11 · Исайя

– Кенни, – ною я как обычно. – Подойди. Пожалуйста!

– Нет. Я занята.

Трэв выглядывает из-за плеча и ухмыляется мне, лежа на массажном столе, пока моя жена разминает его подколенное сухожилие.

– Спроси Сандерсона, свободен ли он. – Она кивает в его сторону.

Я нахожу Сандерсона в дальнем конце тренажерного зала: он перевязывает лодыжку одному из наших аутфилдеров [14] и почти закончил, но я не собираюсь сообщать об этом Кеннеди.

– Он занят. Действительно занят.

Кенни бросает на меня укоризненный взгляд, потому что, как всегда, знает, когда я вру. А затем, не обращая на меня внимания, продолжает работать с нашим кетчером, поэтому я подхожу ближе, чтобы слышали только они двое.

– Женушка, у меня из-за тебя плечо ноет.

– Не называй меня так.

– Из-за тебя я спал на полу. Самое меньшее, что ты можешь сделать, – это его потереть.

– Ты можешь не произносить это слово так, будто предлагаешь мне нечто большее, чем массаж плеча?

Я не сдерживаю улыбку. Именно это я и пытался сделать.

Трэвис смеется.

– Кеннеди, так ты отправила его спать на пол? У вас чертовски хорошо получается вести себя как настоящая супружеская пара.

– Я не заставляла его спать на полу. – Она озирается по сторонам и понижает голос. – Я хотела сама спать на полу, чтобы Исайя мог занять кровать, но он отказался.

– Трэв, ей-то было уютно. Заснула, как убитая. Так храпела, ты не поверишь! А я все это время пытался вздремнуть хоть пару часиков на холодном твердом полу.

– Трэвис, – говорит она, игнорируя меня, – как тебя угораздило стать его другом?

– Вероятно, так же, как тебя – его женой.

– Слишком много текилы?

– Точно.

– Что ж, очень мило слушать, насколько вы благодарны за то, что я есть в вашей жизни, но, Кенни, мне действительно нужен массаж плеча.

Она, похоже, понимает, что я серьезно.

– Хорошо. Трэвис, как ты чувствуешь себя сейчас?

Он болтает ногами, прежде чем спрыгнуть со стола и принять стойку кетчера.

– Намного лучше. Спасибо, Кен!

Она похлопывает по массажному столу.

– Снимай футболку.

– Черт! И никаких предварительных ласк?

– Не льсти себе. Сегодня я сказала то же самое примерно двенадцати парням.

Я сдерживаю улыбку. Мне нравится, когда она настроена на такой треп. Я не испытываю ревности из-за того, что Кеннеди массирует моих товарищей по команде. Это ее работа, и она в ней чертовски хороша.

Вот почему я всегда прошу Кеннеди поработать со мной, хотя сегодня у меня было искушение воздержаться. Ее слова крутились в голове, пока я лежал на полу, пытаясь хоть немного поспать. Физические прикосновения непривычны для нее. Я не хотел заставлять Кенни прикасаться ко мне, но при этом ни разу не замечал, чтобы она чувствовала себя некомфортно на работе.

А я замечаю в этой девушке все.

Это не тот физический контакт, о котором она говорит, и я не хочу менять свое отношение к ней после ее рассказа. Поэтому я и приставал к ней, пока она не согласилась поработать со мной. Как я обычно и поступаю.

– Вот здесь, – инструктирую я, снимая футболку. – Под лопаткой. Кажется, я защемил нерв.

Она кладет левую руку мне на плечо, и я ощущаю холод ее кольца.

– Здесь? – Кеннеди проводит ладонью, и ее прикосновения согревают кожу.

– Да. Чуть выше.

Затем она касается меня рукой, помогая мне устроиться так, как ей нужно. Я кладу тыльную сторону ладони себе на поясницу, давая ей возможность прикоснуться к той мышце на лопатке, где чувствую дискомфорт.

– Да, вот тут. – Ее пальцы впиваются в мою кожу. – После ночи, проведенной на полу, все затекло, да?

– Нет. На днях я играл с Максом, подбрасывал его. Должно быть, что-то повредил и не замечал до сегодняшнего дня.

Стопроцентная ложь. Конечно, на мое самочувствие повлиял сон на твердом полу, но я не собираюсь сообщать ей об этом. Тогда Кеннеди предложит мне спать с ней рядом в кровати, хотя это последнее, чего бы ей хотелось.

