36 · Исайя

Я стучу и жду, держась руками за дверной косяк, потому что мое тело кажется слишком тяжелым, чтобы удержаться на ногах. Я отправился домой, но едва заехал в свой гараж, как сразу же дал задний ход и поехал сюда. Не хотел оставаться один.

Я правильно поступил с Кеннеди, но от этого не легче, ведь я дал ей возможность не выбрать меня.

Обычно я скрываю, когда мне плохо, запираюсь в своей квартире, чтобы никто не увидел. Черт, моя привычка прятаться в женском туалете, когда выдается плохой день, – вот что привело меня сюда.

Но я от этого устал. Я измотан попытками убедить других, что неуязвим. Что я весельчак, который не слишком зацикливается на мелочах и ничего не воспринимает слишком серьезно.

Я хрупок, и в данный момент – на грани срыва. Поэтому пришел сюда, вместо того чтобы прятаться.

– Подожди. Кто-то стучится, – слышу я мужской голос, прежде чем Монти открывает дверь, прижимая телефон к уху, и оглядывает меня, прежде чем вздохнуть с облегчением. – Он здесь. Я перезвоню.

Монти вешает трубку, чтобы уделить мне все свое внимание.

– Исайя, что, черт возьми, происходит?

– Можно войти?

Монти оглядывает меня, скорее всего, отмечая, насколько я разбит, прежде чем полностью открыть дверь и впустить меня внутрь. Я едва успеваю войти в его прихожую, когда он треплет меня по затылку и обнимает.

– Ты в порядке? – спрашивает Монти.

– Не совсем. – Я пару раз хлопаю его по спине, обнимаю в ответ и отстраняюсь.

Я чувствую, как, положив руку мне на плечо, он пытается прочесть мои мысли, понять, что происходит.

– Давай, – говорит Монти, кивая в сторону дивана.

Я сажусь, позволяя тяжелому телу утонуть в подушках. Монти направляется на кухню, приносит мне воды и устраивается на стуле напротив.

– Не хочешь объяснить, почему мой телефон весь вечер разрывался из-за тебя?

– Прости. – Так я отвечаю на автомате, когда я чувствую, что усложняю чью-то жизнь.

– Мне не нужно, чтобы ты извинялся, Исайя. Я просто хочу услышать от тебя, а не от каких-то случайных телевизионных аналитиков, что один из моих игроков, которого я считаю членом своей семьи, возможно, просит об обмене.

Я делаю большой глоток воды, охлаждая горящее горло.

– Так не должно было получиться. Я собирался поговорить с тобой после беседы с Кеннеди, но мой чертов агент открыл свой болтливый рот. Я думаю, он хочет поднять вокруг этого шумиху. Привлечь внимание других команд.

На лице Монти так явно читается обида.

– Так и есть, – констатирует он. – Ты пытаешься уйти.

– Нет. – Опустив голову, я не отрываю взгляда от своих колен. – Не обязательно.

Повисает тяжелая пауза – явный признак того, что Монти хочет, чтобы я продолжил говорить.

– Я уйду только в том случае, если Кеннеди захочет, чтобы я поехал с ней. Я не собираюсь сам делать предложения клубам или что-то в этом роде. Единственные команды, за которые я готов играть, – это Чикаго или та, в которую она устроилась на работу. То есть Сан-Франциско.

Монти в замешательстве хмурит брови и качает головой, пытаясь понять.

– Я слышал, что она получила от них отказ.

– Тем не менее ее пригласили. Она сказала потому, что пыталась остаться. Ради меня.

На него обрушивается понимание:

– И ты этого не хочешь.

– Черт возьми, нет! Доктор Фредрик уже совсем не видит границ. Я устал от этого. В течение многих лет я видел, что он обращается с Кеннеди как с дерьмом, а теперь у нее появилась возможность уйти и сделать карьеру, ради которой она так усердно работала.

Монти ничего не говорит. Я поднимаю глаза и вижу, что он наблюдает за мной.

– Что?

– Если бы ты сказал раньше… Я кое-что замечал, но ничего достаточно серьезного, чтобы довести это до сведения высшего руководства. Но если ситуация действительно ухудшилась настолько, тебе нужно подать официальную жалобу, и мы сможем с ней разобраться.

