Эпилог · Исайя

ДВА ГОДА СПУСТЯ

Это худший день в году. По крайней мере, так было раньше.

Раньше я связывал эту дату с потерями, но теперь не могу не думать обо всем, что приобрел в этот день за последние годы.

В этот день четыре года назад родился мой племянник. Пять лет назад я познакомился со своей женой, и сегодня мне выпала честь снова жениться на ней в нашу двухлетнюю годовщину.

Да, в этот день я потерял свою маму, но последние двадцать лет она посылала нам с братом – своим сыновьям – самые замечательные подарки в свое отсутствие, и теперь невозможно думать об этом дне иначе, кроме как с безграничной благодарностью и любовью.

– Как ты себя чувствуешь? – спрашивает брат, помогая мне надеть пиджак.

– Волнуюсь. С нетерпением жду возможности на этот раз запомнить все. Хочу увидеть, как Кеннеди идет к алтарю. Услышать, как она говорит «да». И на этот раз связно.

Кай смеется.

Кеннеди не хотела слишком сильно отклоняться от сценария нашей первой свадьбы, но самое большое отличие, помимо отсутствия текилы, – стоящие за этим намерения.

Мы женимся, потому что любим друг друга, доверяем и являемся самыми близкими друзьями. Последние два года мы встречались, узнавали и поддерживали друг друга. И хотя на этот раз я горю желанием сохранить хоть какие-то воспоминания об этом дне, не могу не быть благодарен ей за ту пьяную ночь в этом же городе два года назад.

Я не знаю, была бы у нас эта свадьба без той. Она дала нам возможность увидеть друг друга такими, какие мы на самом деле, и с тех пор мы не могли оторвать друг от друга глаз.

Кай улыбается своему отражению в зеркале, расправляя ткань пиджака у меня на плечах.

– Кто бы мог подумать, а? Когда-то мы были детьми, которые просто пытались выжить. И посмотри на нас сейчас. Можно ли было предположить, что мы станем так счастливы?

– Теперь странно вспоминать, что много лет мы с тобой были лишь вдвоем. А теперь посмотри, сколько здесь Родезов!

– Ну, Родезов могло бы быть семеро, если бы вы с Кен как-нибудь решили подарить Максу и Эмми двоюродного братика.

Я покатываюсь со смеху.

– Клянусь, вы с Миллер пытались вставить это в каждый наш разговор с тех пор, как родилась Эмми.

– И я не собираюсь прекращать.

По правде говоря, мы с Кеннеди не слишком задумывались о том, чтобы завести детей. Нам нравится быть тетей и дядей для малышей моего брата, а еще нам нравится проводить время вдвоем, работать и путешествовать вместе.

Однажды, когда я уйду из профессионального бейсбола, может, мы так и поступим. А может, и нет. Жизнь в любом случае чертовски хороша.

Раздается стук в дверь спальни.

– Это мы, – говорит Миллер по ту сторону двери.

– Входите.

Дверь приоткрывается совсем чуть-чуть, и в комнату врывается мой племянник в своем лучшем костюме.

– А вот и именинник! – Я подхватываю его на руки, держа на уровне глаз. – Сколько тебе сегодня лет? Кажется, я не могу вспомнить.

Он очень осторожно поднимает четыре пальца.

– Что? Это невозможно. Я думал, ты все еще маленький.

– Нет. Мне четыре. – Он хихикает, указывая через мое плечо. – А Эмми еще малышка.

Я поворачиваюсь и вижу на руках у Миллер свою спящую племянницу – маленькую девочку с зелеными глазами, как у ее мамы, и такими же темными волосами, как у обоих ее родителей. Эмми Мэй Родез, названная в честь отца Миллер и нашей мамы, родилась вскоре после того, как мой брат вышел на пенсию, и все мои сомнения по поводу того, что он ушел из спорта навсегда, рассеялись в тот же момент, когда я увидел, насколько он сконцентрирован на семье.

Целый сезон мы не играли вместе, и второй сезон без него стартует на следующей неделе. Но тот факт, что Кеннеди была со мной все это время, а любимая работа Кая теперь вне поля, облегчило для меня восприятие перемен.

Но это не значит, что Кай не скучает по спорту. В прошлом году мы едва закончили весеннюю подготовку, как Монти нанял его в качестве одного из тренеров по броскам. Брат, конечно, не присутствует на каждой тренировке или игре, но он все равно рядом, и это чертовски здорово.

– Спасибо, что решил разделить этот знаменательный день со мной и тетей Кен, Букашечка! – говорю я племяннику. – У нас сегодня будет большой праздничный торт, да?

– Тетя Кен очаровательная.

– Ты ее видел?

Его голубые глаза светятся счастьем. Он улыбается до ушей и кивает.

