38 · Кеннеди

Я в полном оцепенении покидаю кабинет Риз. Когда за мной закрывается дверь, зрение затуманивается, и я не в силах сфокусироваться.

Что, черт возьми, только что произошло? Как все это случилось?

Хотя, кажется, правильнее будет спросить, как вышло, что мне так повезло.

– Кенни.

Этот голос возвращает меня к реальности, и я сосредотачиваюсь на Исайе, который бежит ко мне.

Кстати, о везении. Как же мне повезло, что я могу называть его своим!

На Исайе бейсбольные брюки – и больше ничего. Его идеально растрепанные волосы выглядят так, словно он все утро не переставал их расчесывать.

У него в руках конверт из плотной бумаги. Остановившись передо мной, Исайя поднимает его. Грудь его вздымается, а глаза полны отчаяния и мольбы.

– Послушай, – начинает он. – я предоставил тебе выбор. Я хотел, чтобы ты сама приняла решение, но, честно говоря, мне это не совсем нравится.

Я широко улыбаюсь. Был ли хоть один день, когда я не была полностью и бесповоротно влюблена в этого парня? За время, проведенное с ним, я многому научилась, но самый главный урок, который преподал мне мой муж, – каково это, когда тебя любят. Это было впервые в моей жизни.

Я никогда не смогу в полной мере отблагодарить Исайю за то, что он был непоколебим в своих чувствах ко мне, но собираюсь провести остаток жизни, заботясь о том, чтобы он чувствовал себя со мной так же надежно, как я чувствую себя с ним.

– Может быть, отложим это дело? – продолжает он. – Я не уверен, что нам так нужно оформлять все прямо сейчас.

– Исайя, – весело перебиваю я, – ты что, не просмотрел документы?

Повисает тяжелая пауза, он с трудом сглатывает.

– Я не смог, Кен.

Мой милый ранимый муж! Я никогда не думала, что буду описывать Исайю с помощью этих слов, но у него мягкий нрав – и я это очень ценю. Он открывается с этой стороны только тем, кому доверяет, а мне посчастливилось стать не только его близким человеком, но и той, кого он любит.

Сотрудники суетятся в коридорах, переходя с места на место, а мы так и стоим перед кабинетом Риз у всех на виду, и Исайя держит в руке документы о разводе.

– Пойдем, – говорю я, беря его за руку и увлекая за собой.

Выйдя из клуба, мы прошмыгиваем в тот самый туалет, где познакомились.

– Открой конверт, – настаиваю я.

Исайя качает головой:

– Не заставляй меня делать это именно здесь.

– Исайя, – усмехаюсь я, – доверься мне. Открой конверт.

На его красивом лице ясно читается замешательство. Он смотрит на меня так, словно я пытаюсь помучить его здесь, где мы пережили столько важных моментов. Здесь мы познакомились. Обменялись кольцами. Спорили и мирились. Именно здесь я могу признаться ему в любви.

Облокотившись на раковину, Исайя осторожно снимает металлическую скрепку, открывает конверт и достает стопку бумаг. Его глаза пробегают по первой странице, прежде чем перейти ко второй. Я хочу, чтобы он увидел все сам. Не тороплю. Даю ему время, необходимое, чтобы все осмыслить. Но довольно скоро разочарование берет верх: Исайя читает документы, которые сам для нас подготовил. И так до тех пор, пока он не открывает последнюю страницу, где должны быть наши подписи.

Исайя не подписал бумаги, принеся их ко мне домой, как будто не мог заставить себя сделать это без крайней необходимости – если только я не подпишу первой.

Он расслабляется, взглядом скользя по словам, следуя за движением ручки, которой я обвела каждую букву в строке подписи.

– Кеннеди…

– Да.

– Это правда?

– Это чистейшая правда, Исайя.

Он, наконец, отрывает взгляд от страницы и смотрит на меня.

– Я люблю тебя, – говорю я, используя те же слова, которые он увидел на наших документах о разводе. – Мне потребовалось немало времени, чтобы открыть глаза и понять это, но нет никаких сомнений в том, что я тебя люблю. Я люблю в тебе все: и то, что ты демонстрируешь остальным, и то, что открываешь только мне.

Его взгляд скользит по моему лицу. Рот приоткрывается, но Исайя не произносит ни слова. Он словно зависает, сомневаясь.