Она работает с моими мышцами, надавливая сильнее там, где нужно снять напряжение. Ее движения такие отработанные, такие уверенные, что я бы и не догадался, как ей неприятны физические прикосновения, если бы она сама об этом не сказала.

В детстве ее никогда не обнимали. Как, черт возьми, можно не обнимать собственного ребенка?

Когда Кенни рассказала об этом, мне захотелось обнять ее прямо там, в аптеке, где продавались зубные щетки, но я не хотел ее расстраивать.

Это заставило меня осознать: несмотря на то, что я влюблен в Кеннеди несколько лет, я многого о ней не знаю, и ее признание лишь пробудило во мне желание узнать больше.

– Моя семья в городе, – тихо говорит она.

– Чтобы посмотреть игру Дина?

– Нет. – Кенни усмехается. – Из-за какой-то сделки. Я ужинаю с ними сегодня.

Она продолжает растирать мое больное плечо, а я думаю о том, что был бы не прочь познакомиться с женщиной, которая никогда не обнимала свою дочь. И еще я не прочь высказать ей несколько вещей, которые крутятся у меня в голове.

– Я подумала, что тебе следует знать. На случай, если кто-нибудь спросит, где я. Было бы странно не знать, где твоя жена.

– Моя жена, да?

– Формально.

– Повтори еще раз. Мне понравилось.

Она усмехается и встает между моими раздвинутыми ногами, продолжая работать с плечевым суставом. Я наблюдаю за ней.

Она так сосредоточена на своей работе, что не замечает, как я рассматриваю ее длинные ресницы и начинаю считать веснушки на переносице. Она не видит, как я изучаю изгиб ее подбородка и ямочки на щеках, которые она пытается скрыть, бросая на меня хмурые взгляды.

Кенни такая хорошенькая! И иногда немного злая. Для меня это смертельное сочетание.

Кстати, есть еще один человек, с которым я не отказался бы поговорить по душам. Человек, который никогда не относился к ней так, как я. Вот почему я спрашиваю:

– А твой бывший там будет?

Кенни продолжает работать массаж.

– Нет.

– Хорошо.

– Да. – Она ободряюще сжимает мое плечо, но, взглянув на меня, понимает, что я стою всего в нескольких сантиметрах и хочу привлечь ее внимание. – Могу я попросить тебя об одолжении?

– Кеннеди, я уже на тебе женился. Чего еще ты хочешь от меня?

Ее губы изгибаются в усмешке. Мне нравится вызывать ее улыбку. Особенно после того, что она рассказала мне вчера. Ее никто никогда не обнимал? Ну, я готов поспорить, что ее никто и не смешил.

– Ты можешь постараться не ссориться сегодня с Дином?

– Никаких обещаний на этот счет.

– Я просто хочу сказать, что, если вы повздорите, мне придется принять чью-то сторону, и Риз может счесть странным, если я подбегу к своему брату, а не к тебе.

Наконец Кенни встречается со мной взглядом, и ее резкий вдох только подтверждает, что она понятия не имела, насколько близко мы сейчас стоим.

Руки Кеннеди перестают двигаться, но она не убирает их с моего плеча. Не отодвигается, продолжая стоять у меня между ног.

Положив ладонь на колено, я незаметно протягиваю руку и кончиками пальцев касаюсь тыльной стороны ее бедра, а потом сжимаю его. Это мой молчаливый способ сказать, что мне нравится, где она стоит.

Кенни не двигается. Не вздрагивает.

Кожа в веснушках. Пухлые губы. Я тут же смотрю на них и ловлю себя на том, что облизываю свои.

Я хочу знать, каковы ее губы на вкус, каково было бы ощутить их прикосновение к моим. Я задавался этим вопросом годами. И мысль о том, что я, возможно, уже целовал эту девушку, но был слишком пьян, чтобы запомнить, убивает меня.

– Кенни, – шепчу я.

Она смотрит на мои губы, но не двигается и не уклоняется. Эта маленькая победа кажется мне выигрышем в лотерею.

– Да?

Эта нежность остается только между нами.

– Паршиво, если ты предпочитаешь брата мужу.

– Что я могу сказать? У нас есть своя история.

– Да, но у нас тоже есть история, Кеннеди. Ты просто не обращала на это внимания.

Я делаю тренировочный замах, стоя в круге на площадке, как раз перед тем, как Коди ловит четвертый мяч, уоком [15] выводя его на первую базу.