Я не могу этого сделать, и Кеннеди не станет делать этог ради себя. Много лет назад я пообещал ей, что ничего не скажу, и, независимо от того, получит доктор Фредрик выговор за третирование Кеннеди или нет, настоящая проблема заключается в ее нынешней должности.

– Когда она должна принять решение? – спрашивает Монти.

– Не знаю. Прошло уже больше недели с тех пор, как Кеннеди им отказала. Я надеюсь, что, когда она скажет им, что передумала, эта должность по-прежнему останется за ней. Они хотели, чтобы она как можно скорее отправилась туда для обучения под руководством нынешнего… медицинского персонала.

– И они не позволят ей остаться до конца сезона? Это неслыханно – требовать таких обязательств от младшего персонала.

Черт!

Ненавижу лгать Монти, но я так долго хранил тайну Кеннеди, что не собираюсь распространяться сейчас. Кроме того, как только она уйдет, все и так узнают.

Наклонившись вперед, я упираюсь локтями в колени, сцепляя ладони.

– Я просто не хочу, чтобы ты расстраивался из-за новостей обо мне. Последнее, чего мне хочется, – это разочаровать тебя, Монти. Я знаю, мы не в таких отношениях, как вы с Каем, но ты стал важным человеком в моей жизни с тех пор, как приехал в Чикаго, и я не хочу, чтобы ты считал, что виноват в моем отъезде.

– Исайя, – вздыхает он, – наши отношения не похожи на те, что у меня с Каем, потому что ты – не твой брат. Он чертовски ясно дает понять, что нуждается в моей помощи, даже если не говорит об этом прямо. Но ты… Половину времени ведешь себя как мелкий засранец, потому что хочешь, чтобы в это верили ребята из команды, и я тебе подыгрываю. Но я знаю, что ты не такой. Я вижу, кто ты на самом деле, и, нравится тебе это или нет, уйдешь ты или нет, вы всегда будете частью моей семьи: ты и твой брат. Я счастлив, что вы позволили мне занять место, которое кто-то оставил пустым, понимаешь?

Черт, я люблю этого парня!

– И я в тебе не разочарован. Это совсем не так. Я горжусь тобой. Нужно быть по-настоящему самоотверженным человеком, чтобы отказаться от всего и убедиться, что человек, которого ты любишь, будет счастлив.

Я стараюсь не слишком задумываться о том, от чего могу отказаться. Здесь мой брат. Мой племянник. Мои товарищи по команде. Мой тренер. Список можно продолжать бесконечно.

Я могу проводить межсезонье в Чикаго, чтобы увидеться со всеми. Но единственный человек, от которого я не могу отказаться, – это Кеннеди, и я надеюсь, что она не планирует отказываться от меня.

При этой мысли дверь распахивается, и в комнату Монти врывается Кай.

– Исайя, что, черт возьми, происходит?!

– Сядь. Успокойся. – Тон Монти не допускает возражений. – Дай парню объясниться.

Я пересказываю брату все, что сказал Кеннеди. Все, что объяснил Монти. Наблюдаю, как разочарование на лице Кая начинает таять, сменяясь легкой грустью, но в основном пониманием. Я наблюдаю, как его гнев сменяется сочувствием к моей ситуации.

– Ну, черт возьми… – выдыхает он, опускаясь на диван рядом со мной.

– Не злись на меня.

Кай качает головой:

– Исайя, я не злюсь. Всю свою жизнь я хотел только одного: чтобы ты был счастлив. И я знаю, что именно поэтому ты иногда нацепляешь эту самодовольную улыбку: потому что не хочешь, чтобы я беспокоился о тебе. – Он делает паузу и вздыхает. – Но то, что я этому не рад, не значит, что я не рад за тебя.

– Просто… ты многое для меня сделал. Многим пожертвовал ради меня. И я не хочу, чтобы ты чувствовал, будто я тебя покидаю.

– Я принял решение в отношении своей карьеры, исходя из интересов моей семьи, и не могу винить тебя за то, что ты делаешь то же самое. – Брат хлопает меня по ноге. – И, черт возьми, я выхожу на пенсию! Ты знаешь, сколько времени у меня, чтобы тебя навещать? У нас все получится. Не беспокойся на этот счет.

