места себе не находил, когда узнал, что ты та Ева. Моя Ева. И не знал, что делать дальше и как себя вести. Все мои шаги лишь отдаляли тебя, да и ты сама каждый раз убегала от меня, как от чумы. И во мне все остывало и леденело. И я не знал всего того, через что пришлось тебе пройти. Расскажи мне. Поделись хотя бы сейчас. Я хочу знать, каково было тебе, чтобы меня мучила совесть до конца моих дней, чтобы мне было больно, чтобы я не мог избавиться от этого…

Я закрыла глаза, пытаясь унять свое сердце. Вдох… Тук-тук… Выдох… Тук… Нужно ли ворошить прошлое? Это было и прошло. Во всех бедах виноваты обе, только кто-то больше, кто-то меньше. Открыла глаза и повернулась к нему. Антон и сам взглянул на меня. Я не стала ничего ему отвечать, лишь приблизилась к нему, и сама его поцеловала. Зачем противиться, когда нас тянет друг к другу. Он притягательный огонь, я мотылек. И я лечу на свет и тепло, прекрасно зная, что там находится моя погибель. Разве могу поступить иначе? Хоть и напоследок, мне хочется согреться и почувствовать, что я не одна. Но…

Настойчивый стук в дверь прерывает наш поцелуй…

Я отстранилась от Антона, но с разочарованным вздохом. Да и его взгляд говорил сам за себя. Он не хотел меня выпускать из своих объятий, но повторный и настойчивый звук требовал, чтобы ему открыли двери. Я выпрямилась и начала поправлять одежду. Антон шумно выдохнул, прижал меня к себе и поцеловал снова, но быстро прервал его. Стук повторился в третий раз.

Ужинали мы почти в тишине, лишь изредка Чернов задавал мне вопросы, заодно делился своей жизнью. Но он старался обходить тему своей семьи, точнее, всего того, что касалось его бывшей. Его отца я сама не трогала. Общения с ним за один раз мне хватило, желания повторить не было, ни за какие блага мира.

Черный кофе отрезвил, немного рассеял туман в моей голове, который окутал меня после поцелуя. Все тело было в состоянии каши, что встань я на ноги, то тотчас же свалилась бы. Я ковырялась в салате, изредка отправляя в рот кусочки овощей. Антон же уминал мясо, не сводя с меня своих изучающих глаз. И я отвечала, точнее, не отводила взгляда. И, тем не менее, мы общались. Мысленно, без вопросов и ответов, но общались. И оно было более продуктивным, чем на словах. Наши глаза говорили о том, о чем не смогли сказать наяву. Они и просили прощения, безмолвно и искренне. И ругали, долго и упорно, срывая голоса. И любили. Безмятежно. Больно. Страстно. Отчаянно. Мучительно. Безумно…

И этот список можно было продолжить до бесконечности. У нашей любви (если это можно назвать любовью) не было точного определения. Да, старые чувства проснулись. Да, сердце трепещет при виде него. Да, мне хочется окунуться в тепло его объятий. Но…

Одно слово «но» могло перечеркнуть всё.

‒ Спасибо за ужин. Я, наверное, пойду, ‒ и с этими словами отложила приборы.

И в глазах Антона мелькнуло разочарование, но он скрыл его, не желая показывать мне своих искренних чувств. Я хотела? Ответа на этот вопрос я не только не знала, но и думать не хотела.

‒ Останься, ‒ мужчина подошел ко мне сзади и обнял, зарываясь носом в мои волосы. ‒ Просто побудь со мной рядом. Больше ничего не прошу. Мне и этого хватит.

Я не дернулась, наоборот, откинулась назад и полностью попала в плен его рук.

‒ Это неправильно. Ничего хорошего из этого не выйдет. Ты снова уедешь, но на это раз по своей воле. Я же останусь здесь. Зачем травить наши души? Зачем давать пустые надежды нашим сердцам? ‒ по моей щеке скатилась одинокая слеза. ‒ Я не готова заново собирать себя по кусочкам. На этот раз их будет не хватать, и полной картины не получится.

‒ Я решу и все улажу. Просто доверься мне. Мой выбор — это ты. Чтобы не говорил отец, я для себя уже все решил. Если согласишься дать мне немного времени, то мы будем вместе. Я сделаю для этого все, что меня будет зависеть.

Дальше мы стояли в полной тишине, только часы на стене отсчитывали время, короткий промежуток, отмеренной нам. И каждый думал о своем.

‒ Мой выбор уже одобрили, а мнения остальных для меня не важны, ‒ после его слов в моей душе затеплилось место для рыжей проказницы. ‒ Осталось спросить разрешения у твоих сорванцов…

***

Я дернулась от его слов, словно получила от него пощечину.

‒ Так это ты вставлял мне палки в колеса все это время? Я так надеялась, что ты не делал этого. Думала, что не посмеешь. Ладно, слежка, я еще могу как-то понять и оправдать. Но дети… ‒ я сама не ожидала, что упоминание о близнецах так заденет меня. ‒ Зачем вмешивать во все это детей?! Каким надо быть человеком, чтобы пойти на такое?

Я вырвалась из его объятий и уже была на полпути к выходу, когда меня остановил Антон.

‒ О чем ты вообще? Какие палки? Куда во все это? ‒ Он держал меня крепко, не позволяя даже сдвинуться. ‒ Да, я был там, разговаривал с директором, выделил финансирование, посмотрел на детей. И только. В чем моя вина?

Я посмотрела ему в глаза и понимала, что он не врет. И перестала вырываться из его рук.

‒ Не ты второй усыновитель? ‒ задала я прямой вопрос.