Вот почему он у нас лидирующий хиттер [16]: знает, как попасть на базу с помощью удара или уока.

Затем иду я, второй в составе. В прошлом году я финишировал с наибольшим количеством хоумранов [17] в команде, но вторым по количеству очков. Это потому, что Трэвис – наш силовой хиттер [18]. Он играет на четвертой позиции. Если я бью и не могу вернуться к дому, то стараюсь быть начеку, чтобы ему это удалось.

Я соскучился по радостным крикам болельщиков, когда мы играем на своем поле. Соскучился по песне, под которую выхожу. Соскучился по комфортному пребыванию в собственном клубе, но на чужом поле я чертовски люблю забивать.

Я застаю Кая в раздевалке. Он сидит, упираясь локтями в колени, и пристально наблюдает за мной. Счастливчику приходится работать только раз в пять игр, а остальные четыре он может бездельничать. Однако этот парень всегда был моим самым большим поклонником, и это одна из причин, по которой я стал тем, кем являюсь сейчас.

Если все детство тренируешься играть против Кая Родеза, удар развивается очень быстро. Мой брат и по сей день остается лучшим питчером, против которого я выходил.

Меня освистывают, когда я выхожу на поле, но это вызывает лишь улыбку. Лестно сознавать, что на этом стадионе я забил столько раз, что болельщики Атланты запомнили меня.

Мои бутсы вонзаются в землю, а тело раскачивается в такт движениям питчера Атланты, который отбивает подачу кетчера. Он принимает вторую подачу, стоя прямо и держа руку в перчатке на мяче. Сначала быстро проверяет Коди на первой линии, а затем посылает фастбол [19] немного выше и внутрь площадки.

«Бол [20]», – думаю я, пропуская его мимо себя.

– Бол, – объявляет судья.

Мы повторяем все сначала. На этот раз Коди проверяет питчера, получая немного больше свободы и пространства у первой базы.

Это, должно быть, сильно отвлекает питчера Атланты, потому что, когда он бросает крученый мяч, я замечаю это за пару метров. Из видео, которое посмотрел на неделе, я знаю, что он любит использовать этот прием во время второй подачи. Кроме того, я всю свою жизнь – тридцать один год – тренировался брать крученые, брошенные моим братом, поэтому решаю, что возьму и этот.

Я замахиваюсь и бью, прежде чем мяч полностью пересечет аутфилд. Удар получается сильным, и мяч летит в глубину правой зоны.

Я срываюсь с места, огибаю первую базу и падаю на вторую базу как раз перед тем, как мяч попадает в перчатку игрока второй базы Атланты. Лежа на земле, положив руку на базу, я замечаю, что Коди в безопасности на третьей.

Судья объявляет, что я занял базу, и я оборачиваюсь через плечо, чтобы подмигнуть игроку на второй базе Атланты. Дину, мать его, Картрайту.

Слова Кеннеди звучат у меня в голове, когда я встаю и вытираю грязь со штанов, следя за тем, чтобы не наступить на базу. Знаю, она не хочет, чтобы я ссорился с ее сводным братом, но у него такое лицо, будто он напрашивается.

– Привет, милый! – говорю я, когда Дин бросает мяч обратно своему питчеру.

– Да пошел ты!

– Не очень-то вежливо, Дини. Теперь мы семья. Так не разговаривают с шурином.

Я снимаю бейсбольную перчатку, и взгляд Дина устремляется на силиконовое кольцо на моем пальце.

– Она молодец, да?

Сжимая челюсти, он делает единственный выверенный шаг в моем направлении.

– Разойдитесь, – говорит судья на второй базе.

– Зачем ты это сделал? – наседает на меня Дин. – Почему именно она?

Мое внимание переключается на третью позицию – оттуда за мной внимательно наблюдает Коди, затем – на скамейку запасных, где большинство моих товарищей по команде уже готовы, если понадобится, прийти мне на помощь.

– Это из-за меня? Женился на ней из-за нашего соперничества? Родез, ты слишком далеко зашел…

– О чем, черт возьми, ты говоришь, Картрайт? – Мой голос звучит устало и незаинтересованно.

Дин толкает меня в плечо, но я не ставлю ногу на базу.

– Осторожно, – серьезным тоном предупреждает судья.

– Или ты женился на ней из-за денег? Это какая-то детская травма? Ты всегда был бедным, а теперь охотишься за девушкой, у которой на счету больше денег, чем ты когда-либо видел?

