31 · Исайя

Кеннеди не взяли. Разве такое возможно?

В какой гребаной вселенной она не получила работу?

Это единственный вопрос, который я задаю себе последние двадцать четыре часа.

В смысле, они что, не познакомились с ней? Не заметили, какая она чертовски умная? Не осознали, какая она трудяга? Как усердно работает? Кенни была так близка к исполнению своей мечты, а теперь этого вот так просто не стало.

Последние двадцать четыре часа были странными. Я разрывался между сегодняшней игрой и наблюдением за тем, как Кеннеди притворяется, будто не расстроена. Размышляет об этом телефонном разговоре и том, что ждет нас в будущем. Я почти не спал.

С другой стороны, Кеннеди прошлой ночью отрубилась и спала, как младенец, у меня на груди. Похоже, она смирилась со своей судьбой быстрее, чем я. Либо это так, либо в детстве ей не позволяли показывать свое разочарование, и она не умеет его проявлять.

Это не укладывается у меня в голове. Я никогда не сомневался в том, что она уедет. Единственный вопрос, который я себе задавал, – как мне выжить, когда это случится.

Все, что мы делали, было ради этого. Брак. Притворство, которое не было таковым с моей стороны. Месяцы вынужденного проживания в одном гостиничном номере в ожидании ее собеседования.

Время, которое мы провели вместе, позволило мне по-настоящему узнать Кеннеди и влюбиться в нее. И я влюбился. Черт возьми, я люблю эту женщину!

А теперь она снова вынуждена работать на врача-сексиста, не видя света в конце туннеля и не имея возможности выбраться отсюда.

Наш брак был игрой, ступенькой к лучшей жизни для нее. У нас был план. Но у меня есть и личный интерес. Моя первая реакция на эту новость – мысль о том, что нет худа без добра. Да, мне обидно за нее, но еще я чувствую огромное облегчение.

Кеннеди остается в Чикаго. Я в Чикаго. Между нами ничего не должно измениться. Мы продолжим то, что начали.

Если, конечно, она этого хочет. А я думаю, что так и есть: она хочет быть со мной.

И пускай Кенни ничего не ответила на мое признание в любви, но, во‐первых, я сказал ей эти слова по другой причине. Кроме того, она всегда была на несколько шагов позади меня в этих отношениях. Я влюбился в нее три года назад и буду совершенно счастлив подождать, пока она наверстает упущенное.

Но то, что она лишена возможности получить новый жизненный опыт в новом городе, не означает, что я не могу подарить ей его здесь. И пусть Кеннеди не признается, насколько расстроена, мое призвание – смешить людей. Особенно ее.

Постучав в дверь, я жду ответа. Думаю, сотрудница на ресепшене позвонит и сообщит, что я уже поднимаюсь, потому что должна была проверить, есть ли я в списке возможных гостей. Это шикарный дом. Полы выложены белым мрамором. Из динамиков в вестибюле звучит классическая музыка. Консьерж провожает меня на ее этаж.

– Кто там? – спрашивает она из-за двери своей квартиры.

– Кен, это я.

Первое, что я вижу, когда Кеннеди открывает дверь, – полное замешательство на ее лице.

– Что ты здесь делаешь? Я как раз собирала сумку, чтобы переночевать у тебя.

– Можно войти?

Ее взгляд скользит по моему лицу, и я вижу, как судорожно она сглатывает, распахивая дверь в квартиру и впуская меня внутрь.

Здесь безупречно чисто, если не считать нескольких газетных разворотов с незаконченными кроссвордами, брошенных на столике в прихожей. Как будто каждый раз, возвращаясь сюда, Кеннеди понимала, что была слишком занята, чтобы разгадать хоть один, отбрасывала его в сторону и больше никогда не брала в руки.

– Все в порядке? – спрашивает она.

– Да, а у тебя?

– Я в норме, – Кеннеди снова отмахивается от меня. – И не хочу об этом говорить.

Она так и не захотела это обсудить.

– Хорошо.

– Мне сегодня к тебе не приходить?

– Конечно, приходить! Ты думаешь, я смогу уснуть без тебя? Скорее всего, нет, но я даже не хочу это проверять.

Она удивленно улыбается.

– Я подумал, может быть, сегодня ты захочешь развлечься? Есть множество вещей, которые ты не делала ни разу в жизни. Например, ты ведь никогда раньше в День независимости не любовалась салютом над Нэви Пир в компании собственного мужа?

