Глава 32

Оставив Аларда за бумагами, я прошел по коридору. В первой камере вместо «вечного» заключенного, которому приплачивали за стоны в нужные моменты, теперь сидел Рован. В маленькое окошко было видно, как он тоскливо таращился в стену и как подскочил, услышав мой голос.

– Брат! – заорал он так, что слышно было, наверное, во всем дворцовом дворе. – Ты же не собираешься оставить меня здесь?

Я собирался пройти мимо, но остановился и заглянул в окошко.

– А что ты предлагаешь? Простить тебя и отпустить восвояси, чтобы ты подготовил новое покушение?

– Я одной крови с тобой! Подумай об этом!

– Ну да, ну да, – вздохнул я. – Уже подумал о том, как ты меня пытался отравить. Подельники рассказали столько интересного о тебе и твоих высказываниях в адрес меня и моей матери, что мне остается лишь поскорее тебя казнить. Случайно не хочешь в качестве извинений за попытку убийства сделать мне подарок к свадьбе с леди Лерией? В виде своей головы, разумеется.

Первые несколько мгновений он ошеломленно молчал. А затем заорал так страшно и зло, как никогда не смог бы тот заключенный, что сидел в камере раньше.

Однако в моей душе этот вопль не задел ни единой струны. Рован должен был понимать, чем для него все закончится, если он оплошает. Кузен мог просто не строить заговоры и не планировать мое убийство – и клянусь, я бы закрыл глаза на его обиду.

Но теперь я просто не имел права его отпустить. Однажды у меня появятся дети, и они должны наследовать сильное государство, в котором у них не будет двоюродного дяди-убийцы, мечтающего об их гибели.

С глухой совестью я отодвинулся от окошка и прошел мимо. В любом случае мне нужна была четвертая камера справа.

Стражник звякнул ключами, отпирая дверь. Прежде чем открыть ее, посмотрел вопросительно на меня.

– Вы уверены, что хотите оставить стражу здесь, ваша светлость?

– Абсолютно.

– Но он может напасть на вас…

«Пусть нападет», – мысленно ответил я. Тогда у меня будет отличный повод его убить.

– Ледяной Ублюдок я или нет? Уж ослабевшего заключенного смогу одолеть магией. Давай, шевелись.

Дверь со скрипом отворилась. Я шагнул в узкое пространство, невольно поморщившись от затхлого запаха. Воняло помоями, нечистым телом и гарью от дешевого масла из ламп, сжигаемого в коридорах.

В углу, на узенькой лавке, скорчился жилистый мужчина с когда-то светлыми, а теперь испачканными и серыми волосами. Я взял у стражника подсвечник и поставил на выступ. На свету оказалось, что «Марианна» за прошедшие сутки обзавелась парой здоровенной фингалов. Оборотень был все еще наряжен в платье, разорванное, обвисшее и нелепо смотрящееся на мускулистом мужском теле. Больше тряпок в корсете не было, зато руки и ноги сковала цепь.

Ян поднял измученный взгляд на меня.

– Что, казнь уже начинается? А меня и не предупредили.

– Пока что я пришел просто поговорить, оборотень. Вижу, стражники воспользовались случаем и отплатили за то, как ты водил их за нос в облике прекрасной служанки.

Он горько усмехнулся.

– Я не по своей воле расхаживал в таком виде.

– В самом деле? А со стороны казалось иначе. Здесь в любом случае такое не любят, по своей воле ты это делал или нет. Скажи спасибо, что я из уважения к Энжи приказал тебя не трогать, чтобы ты нечаянно не погиб раньше времени. А то в тюрьмах и не такое бывает.

– Ну спасибо, герцог, – фыркнул он. – Уж удружили, так удружили.

Если бы слова могли убивать, я был бы уже отравлен сочившимся из них ядом.

Я прислонился к стене, наплевав, что могу испачкаться в грязи.

– Ну и на кой вы явились? – скривился Ян, поняв, что я заглянул не просто проверить, жив он или уже нет. – Вам мало того, что я рассказал о планах лорда дель Марфа?

– Нет, ты рассказал достаточно. Я прочитал бумаги. К слову, меня удивило то, как охотно ты на него докладываешь, да еще ни разу не соврав на кристалле правды.

Оборотень хрипло рассмеялся.

– Сложно представить, что мне может быть плевать на вашего кузена? Что мне вообще плевать на то, кто у власти?

– Ты прав, сложно. Раз уж об этом зашел разговор, не ответишь, почему тебе плевать? В конце концов, ты работал против меня, на моего двоюродного брата, и если бы вам сопутствовал успех, Рован пришел бы к власти. При всем этом, если верить Энжи, ты предотвратил мою смерть, сообщив, что в кувшине с вином будет яд. Извини, но я не вижу в этом логики.

