33 · Исайя

– Если тебе все еще больно, я могу попробовать поработать над этим позже.

Я с интересом приподнимаю брови, выпрямляясь на массажном столе.

– Прекрати думать обо всяких пошлостях, Родез! – Кеннеди стоит между моих раздвинутых ног и полиэтиленовой пленкой обматывает мой торс по диагонали, чтобы прикрепить пакет со льдом. – Если плечо все еще будет беспокоить, когда ты вернешься домой, я приду и сделаю перевязку перед сном.

– А что, если мой член все еще будет болеть, когда я вернусь домой?

– У тебя есть две руки.

Приоткрыв рот, я обхватываю ее за бедра и притягиваю ближе.

– Мы понимаем, – ворчит Монти. – Вы влюблены друг в друга. Но как насчет профессиональной этики?

– Очевидно, они не очень-то следуют этому правилу. – Риз входит в тренажерный зал. Сегодня она на высоких каблуках и в юбке-карандаш. – Эммет, мне нужно с тобой поговорить. Пройдем в твой кабинет?

Она проходит в кабинет, и ее светлые волосы подпрыгивают при каждом шаге. Монти стоит, скрестив руки на груди, как будто у него есть возможность не следовать за ней. Он глубоко вдыхает через нос, вспоминая, что хочет сохранить работу, и следует за ней, закрывая за собой дверь.

– В чем дело? – спрашивает Кеннеди.

– Я не знаю, но в последнее время у него паршивое настроение. Риз постоянно напоминает ему о том, что в следующем году его контракт заканчивается.

– Они не станут избавляться от Монти. С тех пор, как он стал полевым менеджером, у вас хорошие результаты. Даже отличные! И все его любят.

– Все, кроме нее. И, начиная со следующего года, значение будет иметь только ее мнение.

Кеннеди убирает рулон с полиэтиленовой пленкой, и на ее губах появляется милая улыбка.

– Ты в восторге от этого, да?

– Не потому, что ей не нравится Монти. Но я с нетерпением жду, когда Риз займет это место. Если мы посмотрим на ситуацию с положительной стороны, то я стану работать на первую в истории ГБЛ женщину – владельца команды.

А сама Кеннеди должна была стать первой женщиной – главным врачом команды.

И снова это противоречивое чувство! Да, она остается здесь. Мы можем продолжать делать то, что начали. Но при этом моя любимая упустила возможность, которой ждала всю жизнь…

– Родез! – окликает Сандерсон, другой спортивный тренер. – Тут кое-кто в коридоре хочет тебя видеть.

Я в замешательстве оглядываюсь на Кеннеди.

– Кто это? – спрашивает она.

– Это… – Сандерсон колеблется. – Дин Картрайт.

Я разражаюсь смехом.

– А-а. Да ни за что!

– Исайя!

– Кенни, я и пальцем не тронул его во время сегодняшней игры. Мне придется с ним столкнуться еще в двух матчах этой серии. Ты не будешь спать в моей постели, пока он здесь. Чего еще ты от меня хочешь?

– Я хочу, чтобы вы поговорили.

Она твердо стоит на своем, не отводя взгляда. Меня и так раздражает, что вчера вечером Кеннеди осталась у себя, чтобы провести время с ним. А теперь он хочет со мной поговорить?

Я хочу закричать «нет». К черту этого парня! Но действительно не знаю, как отказать этой девушке. Никогда не знал.

– Хорошо, – фыркаю я. – Но в качестве благодарности от тебя я принимаю только сексуальные услуги.

С легкой усмешкой на губах Кеннеди качает головой и уходит, чтобы заняться моим товарищем по команде.

С пакетом льда и в одних шортах я выхожу из тренажерного зала и вижу Дина, который ждет меня, прислонившись к стене.

– Что? – спрашиваю я, держась в своей части коридора, ближе к двери, чтобы иметь возможность уйти, как только он скажет какую-нибудь глупость, которая мне точно не понравится.

Дин откашливается.

– Я должен извиниться.

Это заставляет меня резко повернуть голову в его сторону, приподняв бровь.

– Кеннеди меня отчитала. Она узнала подробности нашего маленького детского соперничества.

Узнала?

Я пытаюсь изобразить безразличие.