Поджав губы, я наблюдаю, как на ее лице появляетсяулыбка.

– Нет, такого со мной не случалось.

Подойдя к ней, я запускаю пальцы в волосы, слегка откидывая ее голову назад.

– Хочешь? – Я провожу большим пальцем по ее губам. – Но предупреждаю: там будет вся команда.

Она без колебаний кивает в ответ:

– Звучит идеально.

Многоквартирный дом Кеннеди возвышается над Нэви Пир, так что прогулка до него займет лишь несколько минут. На самом деле, судя по виду из ее окон, который я оценил, пока она переодевалась, салют будет виден из ее квартиры не хуже, чем с пирса.

Но после того, как Кеннеди отказали в работе, о которой она так отчаянно мечтала, я хочу, чтобы она повеселилась в компании людей, которые будут в восторге, узнав, что она остается.

Я держу ее за руку, и на ней та самая кепка, в которой она уехала в Калифорнию. Простая серая футболка, шорты из обрезанных джинсов и высокие кеды. Сегодня довольно сыро, хотя солнце только начинает клониться к закату. Прекрасный летний вечер в городе, который я люблю, с девушкой, которую я люблю, в компании команды, которую я люблю. Я счастливчик. Мне чертовски повезло, что она осталась.

Пробираясь сквозь толпу, я первым замечаю брата, который возвышается над остальными. Прислонившись к металлическим перилам спиной к воде, он поднимает руку, чтобы привлечь наше внимание.

– А вот и они.

– Я ничего не вижу, – говорит Кеннеди, приподнимаясь на цыпочки и пытаясь найти в толпе наших друзей.

Я изо всех сил стараюсь сдержать понимающую улыбку. Тщетно – она бьет меня в грудь:

– Заткнись.

– Привет, ребята! – говорит Миллер. Она держит Макса на руках, прислонившись спиной к моему брату.

– Сая.

– Привет, Букашечка!

– Парни у колеса обозрения. – Кай кивает в том направлении.

Я быстро чмокаю Макса в щеку, Миллер опускает его на землю и берет за руку Кеннеди, чтобы не потерять ее в толпе.

Моему племяннику, похоже, пришла в голову та же мысль, и он берет мою жену за другую руку, а затем – свою маму, с гордостью вставая между ними.

Кай посмеивается про себя, обнимает Миллер за плечи, и мы впятером идем вперед, выглядя как одна большая счастливая семья.

– Максик, малыш! – зовет Коди, приседая на корточки, чтобы оказаться на одном с ним уровне.

Мой племянник подбегает – если это можно так назвать – к нему, Коди подхватывает его на руки, и внимание команды сразу переключается на малыша. У кого-то из них назначены свидания, кто-то пришел один, но это не имеет значения: каждый из них улыбается Максу, дает ему пять или пытается рассмешить.

Мне очень нравится, как приняли Макса, когда он появился в нашей жизни. В прошлом году никто не жаловался на то, что с командой путешествует ребенок. Все сплотились вокруг моего брата и он чувствовал их поддержку. Это хорошие ребята, и я невероятно счастлив тому, что у меня такие товарищи.

Миллер берет Кеннеди под руку и уводит к одному из киосков, оставляя меня с Каем.

– Кажется, она в порядке.

– Да, – соглашаюсь я, наблюдая за ней издали. – Лучше, чем я думал.

– Что ты чувствуешь по этому поводу?

– Счастлив, – отвечаю я без колебаний. – Я в восторге, что она осталась.

– А в долгосрочной перспективе? Ты ведь думал, что это лишь на время. Что теперь будет с вашими отношениями?

Я поворачиваю голову в его сторону:

– Вот черт! Теперь я задумался…

Кай усмехается, обнимает меня за плечи и ведет к остальной команде.

– Один совет, братишка. Тебе стоит спросить свою ненастоящую жену, не хочет ли она стать твоей девушкой, раз уж осталась.

К счастью, этот разговор прерывается как раз перед тем, как ее руки обхватывают меня сзади за пояс.

– Здесь расписывают футболки, – говорит Кеннеди, прижимаясь щекой к моей спине.

– Ты думаешь о том же, о чем и я?

– Мы должны подарить Максу футболку с его именем!

– О, – я улыбаюсь. – Я подумал, что нам нужно сделать парные футболки: мне с твоим именем, а тебе – с моим.