‒ Нет, зачем мне чужие дети, когда у меня есть свой ребенок, ‒ и его слова болью вклинились в мое сердце, и он это заметил. ‒ Ева, не спеши с выводами. Ты не так поняла.

Я опустила руки, давая понять, что не собираюсь уходить. Он прав, хватит нам бегать друг от друга. Надо поговорить, без тайн и оговорок. Я отвела его руки, прошла обратно к дивану и присела. Антон последовал за мной, но не стал занимать место рядом со мной. Вместо этого он опустился передо мной на корточки и взял мои руки в свои.

‒ Я ничего не делал, чтобы тебе помешать, никого не подкупал, чтобы каким-то образом задержать решение опекунского совета. Да, признаю, с моей стороны было нечестно шантажировать детьми, но тогда я не мог думать ни о чем другом, все мои мысли крутились только вокруг Лесми. И я был в растерянности от того, что ты можешь прооперировать мою дочь, но отказываешься. Мне нет оправдания, но тогда я хотел показать, какого это знать, что ты теряешь ребенка, чтобы ты тоже узнала эти ощущения, ‒ и на этих словах он опустил голову и сглотнул, продолжил говорить лишь спустя пару минут. ‒ Прости, тогда еще я не знал, через что тебе пришлось пройти. По своим каналам удалось узнать, что заявку подали и иностранные граждане. И за рассмотрением этого дела уже следили совсем другие люди. Когда был в столице, то встретился с нужными людьми. Они обещали помочь. Со своей стороны, я лишь поспособствовал тому, чтобы мнение комиссии было благосклонным в твою сторону. И все. В остальном я не принимал участия. Я еще тогда в кафе хотел предложить свою помощь, но ты не хотела меня выслушать, тогда и пришлось применить другие методы. И я корю себя за это. Но я не вставлял никаких палок в колеса. Ты мне веришь? ‒ он задал свой вопрос и поцеловал мне руки, прислонившись к ним лбом.

Я промолчала. Что я могла ответить? Что, наконец-то, решилась на серьезный шаг? Что изголодалась по семейному теплу и смеху детей? Что и мне хочется испытать материнское счастье, пусть это будут и не родные мне дети? И он чуть не разрушил всего этого? Точнее, я так думала. В ответ я ничего не сказала.

‒ Зачем тебе усыновлять детей, да еще и двоих? Почему ты решилась на такой шаг? Ведь у тебя еще есть время для своего, родного…

Он замолчал, а из меня словно выбили весь воздух. Я застыла, словно каменная статуя, не могла ни вдохнуть, ни выдохнуть. Мое сердце заныло, словно его вырвали из моей груди и кинули под жернова мельницы. Воспоминания обрушились на меня, как лавина снега, вызывая во мне слезы. Я ведь столько лет прятала их глубоко внутри, запрещая себе даже на секунду задумываться об этом. И всего один вопрос от него, от человека, что был причастен ко всему, разломал все замки и двери, что удерживали их.

‒ Я не могу иметь детей, ‒ прошептала я одними губами, словно говорила на последнем дыхании. ‒ Последствия того раза. Своего родного ребенка я никогда не смогу взять на руки.

Антон замер, словно услышал свой приговор.

‒ Но есть же хорошие врачи, специалисты в этой области, можно и за границу. Медицина не стоит на месте, ‒ его слова звучали жалко.

‒ Как ты не понимаешь?! Я никогда, НИКОГДА не смогу иметь своих детей! Никогда не узнаю, какого это ходить с животом, гладить его и разговаривать с ним. Никогда не смогу вдохнуть его сладкий запах! Никогда не смогу прижать родную кровь к своей груди, поцеловать в макушку и прошептать, что мама рядом, ‒ слезы лились ручьем, но я не замечала этого. ‒ Я была в десятках клиниках, столько раз ездила за границу, но мне везде лишь качали головой. Если бы только тогда я не решилась на тот шаг, который сломал всю мою жизнь. Если бы только ты…

Я сама не заметила, как перешла на крик, но вовремя остановилась. Да, его вина была, но тот самый шаг я сделала сама. Сама позвонила по тому номеру, что прилагалось к записке и деньгам, и сама решила на отчаянный шаг. Вина Антона была лишь в том, что он был вдалеке от меня и был не в курсе того, что я ждала от него ребенка.

Мои рыдания и душераздирающие слова нисколько не испугали Антона. Да, он был шокирован новостью. Да, он не ожидал таких признаний. Но не отстранился. Он лишь пересел на диван и крепко обнял меня, когда слезы брызнули из глаз. Я же схватилась за его рубашку, сильнее притягивая его к себе. Голову спрятала на его плече. И чувствовала, как он успокаивает меня, убаюкивая нежными словами, и проводя руками по моим волосам. Его рубашка намокла насквозь, а мои слезы и не думали заканчиваться. Антон все также шептал мне ласковые слова, которые не доходили до меня.

Прошло немало времени, пока мои слезы иссякли. Но я и не думала отстраняться от него. Я чувствовала его поддержку, мне было легко и просто в кольце его рук. Тепло его тела согревала меня. Его близость придавала мне сил. И поняла, что наконец-то пришло время все ему рассказать. Поделиться прошлым, что связывало нас невидимой нитью, и не хотело отпускать. Мы были в плену его цепких рук. И лишь ранили себя, пытаясь спрятать его в глубине наших сердец. Чем дольше и дальше скрывали, тем глубже были раны, оставляя изуродованные шрамы в душе. Мы были нужны друг другу. Только так мы могли спасти друг друга. Я сильнее обняла Антона, прижимаясь к нему. И заговорила…