Да пошел он к черту!

Конечно, я был шокирован, увидев брачный контракт, в котором перечислялись активы семьи Кеннеди, но, честно говоря, мне глубоко наплевать, сколько денег у нее на счету.

– Паршиво, что ты такого мнения о своей сводной сестре, Дин. Считаешь, что можно быть с ней только из-за денег?

Он игнорирует мои слова и продолжает:

– А может, ты напоил Кеннеди в стельку, чтобы втереться в мою семью, потому что у тебя нет своей?

Он всегда упоминает о том, что у нас не было денег, чтобы купить новые вещи, что у нас не осталось никого, кому мы были бы нужны.

Сегодня его голос звучит более напыщенно, чем обычно. Он не может задеть меня. Мне все равно, что он скажет.

Я снова переключаю внимание на скамейку запасных и замечаю волосы цвета оберн. Даже отсюда я чувствую, как настороженно наблюдает за нами Кеннеди. Ее плечи напряжены, а глаза умоляют меня ничего не предпринимать.

Я даже не могу сосчитать, сколько раз мы с Дином дубасили друг друга за эти годы, и понимаю, что он провоцирует меня сделать это снова, но сегодня я чувствую, что уже победил. И не хочу выяснять, правда ли Кенни побежала бы к нему, если бы мы сцепились.

Я просто улыбаюсь своей жене и убираю бейсбольную перчатку задний карман.

– Дин, малыш, некоторые вещи никогда не меняются. Ты все такой же эгоистичный придурок, как и всегда, и думаешь только о себе. По-твоему, я женился на ней, чтобы поиздеваться над тобой чтобы втереться в твою семью. После того, что услышал, я не хочу иметь ничего общего с твоей гребаной семейкой! – Я замечаю, как Кеннеди прикусывает нижнюю губу. – Посмотри на нее. Она волнуется. А мне не нравится, когда моя жена волнуется, Дин. Она просила не ссориться с тобой, так что перестань нести чушь, из-за которой мне хочется дать тебе по морде, ладно?

Прежде чем он успевает ответить, по стадиону разносится щелчок биты, и я срываюсь с места, огибаю третью базу, направляясь прямиком к дому, и мы выигрываем у них уже два рана.

Вместе с Коди я возвращаюсь на скамейку запасных, по пути стукаясь кулаками с Трэвисом, который направляется прямиком к бите. Товарищи по команде хлопают меня по шлему, заднице, плечу, пока я добираюсь до своего места, снимая снаряжение до следующего удара.

– Отличная работа, девятнадцатый!

Вцепившись руками в край трибуны, я смотрю вниз и вижу Кеннеди, одетую в униформу и те самые кеды, в которых она вышла за меня замуж.

– Классные кеды!

– Спасибо за них, кстати, – говорит она.

– И это все? Ты не собираешься сказать мне, что я хороший мальчик, потому что не ввязался в драку с твоим братцем?

– Ты хочешь, чтобы я называла тебя хорошим мальчиком?

– М-м-м, да, пожалуйста. Желательно, когда мы голые и ты сверху, но можно и сейчас.

Я становлюсь до чертиков зависимым от этой улыбки.

– Буду иметь в виду.

– Женился? – спрашивает Райан. – Ты, черт возьми, женился?

Я поднимаю руку, чтобы показать ему кольцо.

– И носишь обручальное кольцо. Ты не собираешься аннулировать брак?

– Нет, – радостно отвечаю я, закидывая ноги на кровать в гостиничном номере моего брата. – Наша фотография, сделанная в Вегасе, просочилась в сеть, и из-за этого Кеннеди могла потерять работу. Мы притворились, что так и было спланировано.

Райан кивает. Если кто-то и может понять, каково притворяться, что ты в отношениях, для сохранения работы, так это он. В конце концов, именно так он встретил свою жену.

Райан Шэй – капитан «Дьяволов», команды НБА из Чикаго. Они прилетели несколько часов назад: завтра их ждет матч с Атлантой.

Мы с Каем собирались пропустить по стаканчику в баре отеля. Он переживает из-за того, что придется ехать без Макса. Кай впервые оставил сына дома, отправляясь в поездку, и, хотя Макс с Миллер, очевидно, что Кай сильно скучает по тем временам, когда они сопровождали его в поездках. Но мы не можем появляться на публике с Райаном Шэем, поэтому втроем тусуемся в номере моего брата.

– Миллер сказала, что девочки вечером собираются у нас, – говорит Кай.