– Счастливчик! Не могу дождаться, когда увижу ее. Расскажи мне все. Какая у нее прическа? Как выглядит ее платье?

– Эй! – прерывает его Миллер. – Не пытайся использовать моего сына для получения информации. Ты и так скоро ее увидишь.

– Я больше не могу ждать. Это пытка.

– Господи, Исайя… – смеется Кай. – Прошло всего несколько часов с тех пор, как ты ее видел последний раз!

– Ты не имеешь права меня осуждать, – возражаю я. – В день свадьбы ты вел себя намного хуже.

– Все было по-другому! Миллер была беременна. Мне нужно было проведать ее перед церемонией.

Миллер хохочет.

– Я была в полном порядке, и ты это знал.

Кай улыбается, прежде чем наклониться и поцеловать ее, после чего прижимается губами ко лбу дочери.

– Мои девочки. – Он поворачивается ко мне и своему сыну, забирает у меня Макса. – И мои ребята. У тебя сегодня важная задача, Макс. Ты готов?

Племянник с энтузиазмом кивает:

– Я несу кольцо тети Кен.

– Черт возьми, да, – подбадриваю я. – Ты знаешь, кому раньше принадлежало это кольцо?

Его улыбка становится шире.

– Бабушке Мэй.

В комнате воцаряется тишина. Мы уже пару лет рассказываем Максу о нашей маме, поэтому меня не шокирует тот факт, что он произносит ее имя. Но сегодня, в день, когда ее не стало, в день, когда он родился, в день, когда я женюсь на любви всей моей жизни, мне кажется важным произнести ее имя вслух.

– Да, – выдыхаю я. – Ей бы здесь понравилось.

Кай кладет руку мне на плечо.

– Она здесь.

Мы с братом мгновение смотрим друг на друга, понимая все без слов.

– Ну, – подытоживает Миллер, – я бы предложила вам опрокинуть по рюмочке по случаю свадьбы, но мы все знаем, чем это закончилось в прошлый раз.

Комнату заполняет наш дружный смех.

– Спасибо, Миллс.

– Иди сюда, – говорит она, протягивая свободную руку для объятий, и я обнимаю ее и Эмми.

– С Кеннеди все в порядке? – тихо спрашиваю я.

– У нее все отлично. Ждет, когда сможет тебя увидеть.

– Спасибо, что была для нее такой хорошей подругой!

– Что ж, спасибо, что женился на ней. Как же мне повезло, что я состарюсь с одной из моих лучших подруг!

Она проводит рукой по моей спине, и мы отстраняемся.

– Сгоняю в уборную, пока не началось. – Я указываю большим пальцем через плечо. – Сейчас вернусь.

Одетый в свадебный костюм, я закрываю за собой дверь спальни, направляясь в гостиную огромного дома, который мы арендуем на выходные. Он находится за пределами Лас-Вегас-Стрип и способен вместить всех наших друзей и их детей. Последние несколько дней были просто потрясающими! Мы все тусовались, проводили целые дни у бассейна, а вечерами вместе готовили ужин, играли в настольные игры и просто весело проводили время допоздна, уложив детей.

– А вот и он! – кричит с дивана одетый к церемонии Коди с пивом в руке.

Все приветствуют меня, и я кружусь перед ними, демонстрируя свой свадебный костюм. Зандерс и Стиви, Райан и Инди, Рио, Коди и Трэвис – все они тешат мое самолюбие и аплодируют моему внешнему виду, когда я пересекаю гостиную и направляюсь в одну из ванных комнат. Но когда я подхожу к двери, мое внимание сразу же привлекает комната, в которой живем мы с Кеннеди. Комната, в которой она готовится к нашей свадьбе прямо сейчас.

Я оглядываюсь, желая убедиться, что меня никто не видит, крадучись пробираюсь к двери и тихонько стучу по ней костяшками пальцев.

– Кто там? – спрашивает Кенни, и от одного звука ее голоса мои плечи расслабляются, а на губах появляется улыбка.

– Это я.

– Исайя? Ты не должен меня видеть.

– Пожалуйста, – умоляю я. – Черт, я по тебе соскучился!

Кеннеди заливается таким милым смехом, что, услышав его, я прижимаюсь лбом к двери.

– Прошло всего несколько часов, – напоминает она. – Мы даже не должны были спать в одной постели прошлой ночью. И не должны были встречаться этим утром, но ты все равно приготовил завтрак, чтобы мы могли вместе поесть.

– Ну, если я не позабочусь о том, чтобы ты поела, то кто же это сделает?

Она тихо смеется.

– Пожалуйста, детка, я соскучился. Дай мне только взглянуть на тебя.