– Ну, я ей ничего не говорил.

– Я бы не стал тебя винить, если бы ты это сделал.

Повисает тяжелая пауза. Дин сосредоточенно смотрит на ковер у себя под ногами, ему явно не по себе.

– По правде говоря, я был говнюком.

– И все еще им остаешься.

Он предупреждающе смотрит на меня.

– Да, иногда я злюсь, но в детстве был зол постоянно и срывался на тебе. Так что… прости.

– И каково тебе извиняться?

– Отвратительно.

– Ну, на самом деле меня это уже не волнует, так что неважно.

– Нет, волнует, – говорит он. – И это правильно. Я вел себя ужасно. Я цеплялся к тебе, потому что мог, и от этого чувствовал себя лучше, хотя почти все остальное в моей жизни было дерьмово.

Я наблюдаю за ним, пытаясь уловить хоть какой-то намек на ложь, которая обычно слетает с уст Дина Картрайта. Только на этот раз он кажется… искренним.

– Господи! – Я выдавливаю из себя смешок. – Что, черт возьми, сказала тебе Кеннеди?

– Да она чертовски зла! Сказала, что перестанет со мной общаться, если я не извинюсь. И вот я здесь, приношу свои извинения.

Я отмахиваюсь:

– Ты молодец. Я дам ей знать, что ты это сделал.

Я поворачиваюсь к тренажерному залу, но Дин останавливает меня.

– И все-таки, – говорит он, – прости меня. Знаю, ты, наверное, не поверишь, но я уже не тот парень. Ну… – Он качает головой. – Если только рядом нет моего отца. Он, как правило, пробуждает во мне все самое худшее.

– Да, твоя семья – отстой.

– Мне ли не знать! За исключением Кеннеди, они все те еще сволочи. И я не понимал, почему моя жизнь была дерьмовой, а твоя – нет. У тебя было все, о чем я мечтал, и я ненавидел тебя за это.

– Меня? – недоверчиво спрашиваю я. – У меня не было ничего. У тебя была самая лучшая бейсбольная экипировка. Новые машины. Черт, ты отбивал всех девушек, которые мне когда-либо нравились! Я ездил на игры на автобусе. Я делил снаряжение с братом, и в половине случаев оно мне не подходило.

– У тебя был брат, который заботился о тебе. Он сделал бы для тебя, что угодно, а ты – для него. Тебя все любили.

Я мог бы поспорить, но он прав. Мы с Каем были готовы на все ради друг друга, и мне всегда нравилось веселить окружающих. С точки зрения Дина, я был по натуре веселым парнем, но он не знал, что я всю жизнь работал над этим образом. Веселил и смешил других, даже когда мне было плохо.

– Отец швырнул мне кредитку, чтобы компенсировать свое отсутствие, – продолжает Дин. – И в тот единственный раз, когда он пришел на матч, мы играли против вас. Отцу было нечего сказать мне после игры, но он остался в восторге от вас. Я возненавидел тебя за это. Я долго вымещал на тебе злость и сожалею об этом. – Он протягивает мне руку.

– Черт возьми… Кеннеди действительно вынесла тебе мозг, да?

– Никогда не видел ее такой взбешенной.

Я хочу простить Дина ради нее, но еще больше – ради себя. И пожимаю ему руку.

– Ты сильно взбесился, узнав о нас? – спрашиваю я, и в моем тоне слышится веселье.

– О, даже не начинай! Наконец-то в этой гребаной семье появился человек, с которым мне хорошо, и тут она взяла и вышла замуж именно за тебя. – Он смеется, качая головой. – Я был в ярости! И не только потому, что это ты. Скорее, из-за того, через что ей пришлось пройти, чтобы в итоге выйти замуж за парня, с которым она не хотела быть.

– Я понимаю.

– Но ты не знаешь всего, Родез. Возможно, Кеннеди рассказывала тебе о том, как росла, но я был вынужден молча наблюдать за всем этим. В первые годы, когда наши родители только устраивали их свадьбу с Коннором, она часто плакала по ночам, пока не отрубалась. Я слышал это через стену. А наутро она вела себя так, будто ничего не произошло. Когда мы подружились, Кеннеди наконец призналась, насколько несчастна, и тут же сообщила, что даже не представляет себе, что такое счастье. Насколько это хреново?