Поэтому я повторяю:

– Я люблю тебя, Исайя.

На его лице снова появляется озорная улыбка:

– Еще разок, Кенни. Не думаю, что понял с первого раза.

Я забираю бумаги из рук своего мужа и кладу их на раковину позади. Встаю перед ним, руками обвивая за шею, испытывая острую потребность прикоснуться к нему.

– Я люблю тебя.

Он накрывает мою ладонь своей, нащупывая кольцо, которое я не снимала ни разу с тех пор, как он его мне подарил.

– Боже, после стольких лет услышать от тебя эти слова… Это кажется нереальным!

Эта фраза звучит как вздох облегчения: Исайя наконец-то может признаться мне в своих чувствах, зная, что я отвечу тем же.

Он прижимается своим лбом к моему:

– Я люблю тебя, Кенни.

«Делай то, что тебе нравится».

Наконец все правильно. Все хорошо. Так, как должно быть.

Все это время я хотела практиковаться. Планировала, как все будет происходить. Пыталась подготовить себя к любви, к тому моменту, когда она придет.

Я влюбилась в Исайю, и это не было одним заранее запланированным событием. Он покупал мне зубные щетки и приносил еду, когда я была слишком занята, чтобы поесть. Подарил кольцо матери и пригласил на ужин в ресторанчик «Чили». Его терпение и непоколебимая решимость показали мне, насколько я для него важна.

Как же мне повезло любить и быть любимой!

Большими пальцами проводя по его щеке, я произношу речь, которую репетировала в выходные.

– Я всю жизнь искала одобрения и внимания, надеялась хоть на какое-то признание того, что я существую. А ты… – Я качаю головой. – Ты ворвался в мою жизнь и больше не оставлял меня в покое.

Он с ухмылкой смеется:

– Спасибо.

Его пальцы медленно описывают круги по моей пояснице, призывая меня продолжать.

– Мне никогда не приходилось просить тебя уделить мне внимание. Впервые в жизни я почувствовала себя в безопасности, поняв, что ты делаешь это добровольно. Ты всегда принимал меня такой, как есть, и старался понять. И мне очень жаль, что ты не можешь сказать то же самое обо мне. Но теперь, когда у меня открылись глаза, я обещаю тебе, Исайя: я не смогу оторвать их от тебя.

Его улыбка расцветает – эта обворожительная улыбка, которая освещает всю комнату.

Таков уж он! Самый лучший. Ослепительный. Озаривший мои потаенные, неизведанные уголки, на которые никто не обращал внимания. Исайя подарил мне уверенность и убедил в том, что я могу ожить рядом с ним, не сомневаясь в его искренности.

Я смогла понять, насколько он редкий человек.

– Я, эм… – В горле пересохло. – Чувствую, что не заслуживаю быть такой счастливой, какой ты меня делаешь.

– О, Кеннеди… – Исайя сочувственно смеется.

– Я знаю, что мне по-настоящему повезло.

– Это не везение, малыш. Все хорошее в твоей жизни происходит благодаря тебе. Ты хорошая, умная, способная, и черт возьми, ты этого заслуживаешь. Да, я знал все это в течение многих лет, но думаю, что ты впервые в жизни наконец увидела это сама.

Он наклоняется и целует меня, нежно прижимаясь своими губами к моим. Так неторопливо, так терпеливо, будто у нас впереди целая вечность. Хотя так и есть. Только он этого еще не знает.

– Когда ты уезжаешь? – шепчет Исайя. – Сколько у нас времени?

Я провожу руками по его груди.

– Я не уезжаю.

– Кеннеди…

– Ты сказал, что у меня есть выбор. И я решила остаться. Я выбираю тебя, и так будет всегда. Все. Это окончательно. Я сделала выбор, и это было самое простое решение, которое я когда-либо принимала.

Обхватив ладонями мое лицо, Исайя держит меня так, словно я могу ускользнуть. Он смотрит на меня так, словно я для него весь мир.

– Кенни, ты не можешь.

– Доктора Фредрика уволили сегодня утром.

Исайя замирает.

– В эти выходные вся команда подала жалобы в мою защиту.

Он запрокидывает голову и смотрит в потолок.

– Я обожаю этих парней!

– И Риз только что предложила мне его должность.

– Заткнись.

На моих губах расплывается лучезарная улыбка.

– Заткнись, Кеннеди.