Кенни слегка приоткрывает дверь – ровно настолько, чтобы в щель просунулась ее веснушчатая рука. Она впервые за два года сняла обручальное кольцо, чтобы сегодня я мог надеть его снова.

Я предложил купить новое, которое принадлежало бы только ей, в подтверждение того, что сегодня мы делаем все правильно, но она отказала, настояв на кольце моей мамы. И когда я надену его ей на палец в этот раз, это будет не уловкой, чтобы сохранить ей работу, а обещанием любить ее всю оставшуюся жизнь.

– Возьми меня за руку, – говорит Кенни.

Я переплетаю наши пальцы, с радостью ощущая, что мы снова рядом.

– Жениху не положено встречаться с невестой до свадьбы.

– Но…

– Давай, малыш! Подыграй мне.

Я выдавливаю из себя смешок.

– Ты не можешь говорить мне эти слова снова и снова.

– Это еще почему? Со мной это работает уже много лет.

– Вот именно! В этом-то и проблема, Кен. Я никогда не мог сказать тебе «нет». Ни до того, как ты взяла мою фамилию, и уж точно не сейчас. Мне нужно что-то с этим сделать.

– Все в порядке. Давай продолжим в том же духе.

Я сжимаю ее руку в своей.

– Не могу дождаться, когда женюсь на тебе… снова.

Кеннеди пожимает мою руку в ответ.

– Я люблю тебя.

– Я люблю тебя. Увидимся там?

– Я буду в белом.

– Ух ты! Ладно, может быть, обойдемся без спойлеров в следующий раз.

Она хихикает:

– Следующего раза не будет. Этот раз – навсегда.

Подъезжая к маленькой часовне, где мы поженились в первый раз, я чувствую себя чертовски сюрреалистично.

У меня не так уж много четких воспоминаний о той ночи, и я с нетерпением жду возможности изменить эту ситуацию, но антураж этого места отчетливо запечатлелся в моей памяти. Не знаю, может, из-за фотографии, опубликованной в «Чикаго трибюн», а может быть, это настоящее воспоминание о той ночи, когда моя жизнь изменилась навсегда.

Вся наша компания выходит из такси. Нас высаживают прямо у входа. Здесь пристутствует вся команда: кто-то живет в арендованном нами доме, кто-то – отдельно. Эта предсезонная поездка немного отличается от обычных, но я благодарен, что все ребята собрались здесь, чтобы мы могли повторить нашу свадьбу.

Кай несет Эмми в автокресле, а Макс берет меня за руку, и мы заходим внутрь.

Дверные ручки представляют собой две половинки сердца, которые соединяются, когда дверь заперта. Над входом красуется частично перегоревшая неоновая вывеска с названием часовни, а на стойке регистрации нас приветствует двойник Элвиса. Это прекрасно!

Монти уже ждет нас внутри, записывая на бумажке речь, которую собирается произнести во время церемонии, а мои товарищи по команде и друзья занимают места на узеньких деревянных скамьях по обе стороны от прохода.

Я не могу удержаться от смеха, ведь мы решили пожениться здесь не один раз, а дважды. Но мне кажется, что это правильно. Я уверен, что в детстве Кеннеди предполагала, что устроит грандиозную свадебную церемонию в месте вроде «Плазы» в Нью-Йорке, а о ее помолвке будет публично объявлено в «Таймс».

Вместо этого мы женимся здесь: в этой крошечной обветшалой часовне с искусственными цветами, приклеенными к кафедре в качестве украшения. Освещение просто ужасное, а красная ковровая дорожка, протянувшаяся через проход, чертовски безвкусная. Но я ничего не хочу менять, особенно сейчас, когда самые близкие родственники и друзья собрались здесь, чтобы стать свидетелями этого события.

К слову о родственниках: Дин прибывает последним, входя в парадные двери за несколько минут до того, как должна появиться Кеннеди. Все мои товарищи по команде оборачиваются, чтобы посмотреть на него.

– Виноват. Рейс задержали. – Он кивает в мою сторону: – Привет, чувак!

Я беру его за руку, обнимаю и пару раз хлопаю по спине.

– Рад, что ты пришел, придурок.

– Спасибо за приглашение, придурок. Прости, что опоздал.

– Ты как раз вовремя. Кенни уже едет. Есть новости от твоей семьи?

Он качает головой, на его лице появляется беззаботное выражение.

– Нет. Они слишком заняты поисками мужа для Мэллори, чтобы праздновать счастье Кеннеди. Ты же знаешь, какие они.

Я знаю, какие они, хотя ни мне, ни моей жене не приходилось сталкиваться с их закидонами в течение почти двух лет. Ее мать почти не пытается с ней общаться, а Кеннеди ни разу не вышла на связь с той ночи, когда я с ними познакомился.