Я пытаюсь напомнить себе, что сейчас она счастлива. Конечно, Кенни не получила работу мечты. Не смогла начать все сначала, как хотела. Не ходила на свидания. Но у нее есть я, и она, кажется, счастлива.

Ведь так?

– Однажды, – продолжает Дин, – она набралась смелости и стала умолять свою мать расторгнуть помолвку. А Кеннеди, как ты знаешь, перфекционистка. Она столько лет пыталась быть идеальной дочерью, что ты можешь представить, как трудно ей это далось. Я никогда не видел, чтобы кого-то так ругали, как ее. Назвали эгоистичной, неблагодарной – список можно продолжить. И конечно, я чувствовал себя виноватым, ведь Кеннеди оказалась в таком затруднительном положении из-за меня. Я не хотел брать на себя управление семейным бизнесом, поэтому ей пришлось бы выйти замуж за человека, который был готов это сделать.

Все внутри переворачивается, когда я думаю об этой маленькой несчастной девочке с волосами цвета оберн.

«Сейчас она счастлива», – повторяю я себе.

– Я не могу описать, какое облегчение испытал, когда Кеннеди с ним порвала, – продолжает Дин. – Она наконец-то получила немного свободы и могла делать все, что захочет. Все, что сделает ее счастливой. Наконец-то у нее появилась возможность разобраться, что такое счастье, и впервые в жизни она могла принимать собственные решения. Так что можешь представить, насколько я был взбешен, узнав, что вы поженились и Кеннеди оказалась в ловушке других отношений, которых не хотела.

Его слова поразили меня в самое сердце. Я сделал это – втянул Кеннеди в отношения, которых она не желала. Не дал ей расторгнуть брак, которого она не хотела, и придумал план по сохранению ее работы. И ради чего? Она не получила должность своей мечты, и теперь ей снова приходится терпеть нападки доктора Фредрика.

Последние несколько дней я эгоистично тешился мыслью, что у меня будет все: она, жизнь в этом городе, моя семья. А что получит Кеннеди?

– Она рассказывала мне, что хочет начать все сначала в новом городе, получить работу, которой заслуживает, и кого-нибудь встретить. Так что да, я был взбешен, узнав, что у нее снова все это отняли. Но я был неправ. Она не чувствует себя в ловушке. Очевидно, что Кеннеди хочет быть с тобой.

– Я в этом не уверен. – Я отвечаю бесцветным голосом, уставившись в пол, словно зомби, потому что в этот момент осознаю то, чего упорно не хотел замечать. – Может быть, у нее просто нет другого выхода.

– О чем ты? Она отказалась от работы в Сан-Франциско, чтобы быть с тобой. У нее был вариант, но она не захотела им воспользоваться.

Я возвращаюсь к реальности:

– Что? О чем ты говоришь?

– О работе, на которую Кеннеди не согласилась. На прошлой неделе ей позвонили и предложили должность главного врача. Хотели, чтобы Кеннеди немедленно приступила к работе, но она отказалась.

Это не может быть правдой…

– Какой это был день? Вторник?

Он на секунду задумывается.

– Думаю, да. Кеннеди сказала, что вы были в тренажерном зале, когда ей позвонили.

Что происходит?

Какого черта Кеннеди отказалась от такой возможности? С тех пор, как мы познакомились, она трудилась ради того, чтобы стать главным врачом. Делала все, что угодно, лишь бы уйти с нынешней работы, для которой слишком образованна. Все, чтобы перестать работать под руководством доктора Фредрика.

Она не могла поспешно принять такое решение ни с того ни с сего. Это я импульсивный человек, а она планирует каждый шаг. Кеннеди планировала этот переезд весь год. И что? Она осталась из-за меня?

Черт возьми… Я сказал, что люблю ее, прямо перед тем, как она ответила на тот телефонный звонок.

Я всегда переживал, что меня бросят, узнав, какой я на самом деле. Сколько раз я ей это повторил?

Она пытается остаться ради меня.

– Черт, – ругается Дин. – Ты не знал…

Не глядя на него, я медленно качаю головой.

– Теперь знаю.