– Да. – Райан усаживается на стол в углу комнаты. – Инди просила Миллер научить ее печь, так что они со Стиви заночуют там.

Мой брат хватает свой телефон.

– Мы должны позвонить им и поздороваться, как думаешь?

– Ни в коем случае. – Я выхватываю телефон и держу его вне досягаемости. – Ты звонил своей невесте уже раз шесть за сегодняшний вечер. Оставь ее в покое.

Как будто не я постоянно пялился на телефон, гадая, не позвонит ли Кеннеди, не напишет ли эсэмэску, чтобы рассказать, как прошел ужин. Но это не одно и то же. Я просто хочу убедиться, что она в порядке, а Кай безостановочно звонит Миллер, потому что они остались дома без него.

– Исайя?

Я напрягаюсь, слыша, как Миллер произносит мое имя.

– Нет, Миллс, это я, – отвечает брат, протягивая мне телефон, и ее лицо наконец появляется на экране.

Этот подлый ублюдок взял мой телефон и позвонил своей невесте по видеосвязи!

На экране, одетая в свой фирменный фартук, смеется Миллер.

– Кай, у нас все в порядке. Макс поел. Он спит. Девочки здесь, и дом не сгорел дотла.

– Привет, Кай! – На экране появляется Инди, ее светлые волосы каскадом падают на лицо. Кай поворачивает камеру так, чтобы Райан был в поле зрения. – О, черт возьми. Вот это здорово!

– Как ты себя чувствуешь? – спрашивает Райан свою беременную жену.

На экране появляется Стиви, его сестра.

– Она съела на ужин хлопья «Чирлиос» [21]. Больше ничего.

– Плохо, – ругается Райан.

– Что? Этого хотел ребенок. Не вини меня. Вини их.

– Я тоже этого хотел.

Голос на заднем плане. Мужской. С бостонским акцентом.

– Это Рио?

– Что? – спрашиваю я, забирая у брата телефон. Внезапно на экране появляется темноволосый Рио со своей глупой улыбкой. – Я думал, это девичник?

Он щурится в замешательстве.

– Именно так.

– Где Зи?

Зандерс, или Зи, как мы его называем, – не только товарищ Рио по команде «Рапторс», но и муж Стиви и, следовательно, шурин Райана.

Ну да, полный бардак, я знаю.

Замешательство Рио только усиливается.

– Я хочу сказать, что это был девичник.

Миллер выхватывает у него свой телефон, но я слышу, как на заднем плане он кричит:

– Если ты слышишь меня, Райан Шэй, я люблю тебя!

Райан посмеивается.

Миллер снова появляется на экране.

– Почему Кай звонит с твоего телефона?

– Потому что я забрал его телефон, чтобы он тебя не доставал.

– Зря старался! Но спасибо. Этот парень так влюблен в меня, что ничего не может с собой поделать.

Кай откидывается на кровать, поправляет очки и пожимает плечами, потому что отрицать это бесполезно.

– Если бы ты спросила мое мнение, я бы, наверное, описал его как прилипчивого и озабоченного. И еще немного жалкого.

– Рад, что тебя никто не спрашивал, – говорит мой брат.

Я не до конца улавливаю его слова, потому что на экране, отвлекая мое внимание, появляется сообщение от Кеннеди.

Миссис: Можешь перезвонить?

– Миллер, мне нужно отключиться. Кеннеди просит перезвонить.

Она заливается смехом:

– И ты называешь жалким своего брата?

Видеозвонок завершается, и я немедленно набираю номер Кеннеди.

– Все в порядке? – Это первое, о чем я спрашиваю, как только она отвечает.

– Ты занят или мог бы прийти на этот ужин?

– На ваш семейный ужин?

– Да. Прости, что спрашиваю, но ты мне нужен.

«Ты мне нужен».

Я встаю с кровати и обуваюсь.

– Пришли адрес. Я уже еду.

– Исайя?

Ее тон заставляет меня остановиться.

– Да?

– Здесь все.

«Здесь все». Ее слова заставляют меня сложить два и два, и мне не требуется много времени, чтобы осознать смысл этих слов.

Ее бывший там. Возможно, сводная сестра тоже.

– Я не сказала им правду, – продолжает она.

Она не объяснила, почему мы все еще женаты. Вероятно, вообще не говорила, почему мы поженились.

Мне это очень нравится.

– Не волнуйся, Кенни. Я со всем разберусь.