Что, похоже, к лучшему. Единственное, что когда-либо делали эти люди, – заставляли Кеннеди сомневаться в своей состоятельности. В последние два года я сделал все возможное, чтобы убедиться: она больше никогда не усомнится в себе.

Ирония заключается в том, что мы с Кеннеди поженились лишь потому, что она почувствовала себя жалкой и обиженной, ведь что ее бывший решил жениться на ее сводной сестре. Но время всегда расставляет все по местам. Коннор и Мэллори так и не дошли до алтаря, потому что, по словам Дина, постоянно ссорились из-за недостатка доверия друг к другу.

Я думаю, так и происходит, если строить отношения на лжи. Такие люди всегда подозревают своих партнеров в обмане.

– Увидимся позже, – говорит Дин и занимает место в первом ряду с той стороны, где будет стоять Кеннеди.

– Они здесь, – сообщает мне Кай, прижимая к груди свою все еще спящую дочь.

Монти встает в центре, лицом к толпе, я занимаю место слева от него, а мой брат стоит позади меня.

Монти кладет руку мне на плечо:

– Готов?

– Да.

Я подпрыгиваю на цыпочках от волнения.

– Макс, – спрашивает Монти у моего племянника, стоящего рядом и держащего меня за руку, – ты готов? Помнишь, что нужно делать, когда войдет твоя мама?

Голубые глазенки сверкают, Макс с энтузиазмом кивает деду.

Элвис из глубины зала показывает Монти поднятый вверх большой палец, и двери открываются.

Миллер с букетом в руках входит первой. Она встает в очередь в конце прохода, улыбается своему отцу, сыну, мужу и, наконец, мне.

Макс подбегает к ней, по пути давая пять моим товарищам по команде. Миллер вручает ему наши кольца и направляет обратно. Парни поддерживают его и я, черт возьми, умиляюсь тому, как горят его щеки и как широко он улыбается. Эти ребята прекрасны во всех отношениях, но больше всего – в том, чтобы показать Максу, как он важен.

Вернувшись, он передает кольца своему отцу, и Миллер отправляется в путь.

Не так давно мы поменялись ролями: я был шафером Кая, а Кеннеди – подружкой невесты Миллер. Монти тоже вел церемонию, и Макс все время был рядом с нами, как и сегодня.

Миллер смотрит на моего брата и подмигивает ему.

– Я ею просто одержим, – шепчет Кай так, чтобы слышали только мы с Монти.

– Мы знаем, – говорим мы одновременно.

Кстати, об одержимости…

Дверь открывается вновь, и первое, что я вижу, – это тот цвет, который привлек мое внимание при нашей первой встрече: входит Кеннеди Родез Оберн.

Ее волосы трепещут на ветру, обрамляя лицо, и, клянусь богом, она выглядит как настоящий ангел.

В руках Кеннеди – букет цветов. Кажется, желтых. В конце концов, это мой любимый цвет. Кремово-белое платье сшито специально для нее. В отличие от предыдущего, оно ниспадает до пола, подчеркивая каждый изгиб. Простое и сдержанное. Такое же классическое и элегантное, как она сама.

И эта улыбка. Эта чертова потрясающая улыбка, которой она меня одаривает!.. У меня перехватывает дыхание от того, насколько она спокойна и довольна. Как будто Кеннеди так же, как и я, знает, что наше место здесь.

– Привет, – шепчет она, идя к алтарю по красной дорожке.

– Привет, – откликаюсь я и недоверчиво качаю головой. Черт возьми, что такого я сделал в прошлой жизни, раз в этой мне выпала честь быть парнем, с которым Кеннеди идет к алтарю?

Если хорошенько задуматься, то, вероятно, можно отыскать несколько сотен причин, почему я недостаточно хорош, чтобы наслаждаться этим моментом. Но я эгоист, поэтому просто смотрю ей в глаза и радуюсь.

Музыка меняется, но это не оригинальная песня, под которую она шла к алтарю, а что-то более классическое. Толпа расступается, и Кеннеди встает на ковровую дорожку.

Она потрясающая и уверенная в себе. В ее движениях нет сомнений, и я точно знаю, что никогда не смогу забыть этот образ.

Особенно когда она делает шаг ко мне, и из-под подола платья выглядывает носок ее обуви. На ее ногах не туфли, а те самые кеды «Ванс», которые я купил ей, отчаянно желая, чтобы она чувствовала себя комфортно и, возможно, захотела бы провести со мной хотя бы немного времени.

Я не могу удержаться от смеха, и, когда снова снова смотрю на это прекрасное веснушчатое лицо, вижу, что Кенни смеется вместе со мной.

Черт, я люблю ее!

И не могу дождаться, когда она снова станет моей женой.