Я киваю.

– Я ненадолго вас оставлю? – спрашивает Монти.

– Все в порядке?

– Конечно. Закажу нам что-нибудь на ужин.

Монти встает с дивана с телефоном в руке, оставляя нас с братом вдвоем. Повисает тяжелое молчание, прежде чем Кай снова заговаривает.

– Мама бы тобой гордилась.

Я быстро киваю, не позволяя эмоциям меня захлестнуть.

– И я тоже горжусь, – продолжает Кай.

Монти заказывает столько китайской еды, что она занимает весь обеденный стол. Мы втроем проводим вечер, общаясь, ужиная и просматривая основные моменты сегодняшних матчей всей лиги. Но не говорим о моем возможном уходе. Не говорим о Кеннеди, и впервые в жизни я не притворяюсь, что со мной все в порядке.

Я провожу весь вечер без улыбки на лице, и в каком-то смысле это приятно – чувствовать себя не в порядке. Мне даже стало легче.

Но, несмотря на это, в моей голове крутится только один вопрос: что, черт возьми, мне делать, если Кеннеди не захочет, чтобы я уехал вместе с ней.

Сегодня ночью не было дождя – только раскаты грома и вспышки молний.

Это сухая гроза, и, если бы она не выводила меня из равновесия, я, возможно, смог бы оценить ее красоту. Небо покрывают фиолетовые полосы. Яркие лучи света вспыхивают за силуэтами зданий на горизонте Чикаго.

Но это не уменьшает тревогу. Словно какой-то переключатель, это приводит меня в движение, вынуждая сердце биться быстрее, заставляя нервы работать на пределе.

Как бы сильно я ни любил это место, возможно, уехать со Среднего Запада не так уж и плохо. Интересно, случаются ли в Северной Калифорнии такие внезапные летние грозы, как эта?

Это одна из причин, по которой я сегодня не поехал на семейный ужин. Я знал, что надвигается гроза, но еще отчетливее понимал, что не в состоянии игнорировать отсутствие Кеннеди. Достаточно тяжело засыпать каждую ночь, зная, что ее нет в моей постели, не говоря уже о том, чтобы сидеть на ужине, который наконец-то стал полноценным, потому что она была рядом.

Прошло две ночи с тех пор, как я видел ее в последний раз. Прошло две ночи с тех пор, как я вообще получил от нее весточку.

Вчера у нас весь день был выходной, так что у нас не было возможности встретиться в спортивном зале. А сегодня на утренней воскресной тренировке она сказалась больной.

Кеннеди ни разу не отпрашивалась с работы по болезни. И это пугает меня до чертиков, потому что я знаю: все не так. Она в своей квартире, пакует чемоданы, а я просто сижу и жду, когда узнаю, еду ли с ней.

Я знаю, что сам посоветовал ей взять выходной, но не ожидал, что от нее не будет вестей целых два дня. И чем больше времени мы не видимся, тем сильнее я опасаюсь, что решение, к которому она придет, не в мою пользу.

Я испытывал тошноту, подготавливая документы на развод, но это ничто по сравнению с тем, что я почувствую, если Кеннеди их подпишет. Да, мне хочется, чтобы у нее был выбор. Но я всем сердцем желаю, чтобы она выбрала меня.

Окна дребезжат от очередного раската грома, и я собираю все свои силы, чтобы не потянуться к телефону и не позвонить ей. Не набрать Каю. Не позвонить всем своим друзьям.

Но я попросил брата не проверять меня сегодня вечером. Мне нужно бросить вызов самому себе, и я не стану лучше, если так и буду позволять кому-то из нас предаваться тревожным мыслям.

Но, черт побери, как же это сложно – сидеть сложа руки и просто надеяться, что Кеннеди сегодня вечером не окажется за рулем!

Я хватаю телефон, но не для того, чтобы кому-то позвонить. Вместо этого я просматриваю фотографии, надеясь отвлечься. Там есть фото Макса, дурацкие снимки моих товарищей по команде в клубе и несметное количество ее фотографий. Иногда Кеннеди называет меня преследователем, и, черт возьми, так оно и есть.