– Я ничего не говорила, – смеюсь я.

– Что ж, лучше бы ты согласилась.

– Конечно, я согласилась! У меня был план: я пришла, чтобы уволиться, а затем подать заявление в какой-нибудь местный колледж и подождать, пока не откроется вакансия в какой-нибудь другой чикагской команде. Но теперь… Теперь мне это не нужно.

Исайя недоверчиво выдыхает, и я наблюдаю, как он постепенно осознает эту новость.

– Ты остаешься.

– Остаюсь.

– Мы будем работать вместе. И путешествовать тоже.

– Будем.

– И ты любишь меня.

– Очень сильно.

Его улыбка становится еще шире.

– Но клянусь, Исайя, если когда-нибудь ты снова принесешь мне документы о разводе, я испытаю сильное искушение подписать их традиционным способом.

Мы оба знаем, что это неправда. Несмотря на то, что наш брак был временным решением и я хотела развестись с тех пор, как мы проснулись тем утром в Вегасе, сейчас я не могу такого даже представить.

Его улыбка становится робкой.

– Ты действительно хочешь сохранить брак? Мы можем начать с начала, переписать нашу историю. Мы можем быть вместе, не будучи женатыми. Я могу называть тебя своей девушкой, если ты не готова быть моей женой.

– Разве я не могу быть и той, и другой?

– Что? – спрашивает он со смехом.

– Я не хочу ничего переписывать. Хочу встречаться с тобой, хотя уже люблю тебя. Хочу узнать о тебе больше, хотя уже понимаю, что ты – тот самый, единственный. Знаю, что мы пропустили несколько этапов развития отношений, но нет таких правил, которые запрещали бы нам, будучи женатыми, вернуться и прожить их.

– Да. Мне нравится эта идея. – Исайя кладет руки мне на плечи. – В последнее время я думаю об одном из таких этапов. Мы женаты, а ты все еще живешь отдельно.

– Это очень важный этап.

Его взгляд смягчается.

– Что скажешь, женушка? Переедешь ко мне?

Нет никаких сомнений в том, где нам жить: у него или у меня. В его квартире я чувствую себя как дома с того момента, когда впервые переступила порог.

– Да, – соглашаюсь я. – Я буду жить, смеяться, любить.

Усмехаясь, Исайя прижимает меня к своей груди, касаясь губами моего лба, и произносит:

– Спасибо, что вышла за меня замуж, детка.

– Это была лучшая ошибка, которую я когда-либо совершала.

Дверь распахивается, мгновенно привлекая наше внимание. Входит Риз и, уткнувшись взглядом в свой телефон, направляется прямиком к кабинке.

Мы смотрим друг на друга, гадая, что же, черт возьми, делать, прежде чем Исайя откашливается, чтобы привлечь ее внимание. Очевидно, этому мужчине потребовалось всего три года, чтобы научиться выдавать свое присутствие, когда он прячется в женском туалете.

– О, – вздрагивает Риз, переводя взгляд с меня на Исайю. – Прошу прощения. Я явно чему-то помешала.

– Мы пойдем, – предлагаю я, высвобождаясь из объятий мужа, и мы оба направляемся к двери.

Она уже на полпути к кабинке, когда останавливается и оборачивается, глядя прямо на нас.

– Извините, но это так странно – видеть здесь кого-то еще. Обычно я захожу в этот туалет рядом с клубом, чтобы уединиться. Все эти месяцы, пока он пустовал, я привыкла считать его своим.

Мы с Исайей обмениваемся понимающими взглядами, на наших губах появляются глупые озорные улыбки.

– Кстати, Кеннеди, – продолжает Риз, – я собиралась вас найти. Я попросила сменить надпись на двери вашего кабинета. К концу недели на ней будет висеть табличка «Доктор Родез».

– Доктор Кей, – поправляет Исайя. – Там должно быть написано «Доктор Кей». Кеннеди добилась этого сама, задолго до того, как появился я со своей фамилией.

Я сжимаю его руку:

– На самом деле «Доктор Родез» звучит идеально.

Риз одаривает меня милой улыбкой, проскальзывая в кабинку.

Мы выходим из туалета, и Исайя спрашивает:

– Ты уверена?

– Определенно. – Я смотрю ему в глаза: – Как ты и говорил, мне все равно, какую фамилию я носила раньше. Важно только то, какая она сейчас.