На заднем дворе арендованного нами дома толпятся гости: семья и друзья. На каждом столе еда, десерты и напитки. Посреди двора устроена импровизированная танцплощадка, ночное небо Невады подсвечено гирляндами.

Наш свадебный прием в самом разгаре, и это настоящая бомба. Мы пообщались, поели, и Кеннеди переоделась в свой праздничный наряд, что стало сюрпризом специально для меня: то самое белое мини-платье, кеды на платформе и джинсовая куртка с нашей первой свадьбы… Кенни попросила Инди сделать на спине вышивку: слова «Миссис Родез» вышиты белыми нитками, и именно к ним прикован мой взгляд, когда я смотрю, как она танцует с Максом на танцполе.

Племянник держит ее за руки, его ножки стоят на ее кедах, и он улыбается Кеннеди, как будто она – самая красивая девушка, которую он когда-либо видел. Тут он прав.

Я чертовски люблю свою семью!

– Мужчина года! – Трэвис останавливается позади и кладет руки мне на плечи, а затем они с Коди усаживаются по обе стороны от меня. Мы все трое смотрим на танцпол.

– Ты сделал невозможное. Заставил эту девушку в себя влюбиться, – говорит Коди, чокаясь со мной бутылкой пива. – Ну и как ощущения?

Я делаю большой глоток.

– Чертовски здорово.

– Пожелай мне, чтобы у меня тоже так получилось, – добавляет Трэвис.

Мы с Коди хохочем.

– Ни за что на свете, – говорит Коди. – Натали – никогда.

Я пожимаю плечами.

– Никогда не знаешь наверняка. Все может быть.

Натали – новый спортивный тренер. Кеннеди наняла ее себе на замену в прошлом сезоне. Трэв влюбился в нее с первого дня. Не могу сказать, что завидую парню, которому постоянно отказывают, но понять его могу.

– Когда я видел Натали в последний раз, она сказала, что у меня напряженные ягодицы. Ты знаешь, что это значит.

Коди бросает на него невозмутимый взгляд:

– Это не то, о чем ты думаешь. Это значит только то, что ты кетчер и вся нижняя часть твоего тела – отстой.

– Это значит, что она смотрела на мою задницу.

– Боже милостивый, ты говоришь, как Родез.

Я указываю рукой с бутылкой пива на танцпол:

– И посмотрите, к чему это привело.

Натали – новичок в области спортивной медицины, и это одна из причин, по которой Кеннеди ее наняла. Она хочет помочь Натали сориентироваться и получить положительный опыт с самого начала. Кеннеди нравится, что в штате появилась еще одна женщина, и, как и в случае с ней самой, парни не относятся к Натали иначе, чем к медикам мужского пола. Ну, за исключением тех случаев, когда Трэвис изо всех сил пытается с ней заигрывать.

С тех пор, как Риз стала владелицей команды, а Кеннеди возглавила медицинскую службу, произошли серьезные изменения. Кеннеди удалось добиться того, чего она хотела: доказать, что в спорте есть место и для женщин. Риз наняла немало женщин в другие отделы, а Кеннеди следит за тем, чтобы среди медицинского персонала было равное количество представителей обоих полов.

Это приятные перемены, и я горжусь тем, что моя жена положила им начало.

Песня, под которую Кеннеди танцует с моим племянником, начинает затихать, поэтому я встаю со своего места, оставляя пиво на столе.

– Мне нужно кое о чем позаботиться, – говорю я парням.

Останавливаясь у кабинки диджея, я заказываю песню, а затем направляюсь на танцпол, чтобы украсть свою жену.

Я привлекаю ее внимание, направляясь к ней через всю площадку. Она нежно улыбается, продолжая держать за руки моего племянника.

– Извини, Букашечка, но я украду у тебя свою жену.

Макс смотрит на меня так, словно я сошел с ума, решив увести у него хорошенькую девушку в белом платье.

– Нет.

Я вздрагиваю от смеха.

– Макс, сегодня день моей свадьбы!

Он тыкает себя в грудь:

– У меня день рождения.

Вот черт! Он прав.

– Эй, Букашечка, – говорит Миллер, направляясь к нам, – как насчет того, чтобы потанцевать на своем дне рождения со мной?

Макс быстро окидывает взглядом свою маму и соглашается поменять Кеннеди на Миллер.

Я чувствую облегчение, проводя рукой по пояснице Кенни и притягивая ее к себе. Она тает от моих прикосновений. Ее голова покоится на моей груди, одна рука обнимает меня за пояс, другая отведена в сторону.

– Я соскучилась по тебе, – смеется она.

– Прошло всего две песни!

– Думаешь, это имеет значение?