– Почему мне кажется, что ты их уже заказал?

– Мы готовы, – говорит Трэвис, стоящий в начале очереди. – Можем покатать Макса в нашей кабинке. Там есть место.

– Ты уверен? – спрашивает Миллер. – Не возражаешь?

– Букашечка, хочешь поехать с ребятами? – спрашивает у сына Кай.

Макс взволнованно кивает и хлопает в ладоши, и Коди забирает малыша в свою кабинку. Кай и Миллер и остальные ребята садятся в свои, и мы тоже.

Как только дверь закрывается, Кеннеди берет инициативу в свои руки и забирается ко мне на колени, так что мы оказываемся лицом к окну.

– Я никогда не каталась на колесе обозрения.

– Что? – смеюсь я. – Да не может быть!

Она отрицательно качает головой, наблюдая, как мы медленно поднимаемся над горизонтом Чикаго. Мне требуется всего мгновение, чтобы сообразить, с кем я говорю. Иногда я забываю, что у Кеннеди не было нормального детства. Что ее претенциозная мать ни за что не пошла бы с ней на местную ярмарку или в парк развлечений.

– Но однажды я чуть на него не попала.

– О да? Как так?

– У моих родителей был дом в Хэмптоне, и однажды летом, мы собирались поехать туда: моя мама запланировала званый вечер. Мне было одиннадцать или двенадцать, и я не захотела слоняться там, пока пожилые люди будут делать вид, что нравятся друг другу. Пока наши вещи грузили в машину, я сбежала, села в метро и решила провести выходные на Кони-Айленде. Там было старое колесо обозрения. Оно выглядело забавно, а я никогда на таком не каталась.

– Не может быть!

Она издает смешок:

– Очень даже может.

– Ладно, бунтарка. И как, у тебя получилось?

– Нет. Тем не менее я добралась до Бруклина, прежде чем один из водителей нашей семьи подобрал меня и отвез прямиком в Хэмптон. Мама ничего не сказала, когда я приехала. Даже попытка убежать не помогла привлечь ее внимание. – Кенни снова прижимается к моей груди. – Моя фамилия на многих производит впечатление, но расти в этой семье было не очень весело.

Я кладу ладонь ей на бедро, а другой нахожу ее руку, лежащую на коленях, и провожу подушечкой большого пальца по кольцу.

– Мне все равно, какая у тебя фамилия, Кенни. Меня волнует только то, какая она сейчас.

Она смеется:

– Ты ведь знаешь, что моя фамилия на самом деле не Родез, верно? То, что мы женаты, не означает, что я автоматически взяла твою фамилию.

– Ну, нам, наверное, стоит что-то с этим сделать.

Кеннеди не отвечает. Точно так же, как не ответила, когда я признался ей в любви. И это нормально.

– Когда ты в последний раз разговаривала со своей матерью? – спрашиваю я.

Она пожимает плечами:

– Я не говорила с ней после того ужина в Атланте.

– Совсем?

Она снова прижимается ко мне.

– Моя мать пыталась сказать, что я обязательно должна присутствовать на свадьбе Коннора и Мэллори, но мы с Дином решили туда не идти. С тех пор я с ней не разговаривала и не собираюсь этого делать. Я слишком долго старалась быть для них идеальной, но им все равно. Поэтому я пытаюсь сосредоточиться на собственном счастье.

Черт, мне это нравится!

– Горжусь тобой, Кен.

На ее губах появляется милая улыбка:

– Я тоже собой горжусь.

– Кстати, о Дине… Просто скажу: я расстроен, что он будет жить у тебя, пока их команда играет в Чикаго.

– Всего три коротких ночи. Ты даже не заметишь моего отсутствия.

Это ложь, и Кеннеди в курсе.

Мы смотрим на мой любимый город с высоты. Солнце начинает опускаться за горизонт, окрашивая озеро Мичиган в теплый золотистый цвет. Дома отражаются в воде.

– Мне здесь нравится, – тихо говорю я. – В Чикаго.

Она просто кивает.

– А тебе? – спрашиваю я, потому что мне действительно нужно это знать. Останется ли она со мной? Сможет ли быть счастлива здесь, хотя не собиралась оставаться?

– Я не задумывалась об этом раньше, но в последнее время мне стало нравиться здесь больше.

– Ты говоришь обо мне или о городе?

– Обо всем сразу. Вы идете в комплекте.