– Да с высокой колокольни мне, кто там будет у власти, – устало, на удивление совсем без запала сказал Ян. – Вы, ваш брат, кто-то другой… Я не за это борюсь.

– А за что?

– За свой народ, – на меня уставились пронзительные глаза. – Вы и такие, как вы, сидите в своих дворцах, на золотых тронах, питаетесь пять раз в день со сменами из десяти блюд и даже не представляете, каково нам, двуликим, в Иинае.

– В самом деле? – мне захотелось рассмеяться. Конечно, откуда человеку, рожденному слугой, знать о бедности! – Ну давай, поделись со мной своими несчастьями.

– Вы знаете, что среди нас нет почти никого, у кого бы не убили родных из-за вероятной – всего лишь вероятной! – принадлежности к двуликим? Моя мать, маравийка, познакомилась в Фаэртоне с охранником иинайских торговых караванов, уехала с ним в Иинай и там обнаружила, что он обращается в рысь. Они всего два года успели прожить вместе, когда о способностях моего отца узнал купец, к которому он только-только пришел работать. Хорошо, что мать в это время гостила в Фаэртоне у родных. Нам с ней повезло, что нас принял в свою семью другой мужчина, который воспитал меня, как родного, и не оттолкнул, даже узнав, кто я. Многим другим сородичам не повезло. Они не смогли убежать туда, где в оборотней не верят, а значит, не подозревают в каждом соседе демона.

Я пожал плечами.

– Грустная история, но она не нова. Представь себе, меня тоже вырастил другой человек, потому что настоящий отец стыдился признаться в связи с моей матерью. И меня тоже ненавидит почти вся аристократия, потому что я для них – как плевок в их длинные и страшно благородные родословные.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ – Тогда я не понимаю, почему вы продолжаете нас убивать, ставите барьеры, чтобы мы не имели права хотя бы просто прикоснуться к спокойной жизни, где сосед не думает о том, как чертвертовать тебя, сжечь и развеять прах на перекрестке.

– Я продолжаю вас убивать? – я едва не поперхнулся от такой наглости. – Это вы собирались захватить Фаэртон, вырезав всех его обычных жителей, из-за чего у меня не осталось выбора, кроме как поставить барьер! Ты и твой народ проникали в мой дом под чужими именами, в женских платьях, пытались проткнуть меня кинжалом и напоить отравленным вином. А виноват все равно я, конечно же!

– А что нам оставалось? – огрызнулся Ян. – Можете не верить, но я не имел никакого отношения к волчьей стае Рока, которая собиралась захватить Фаэртон. К ворону, который на вас напал, тоже. Среди нас хватает отчаявшихся, которые действуют сами по себе. Я знал только то, что мои сородичи по ту сторону границы почти истреблены, а всё, чего они хотели, это жить, любить и работать, как обычные люди! Кое-кто из наших на свой страх и риск связался с вашим кузеном, прося поддержки. Он был единственным, кто не посмеялся над нами, не начал размахивать перед нами факелом или грозить Единым, а сделал встречное предложение. Мы ему – военную поддержку и помощь в свержении герцога, он нам – землю, признание. Всё, чтобы наши дети могли жить спокойно. Даже если бы он обманул, у нас появлялась возможность избавиться от барьера и самим забрать, что нам причитается. Попробуйте сказать, что вы сами не убили бы ради этого какого-то незнакомого ублюдка!

Впервые мне не захотелось съязвить в ответ. Ведь только что, идя к камере Яна, я думал о том же самом.

– И все же ты предупредил Энжи о яде, – напомнил я.

Пыл оборотня сразу угас.

 – Предупредил. Зря, наверное. Мне хотелось обойтись без убийств, чтобы не прокладывать моему народу кровавую дорогу к новой жизни. И еще Энжи…

Он вдруг замолчал. А вот у меня, кажется, похолодели ладони.

– Что – Энжи?

– У нее добрая душа, – неохотно произнес Ян. – Лежит ко всяким… сироткам, пусть они давно выросли и вовсю ставят барьеры на границах своего герцогства. Даже такому, как вы, Энжи не хотела зла и пыталась спасти.

Я с усилием вздохнул. Добрая душа!.. Было приятно знать, что даже в приватных разговорах со своим ручным оборотнем Энжи не желала мне смерти и принимала мою сторону. А ведь Ян мог и соврать, сказать, что они развлекались во всех позах и обсуждали, какой герцог тупица. Меня бы задели такие слова, а это, в свою очередь, наверняка порадовало бы двуликого, ожидающего смертной казни.