Однажды Кеннеди задалась вопросом, каково это, когда по тебе скучают, но теперь ей больше не придется об этом задумываться. Не проходит и дня, чтобы я по ней не скучал. Если она уходит в другую комнату, я уже скучаю. Если она уходит на работу раньше меня, я скучаю по ней. И я обязательно буду сообщать ей об этом каждый раз.

Я ловлю взгляд диджея и киваю ему как раз перед тем, как зазвучит песня, под которую Кеннеди шла к алтарю в первый раз.

Из динамиков доносится «Одержимая» Мэрайи Кэри, и Кеннеди запрокидывает голову, смеясь.

– Это сделал ты?

– Конечно. До сих пор считаю эту песню нашей свадебной.

Гости бурно реагируют на музыку, ведь она уже стала моей фирменной. Я не менял ее два сезона и не планирую этого в будущем.

– Я до сих пор не могу поверить, что ты выбрал ее в тот вечер.

Кеннеди пожимает плечами с милой понимающей улыбкой.

– Я ошибся?

– Ни капельки! Ни тогда, ни сейчас.

Моя рука скользит вниз по ее ягодицам, и странно думать, что когда-то Кенни вздрагивала от моего прикосновения. Или не обнимала своих друзей. Или чувствовала себя неловко, собираясь взять меня за руку.

Кеннеди так же, как и я, инициирует физический контакт, будь то быстрый поцелуй на работе или возможность взять меня за руку, когда мы идем рядом. Не проходит и дня, чтобы она не обняла Миллер, Инди или Стиви, когда видит их.

– Ты счастлив? – спрашивает Кенни, глядя на меня снизу вверх.

– Тебе обязательно спрашивать?

– Нет. – Ее улыбка нежна. – По тебе видно. Как и всегда.

– По тебе тоже, Кен. Я никогда не видел, чтобы ты так сияла от счастья.

– Я думаю, все потому, что я слишком долго жила совсем другой жизнью, понимаешь? До нас.

Наклонившись, я целую ее. Это наша свадьба. Кеннеди – моя жена, и мы танцуем под песню, под которую она когда-то шла к алтарю. Она одета так же, как в тот день, когда впервые сказала мне «согласна».

– Я же тебе говорил.

– Заткнись, – смеется она.

– И все же я это сделал! Я знал, что в конце концов ты влюбишься в меня.

– Ты меня раздражаешь! – Кеннеди снова целует меня. – Но я рада, что ты был достаточно настойчив ради нас обоих.

За два года, прошедших с тех пор, как мы впервые сказали «да», в наших отношениях мало что изменилось. Мы полюбили друг друга еще сильнее. Стали жить вместе и недавно купили дом недалеко от моего брата и Миллер. Мы встречались, продолжая делать все, чего Кеннеди не доводилось испытать раньше.

Я стал ходить к психологу, чтобы справиться с паническими атаками из-за произошедшего с моей мамой, научился контролировать свои мысли и не полагаться на Кеннеди в том, что касается моего успокоения. Теперь, когда начинается гроза, я обращаюсь к рациональной части своего разума, которая подсказывает мне, как действовать, вместо того чтобы сразу хвататься за телефон и звонить близким людям.

Мы танцуем, медленно двигаясь под мелодию, которая не вполне для этого подходит. Но нам нет до этого дела.

– Я люблю тебя, – шепчет мне Кеннеди, когда музыка затихает.

Я никогда не забуду, как она произнесла эти слова.

– И я люблю тебя, детка. – Я киваю в сторону бара. – Хочешь выпить в честь праздника?

Она смеется, и в уголках ее глаз появляются морщинки от улыбки.

– Текилы?

– Ясное дело!

Кеннеди берет меня за руку, и мы подходим к импровизированному бару в углу гостиной.

– Поздравляю вас! Чего желаете? – спрашивает бармен.

– Два шота текилы, пожалуйста.

Он наливает прозрачный напиток в стопки и украшает каждую долькой лайма.

Кеннеди поднимает свою и произносит тост:

– За то, чтобы все получалось с первого раза, даже если это вышло случайно.

Я чокаюсь с ней.

– За то, чтобы это было навсегда.

– Навсегда.

Я наклоняюсь и целую ее, прежде чем мы выпиваем.

– Пойдем со мной, – говорит Кеннеди, переплетая наши пальцы.

Она тянет меня за собой, и я следую за ней в дом.

– Быстрый секс в самый разгар вечеринки? – спрашиваю я. – Пожалуй, мне нравится вся эта затея со свадьбой.

Она издает смешок, приближаясь к нашей комнате. Оказавшись внутри, Кеннеди запирает дверь и включает свет, увеличивая яркость до предела.

– И при свете? – Я начинаю расстегивать рубашку. – Поехали!

– У меня есть для тебя свадебный подарок.

– Да, черт возьми, он у тебя есть.