Первая фотография недавняя: она лежит у меня на груди в постели и улыбается в камеру, когда я делаю фото. На другом снимке ест пасту, которую я приготовил, и спагетти свисает у нее изо рта. Одна из моих любимых фотографий – это Кеннеди и Миллер, обнимающие друг друга. Они сидят на корточках, а Макс – между ними, и все трое широко улыбаются. И есть еще одно видео, где Кеннеди пытается прикрыть лицо сложенной газетой, без сомнения, со своим кроссвордом, но, когда я включаю просмотр, можно отчетливо услышать ее смех.

Продолжая прокручивать фото на телефоне, я натыкаюсь на старые снимки. Еще с прошлого сезона. Кеннеди можно найти на заднем плане некоторых фото, сделанных на поле.

Вот Коди показывает мне, как принимает ванну со льдом. Она стоит в стороне, одетая в поло с логотипом команды, и хмурится.

На другой фотографии Макс сидит на скамейке запасных и улыбается мне. Кенни на заднем плане, грустные глаза безучастно смотрят на поле.

Еще один снимок, на котором Кеннеди и Миллер запечатлены в прошлом году, когда они встретились впервые. Руки Кеннеди скрещены на груди, все ее тело напряжено. Она наклоняется, пытаясь приблизить голову к Миллер и попасть в кадр. Весь язык ее тела говорит о том, что ей очень неудобно, а отчаянное выражение лица кричит, что она этого не хочет.

За последние пару месяцев многое изменилось. По крайней мере, я могу радоваться тому, что за время, проведенное рядом со мной, она научилась чувствовать себя комфортно в своем теле. Кеннеди обнаружила, что есть люди, которые любят ее. И узнала, что я – один из них.

Я возвращаюсь к более свежим фотографиям и скриншоту, который сделал с обложки спортивного раздела «Чикаго трибюн». Это было утро, когда мы поженились, и ни один из нас, черт возьми, понятия не имел, во что мы ввязались. Она в своем белом платье и джинсовой куртке, а я держу над головой ее туфли.

Да, я был без ума от Кеннеди, но это ничто по сравнению с той любовью, которую я испытываю к этой девушке сейчас.

Раздается громкий раскат грома, и я закрываю глаза, пытаясь заглушить звук, когда в моей руке звякает телефон – сообщение от Кеннеди.

Миссис: Привет!

У меня в груди все успокаивается.

Я: Привет.

Миссис: Ты в порядке?

Миссис: Ты просил меня взять выходной, но если я понадоблюсь, то буду рядом.

Мне требуется вся моя выдержка, чтобы не позвонить ей прямо сейчас, чтобы просто услышать ее голос. Но я не делаю этого, потому что не хочу ее торопить.

Я не звоню Кеннеди, потому что нам обоим нужно знать: я могу справиться со своей тревогой без ее помощи, независимо от того, вместе мы или нет.

Я: Собираюсь справиться с этим сам, но чертовски скучаю по тебе.

Следует долгдолгая пауза. Серые точки танцуют по экрану, затем исчезают и появляются вновь.

Миссис: Я горжусь тобой.

Миссис: И скучаю по тебе.

Я: Ты сегодня ела?

Миссис: Не делай вид, будто это не ты сегодня заказал еду в мою квартиру три раза подряд. Да, я поела.

Миссис: И спасибо тебе.

Я: Ты ведь сегодня не болела, верно?

Миссис: Мне просто нужно было немного побыть на расстоянии.

На расстоянии от меня? Я хочу спросить, но сдерживаюсь, потому что она присылает еще одно сообщение.

Миссис: Мой ноутбук там. Он стоит на комоде в твоей кладовке.

Ноутбук с конспектом исследований, которые прислала одногруппница. Техники поведенческой терапии, которые описаны простым языком, чтобы я мог их применить.

Миссис: Позвони мне, если понадоблюсь, и я буду рядом. Но, Исайя, ты намного сильнее, чем думаешь.

И я, стараясь поверить в себя, переживаю эту ночь, не позволяя своей тревоге взять верх. Не стараясь с кем-то связаться или позвать Кеннеди на помощь, потому что она должна знать: я способен справиться сам.