Но он не солгал. Что это – проявление представлений о чести?

Или чувств к подруге детства?

Как бы там ни было, я ему поверил. Надо снять с Энжи домашний арест. Она не заслужила подобного обращения. И стоит поговорить с ней, после этих разборок, когда кипение в моей крови утихнет. Где-нибудь за пределами дворца, где не будет лишних ушей – потому что слухи о загадочной леди Авелине дель Гранде и ее связях с двуликими, вопреки всем моим усилиям, множились на глазах.

– О, тут как будто потеплело, – рассеянно отметил Ян. – К вашему приходу, что ли, стали лучше топить?

– Вряд ли. Стражники, которые здесь служат, знают, что меня не беспокоит ни холод, ни зимняя стужа. Но если нужно, я могу распорядиться, чтобы в камеру принесли одеяло.

– Зачем? – насторожился Ян. – Вы собираетесь устроить какую-то особенно помпезную казнь, до которой я должен дожить?

– Нет, не хочу, чтобы ты умер, пока не объяснишь мне некоторые вещи.

С узкой лавки раздался вздох, который должен был означать, что оборотень устал что-то объяснять. Тем не менее он спросил:

– Какие?

– Ты упомянул, что ничего не знал о Роке и его стае, но за тобой тоже стоят двуликие. Кто они?

– Женщины и дети в основном. Подростки, – он дернул плечами. – Мне всех по именам перечислить?

– Ты сам только что сказал, что вы обещали Ровану военную поддержку.

– Он попросил, мы пообещали, а показать ему армию он не требовал, – Ян криво усмехнулся. – Но, если бы он правда дал нам новый дом, мы бы вышли защищать его все, вплоть до младенцев.

– А если этот дом вам даст кто-то другой? За него вы тоже выйдете всей горой?

Оборотень расхохотался и вдруг замолчал, осознав, что в моем голосе не было ни капли издевки.

– Вы шутите. Вы же поставили барьер.

– Я легко могу его снять. Мне не нужна кровожадная звериная стая на пороге дома. Но если все так, как ты говоришь, и вы не хотите воевать, а жаждете мирной жизни, то я могу позволить вам основать поселение возле Фаэртона. Вы будете обрабатывать землю, пасти скот – жить, как честные люди. Никаких убийств, вырезанных семей или растерзанных торговцев на дороге, как это делал до вас Рок со своей стаей. Если до меня дойдут слухи, что вы пошли его путем, я снова отрежу вас от Маравии, и подыхайте от голода, прячась в иинайских лесах, сколько влезет.

– Если это деловое предложение, то оно очень своеобразно звучит, – проворчал Ян.

– Потому что оно сделано тому, кто работал на моего врага. Энжи уверяла, что ты хороший человек, который всего лишь связался с плохими людьми, но я понятия не имею, действительно ли это так.

– Справедливо. Что вы хотите взамен? Кроме того, что мы не будем нападать на обычных маравийцев.

– Того же, что и Рован, – верности. Вы будете работать на меня и только на меня. Я же в свою очередь приложу все усилия для того, чтобы в вас перестали видеть демонов. Или, если вы меня обманете, сделаю так, что Иинай покажется вам раем по сравнению с Маравией. Не забывай, убить меня и моих подданных вы пытались уже много раз.

– Начинаю понимать, почему вас называют Ледяным Ублюдком и почему Энжи потеряла от вас голову, – вздохнул Ян. – Руки вы выкручиваете мастерски, прямо настоящий властелин. И условия ставите занимательные. Надеюсь, вы понимаете, что я не могу ответить за всех двуликих? Рок хоть и мертв, но у него осталось немало последователей, в том числе тот тупица, что набросился на вас с кинжалом на улице и едва не сделал хуже собственному народу. Одна такая отчаянная голова, действующая по собственному разумению, – и вы отправите на плаху нас всех, хотя мы не имеем к нему никакого отношения.

– Такого не произойдет. Давай не будем меня демонизировать – у меня и так куча поводов от вас избавиться, поэтому если бы я не хотел найти мирное решение, то не пришел бы к тебе в камеру. Иинайские дипломаты уже в моем дворце, хватит показать на вас пальцем, пожаловаться на ваши проказы на границе, и мы выступим против вас общей волной, после которой от вашего народа останется одно воспоминание.

Отчасти это была ложь. Обратись я к иинайцам, и они выпили бы у меня всю кровь в обмен на помощь. Но Ян не настолько хорошо разбирался в политике и не знал всех подробностей о моих отношениях с чужеземными посланниками, чтобы понять, где я приврал, а где нет. Ему оставалось лишь гадать, насколько я честен.