Протянув руку, Кеннеди не дает мне расстегнуть последнюю пуговицу.

– Свадебный подарок другого рода. Не волнуйся: позже у тебя будет много интересного в первую брачную ночь.

Она роется в своем чемодане, достает маленькую коробочку и, прикусив губу, протягивает ее мне.

– Они подходят не всем, так что, возможно, это была неудачная идея, но я подумала, что стоит попробовать.

– Что это?

– Открой и посмотри.

Подозрительно поглядывая на нее, я снимаю крышку с картонной коробки и обнаруживаю внутри футляр для очков.

– Очки? – Открыв магнитную крышку, я обнаруживаю необычные линзы в толстой черной оправе. – Солнцезащитные очки, – поправляюсь я.

Ее голос нежен.

– Надень их для меня?

Я делаю, как просит Кеннеди: надеваю очки и поправляю носоупоры, чтобы они сели правильно.

Она пристально наблюдает за мной.

– Очень красивые, детка. Благодарю тебя.

– Иногда требуется несколько минут, чтобы глаза к ним привыкли. Они предназначены для использования на улице, при солнечном свете, поэтому здесь могут не сработать. Или могут не сработать вообще. У всех по-разному.

– Они работают. – Я оглядываю комнату. – Здесь, конечно, стало темнее.

Мой взгляд возвращается к ней, и на ее губах появляется легкая улыбка. Кажется, она разочарована.

Возможно, я недостаточно благодарен, поэтому наклоняюсь и целую ее.

– Спасибо. Они великолепны.

Отстраняясь, но не снимая солнцезащитных очков, я моргаю. Глаза привыкают к чему-то, что я не могу объяснить. Наверное, это яркость. Или насыщенность…

Я снова моргаю. И вижу незнакомые цвета. Чистые цвета.

– Ого! – Я быстро перевожу взгляд на пол, снимаю очки и торопливо моргаю, привыкая. Снова смотрю на Кеннеди, все еще держа очки в руке, и разочарование на ее лице сменяется любопытством.

– Они работают?

Надежда. В ее тоне столько надежды!

Я осторожно водружаю очки обратно на переносицу.

Оберн. Вот каким должен быть этот цвет! Волосы Кеннеди Родез Оберн волнами обрамляют ее лицо. Тот цвет, который я раньше видел приглушенным, который не мог определить, – самый красивый на свете. И волосы этого оттенка обрамляют лицо самой красивой женщины, с которой я знаком.

– Что происходит? – спрашиваю я.

Кеннеди смеется тихо, но взволнованно.

Протянув руку, я запускаю пальцы в ее волосы, позволяя прядям скользить по моей руке, наблюдая, как разные оттенки цвета танцуют в такт движению.

– О, – выдыхаю я. Мои глаза горят от волнения. – Я действительно не понимал, да?

Она улыбается мне. Из уголка ее глаза скатывается непрошеная слезинка, и я смахиваю ее большим пальцем.

Очевидно, я никогда не понимал всей сложности цвета, название которого когда-то запомнил. То, что я считал красным и оранжевым, то, что предлагало мое воображение и во что я верил, даже отдаленно не напоминает их истинные оттенки.

Когда я пытаюсь заговорить, у меня перехватывает горло.

– Почему ты такая красивая, Кенни? Ты и так была самой потрясающей женщиной, которую я когда-либо видел, но теперь… – Я недоверчиво качаю головой. – Боже!

Ее веснушки выделяются на фоне светлой кожи. Глаза сияют ярко, как никогда раньше, но ее волосы…

– Боже, я действительно был прав, когда говорил, что такого цвета не бывает.

Пропуская ее волосы сквозь пальцы, я продолжаю наблюдать, как от них отражается свет, как меняются оттенки. Мое внимание приковано к ней: я заново изучаю то, что, как мне казалось, я уже знал.

– Ты видишь это каждый день?

Она улыбается.

– При дневном свете они будут работать еще лучше. Завтра вечером мы сможем вместе полюбоваться закатом. Я хочу, чтобы ты это увидел. А осенью, когда листья начнут желтеть, ты увидишь все цвета. Деревья в это время года прекрасны.

– Я не понимаю, какой вид может быть лучше этого.

Но затем этот вид улучшается, когда она обхватывает рукой мое предплечье – и я вижу его: кольцо моей матери. Кольцо Кеннеди во всей красе.

У меня было представление о том, как выглядит фиолетовый цвет. Я всегда считал, что это насыщенный голубой, но фиолетовый оказался лучше, чем я мог себе представить. Кеннеди была права, сказав, что это самый красивый оттенок, который она когда-либо видела.

Я провожу большим пальцем по камню в центре, и на глаза наворачиваются слезы, когда я, спустя столько лет, складываю кусочки прошлого и настоящего воедино, чтобы получить полную и достоверную картину.

