Глава 10

— Девочка моя… — тихо шепчет. Целуемся как оголодавшие. Его руки забираются под футболку и оглаживают спину. По телу проходит дрожь. Прижимаюсь сильнее. Опускаю руки на плечи, глажу, поднимаюсь к шее и зарываюсь в короткий ёжик волос.

Я уже готова для него. Снова без белья, чувствую, как намокают его штаны. Но ничего не могу с собой поделать, хочу его.

— Хочу тебя, — в который раз убеждаюсь в его способности читать мои мысли.

— Хочу тебя, — вторю ему. Уже хочет снять с меня футболку, как вдруг слышим щелчок двери. Замираем. Слышится топот маленьких ножек.

— Папочка, — сонный голос Аленки раздается в коридоре. Быстро спрыгиваю со стола и поправляю одежду. Демид садится за стол, свободные штаны ничего не скрывают.

— Ты чего не спишь? — прокашливается.

— Ты не вернулся перед сном, — малышка стоит в дверях и прижимает белого плюшевого зайца к боку. Волосики растрепаны, глаза красные.

— Иди сюда, — быстро подбегает к отцу. Хватает ее на руки. — Солнце, иди в спальню, сейчас уложу Аленку и приду.

Убираю остатки посуды, выключаю свет и иду в спальню. Забираюсь под теплое одеяло, свернувшись клубочком. Так хорошо. Сама не замечаю как засыпаю. Просыпаюсь от мелодии будильника.

Вскакиваю с кровати, бегу в коридор. Демида нигде нет. Заглядываю в комнату где спит Кирюша. Он лежит на животе, одна нога свисает с кровати. Можно сказать, больше суток с ним не виделась, соскучилась. Мы никогда так надолго не расставались.

Заглядываю к Аленке, оказывает Демид здесь. Видимо уснул пока укладывал малышку. Это так мило смотрится, что у меня наворачиваются слезы. Все же он замечательный отец, не каждый мужчина так сможет.

Помню в детдоме были две девочки. У них отец очень сильно пил, выносил все из дома и продавал. В итоге в пьяном угаре убил их мать. Они убежали и скитались по городу больше недели. Пока их не обнаружила полиция.

Вообще жизнь в детдоме — это огромная школа жизни. И того насколько ты морально устойчив зависит твоё будущее. Мы с Олькой смогли не съехать кукухой и хоть как-то выползти в более-менее нормальную жизнь.

Прикрываю дверь, пусть поспит еще пару минут.

После душа, варю кашу «дружба» очень сытно и вкусно. И только потом бужу Демида.

Сначала не понимает где находится, оглядывается по сторонам пытаясь сфокусировать взгляд. А после встает, растирая ладонями лицо.

— Который час? — шепчет, чтобы не разбудить Аленку.

— Шесть сорок. — выходим в коридор. — Ты умывайся и пойдем завтракать.

Демид идет в ванную, а я переодеваюсь. Что-то это уже стало традицией ночевать в его доме и без вещей. Но брать с собой про запас глупо. Вдруг не позовет, а вещи протаскаю. А если позовет и увидит сменку, тоже может подумать невесть что. У-у-у-уф, как же сложно строить отношения, особенно когда даже представления не имеешь как это делать правильно.

Быстренько завтракаем и едем в сторону маркета.

— Солнце, у тебя выходные бывают? — интересуется Демид, когда останавливает машину, чтобы высадить меня.

— Да, воскресенье. А что?

— Ну, — не уверенно. — В общем, я тут домик снял, на нашей горной. — берет меня за руку. — С детьми попросил Елену Сергеевну посидеть, она не против. Ты в субботу тоже до шести? — гладит большим пальцем мою ладошку.

— Да, каждый день так. — вздыхаю, очень бы хотела съездить. Говорят, на нашей реке какой-то меценат отстроил классные домики и сдает их. Как только не зарабатывают люди в наше время.

— Уль, хотел отложить на вечер, — смотрит на часы. — Но у нас еще есть 10 минут. — смотрю на него. — Давай бросишь хотя бы мытье полов. Подожди, дай договорить, — только успеваю рот открыть. — Ты молодая, и драить полы, да еще и во вред здоровью не нужно. Я понимаю, что ты нуждалась в этой работе. Но сейчас у тебя есть я. В идеале, конечно, что бы ты вообще не работала, — хмурюсь, — ну или занималась тем, что тебе по душе. Ты ведь учишься, на кого?

— Филолог…

— Отлично, какие языки?

— Английский, немецкий, французский, — мне всегда языки давались легко. Может это наследственное? Папа был переводчиком. Помню в детстве мы много путешествовали, и в разных странах папа говорил со мной на языке той страны в которой мы находились. Он всегда говорил, что невозможно выучить язык, на котором не разговариваешь. Да, будешь знать основы, говорить, но именно диалект будет отличаться.

— Ничего себе, — присвистнул. — Слушай, а переводом не пробовала заниматься?

— Нет, как ты это себе представляешь? У меня ни компьютера, ни образования законченного…

— Воспользуйся моим, — говорит, повернувшись ко мне. Глаза горят, он сам зажегся этой идеей. — Он все-равно стоит без дела. Ну же, пора менять свою жизнь, — гладит мою щеку.

— Хорошо, но пока только библиотеку. Вдруг ничего не выйдет.

— Договорились, — наклоняется и нежно целует. Прихватывает по очереди сначала верхнюю, затем нижнюю губу. — Беги, а то опоздаешь. Сегодня последний день до шести?

— Выходит так, — выдыхаю, щеки горят.‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Хорошо, постараюсь забрать тебя. Если не выйдет, сообщу, — последний короткий поцелуй.

Из машины я буквально выпорхнула. Страшно конечно вот так вот сразу довериться, но не ломая себя — жизнь лучше не станет. Поэтому решаю, что будь что будет. В любом случае, найти работу уборщицей всегда смогу.

— Ты где эт мужика такого отхватила? — спрашивает Ленка. Моя напарница.

— Какого такого?

— Красив, да и видимо не беден. Или он из этих… — щелкает пальцами вспоминая. — Робин Гудов?

— Не понимаю, о чем ты, — пытаюсь пройти в подсобку, чтобы переодеться. Она выставляет руку на противоположный косяк, преграждая мне путь.

— Забирает у богатых, чтобы помогать нищим, — буквально выплевывает слова. Ей уже 35, в разводе она лет семь. Муж ушел к более молодой и адекватной, не помешанной на деньгах. Так теперь у Ленки особая «любовь» к молодым девушкам и состоятельным мужикам.

— Дай пройти, моя личная жизнь тебя не касается. — спокойно отвечаю.

— Ну да, — хмыкает, но руку убирает. — Все вы молоденькие только и можете, что окучивать женатых мужиков, особенно если они при деньгах. Вон, когда к тебе наш бедный Петечка клеился, так ты нос воротила.