А мне, несмотря ни на что, было выгодно, чтобы мы пришли к взаимопониманию. Особенно если Ян не лгал насчет того, что среди его соратников много женщин и детей.

Он колебался долго. Я уже устал ждать и нетерпеливо сложил руки на груди.

– Ладно, ладно, – быстро произнес оборотень, заметив мое раздражение. – Я согласен. Выпустите меня отсюда, и я все сделаю.

 – Ну уж нет, – я качнул головой. – За дурака меня принимаешь? Ты выйдешь отсюда – и поминай как звали. Мне этого не надо, поэтому ты свяжешься со «своими» отсюда. Если понадобится поехать в Фаэртон, тебя будут сопровождать мои люди.

Хайк как раз снова ныл, что засиделся в алхимической лаборатории, и усиленно намекал, что благодаря Айрис отпала срочная необходимость в создании «оборотнического» артефакта. А я больше, чем Хайку, доверял только Аларду.

Услышав о сопровождении, Ян скис. Я усмехнулся.

– Ну, или я могу пригласить к тебе в камеру своих лучших менталистов, пусть хорошенько покопаются в твоей голове. Ты никогда не слышал, что некоторые заключенные от этого сходят с ума?

– Умеете вы уговаривать, герцог.

– Пусть тебя греет мысль о том, что если мы сможем договориться, то твой народ будет процветать.

– А вы получите идеальных шпионов, которые могут пересечь любую границу и подслушать любой разговор. Во всем есть свои плюсы, да, ваша светлость?

– И минусы тоже. Например, я не смогу тебя убить, выпотрошить и вывесить твою тушу перед дворцом, чтобы каждый житель Гернборга увидел, что бывает с теми, кто пытается меня обмануть.

И спать в одной комнате с женщиной, к которой, демоны меня побери, я начал испытывать слишком теплые чувства.

– Боюсь, боюсь, – Ян попытался поднять вверх руки, однако цепь лязгнула, не позволив выполнить жест и наполовину. – Вы убедили меня окончательно. Но перед тем, как я поклянусь вам в верности и все такое, хочу еще сказать...

– Ну? – вздохнул я.

Этот оборотень всерьез испытывал мое терпение.

Он пристально посмотрел на меня. В этот раз в его голосе не было и тени язвительности.

– Энжи тут не при чем.

Я только кивнул и покинул камеру.

Как бы то ни было, но именно с этим оборотнем обсуждать Энжи я не хотел вовсе. Во мне не было больше ревности. Если этот оборотень и имел свои чувства к ней, то это его проблемы. Вспомнив выражение лица Энжи, я убедился, что оне не лгала в этот раз.

Добрая душа! Хотела спасти и свою сестру, и этого двуликого. Даже зная, чем рискует, до последнего не выдавала своего друга детства.

Я усмехнулся. Чего уж там – и меня она тоже пыталась спасти.

Защищала от убийцы на улице, бросилась в кабинет, чтобы предупредить про яд. Я вспомнил ее взволнованный вид, когда поймал возле стола, быстрый ум в глазах, просчитывающий варианты новых уловок, чтобы не выдать себя. И вспомнил, потом как целовал ее, не удержавшись. Единый, эта девушка сводила меня с ума. И влекла к себе неудержимо.

Даже снилась прошлой ночью, сначала стоящая по другую сторону ледяного барьера. А потом она очутилась рядом, обошла вокруг, призывая, но не давай коснуться. Откровенная, как танцовщица, заманивала в свои сети, и я в какой-то миг был связан, околдован ею. Хотелось разорвать веревки. Лед в крови давно превратился в огонь. Как давно я не испытывал подобных чувств!

Что это – путы ее обмана? Или нашего взаимного притяжения?.. Потребовалось не одно мгновение, чтобы вернуть себе ясность ума.

Я уверился в том, что стоит снова с ней поговорить, хотя сил после всех происшествий почти не осталось. Колдовство и поддержка барьера выматывали похлеще боевых тренировок. Но, как назло, навстречу шел Алард в сопровождении одного из айгерисцев.

– Ваша светлость, – обратился ко мне чужеземец с церемонным поклоном. – Нам надо обсудить еще несколько важных вопросов. Слышал, что завтра утром вы уедете на охоту, а это не терпит отлагательств.

Я бросил взгляд на Аларда, и тот развел руками. Мол, ничего не могу сделать.

– Хорошо, идемте за мной.

Хотелось после темницы как следует отмыться, но и с этим придется подождать. Я успел только передать Аларду приказ о снятии ограничений с леди «дель Гранде» и чтобы позаботились о ней, но дела герцогства не дали думать о том, что на душе.