Кеннеди сделала мне такой подарок, чтобы я точно знал, как оно выглядит на руках двух моих любимых женщин.

– Спасибо. – Я кладу руку ей на затылок, притягиваю ее к себе и целую. – Большое тебе спасибо!

Затем я прижимаюсь лбом к ее лбу, а она говорит:

– Итак, главный вопрос… Оберн по-прежнему один из твоих любимых цветов? Теперь, когда ты его увидел?

Я улыбаюсь:

– С ним ничто и никогда не сравнится.

Зандерс, Стиви, Райан, Инди, Кай, Миллер и Рио сидят за столиком недалеко от танцпола. Мы присоединяемся к ним, занимая последнее свободное место, и я усаживаю Кеннеди к себе на колени.

– Поздравляю вас обоих! – Инди подается вперед, поставив локти на стол и подперев подбородок руками, и улыбается нам. Она настоящий романтик.

– Спасибо, Инд, – говорит Кеннеди, обнимая меня за шею. – Мы так благодарны, что вы все смогли прийти и помогли нам воссоздать нашу первую свадьбу!

Зандерс окидывает взглядом всю компанию:

– Ни за что не пропустил бы это.

– Я должен знать, – говорит Райан, – был ли исполнитель роли Элвиса там и в первый раз?

– Понятия не имею, – отвечаем мы с Кеннеди одновременно.

– Ребята, посмотрите на них! – Стиви кивает в сторону. Мы все обращаем внимание на пустой танцпол, где четыре малыша танцуют, образовав круг. Макс – самый старший, с лучшей координацией движений, – держит за руки Тейлор Зандерс и Айверсона Шэя. Айверсон держит за руку свою сестру Нэви, а она – их двоюродного брата. Они чертовски симпатичные в своих маленьких костюмчиках и праздничных платьицах.

– Однажды и ты станешь такой же, малышка, – говорит Кай спящей у него на груди Эмми.

Миллер, склонившая голову ему на плечо, перебирает пальцами кончики его волос, наблюдая за Максом и другими детьми.

– Милые крошечные человечки, это все понятно, – говорит Рио. – Но давайте хоть секунду поговорим обо мне?

Я слышу тихий смех Кеннеди: она сидит у меня на коленях, положив голову мне на плечо. Наш свадебный прием подходит к концу.

– Серьезно, когда настанет моя очередь? Посмотрите на себя, ребята! – Рио обводит рукой стол. – Вы все женаты. Мне двадцать семь, а я все еще в поиске.

– Четверо из пятерых, – добавляет Кай. – Остался один. Это произойдет скоро, Рио.

– Что ж, надеюсь, она будет чертовски хороша, раз заставила меня так долго ждать встречи.

– А что, если это кто-то, с кем ты уже встречался? – спрашивает Райан.

– Нет, – отмахивается от него Рио. – Я не могу припомнить ни одной девушки, которую я уже знаю и которая была бы мне хоть чуть-чуть интересна.

Зандерс качает головой.

– Ты самый разборчивый парень из всех, кого я знаю, и в то же время самый жадный. Это странное сочетание! Неудивительно, что ты одинок.

– В этом году все и случится. А Коди и Трэвису просто нужно не сворачивать с пути и оставаться холостяками, потому что, клянусь богом, если мне придется прийти еще на одну свадьбу без пары… – Рио качает головой. – Ну, тогда я просто не приду.

– Ничего себе! – смеется Инди. – Звучит как угроза.

– Вы все должны испугаться. Вам будет чертовски скучно без меня.

Разговор продолжается, но я не слушаю, сосредоточившись на девушке с волосами цвета оберн, которая в этот момент свернулась калачиком у меня на коленях.

Я прижимаюсь губами к коже под ее ухом, чувствуя, как она вздрагивает.

Я прижимаю ее крепче, прежде чем встретиться взглядом с Каем. Одной рукой он держит дочь, в другой, которая лежит на бедре Миллер, – пиво. Он протягивает мне бокал через стол.

Я киваю, и мы вдвоем ведем безмолвный разговор, признавая, какой чертовски счастливой оказалась наша жизнь. Когда-то нас было лишь двое, а теперь вокруг огромная семья.

Но для меня важнее всего та девушка, которая сидит у меня на коленях и носит мамино кольцо.

Склонившись к ней, я шепчу:

– Спасибо, что вышла за меня, Кенни!

Последние два года я не боюсь произносить вслух эту простую фразу.

Она поворачивается и смотрит на меня. Теплый взгляд карих глаз скользит по моему лицу, прежде чем она проводит кончиком пальца по родинке на моей щеке.

– О каком бракосочетании ты говоришь?

Я целую ее:

– Об обоих.